Оскверненные

Я повидала мир, освещена, как моя сцена сейчас, Общаюсь с ангелами напрямую, новая эпоха, Жаркие летние дни, рок-н-ролл, То, как ты играл для меня на своем шоу, И все, что я узнала о Твоем красивом лице и волнующей душе. Будешь ли ты по-прежнему любить меня, когда я не буду больше молодой и красивой? Будешь ли ты по-прежнему любить меня, когда у меня не будет ничего, кроме моей больной души? Я знаю, ты будешь, я знаю, ты будешь, Будешь ли ты по-прежнему любить меня, когда я не буду больше красивой? Господь мой, когда я попаду на небеса, Пожалуйста, позволь мне взять с собой моего мужчину, Когда придет его время, скажи мне, что ты позволишь мне, Отец, скажи мне, если можешь. О, это изящество, о, это тело, О, это лицо вызывает во мне желание веселиться. Он — мое солнце, из-за него я сияю, как бриллианты. Lana Del Rey — Young and beautiful

31 октября, 1984       После того как Виктория продала свою тень Князю Мертвых, обменяв ее на жизнь Регулуса, минуло ровно семь месяцев, за которые жизнь в Блэк-мэноре решительным образом преобразилась.       Сириус окончательно созрел, приняв сторону лорда Волан-де-Морта беспрекословно, поклявшись чтить и прославлять его цели, должные изменить магический мир. Начать следовало с Великобритании, а уж затем и до Франции добраться труда не составит — так размышлял Сириус молчаливо, отвергая возможность ранней смерти — своей собственной и тех, кем он дорожил. Он, не смея возразить, вновь вернулся в Румынию, сменив с поста Абраксаса Малфоя, встретившего его радушно и уважительно.       Поначалу Сириус мучался сомнениями, страшась оставить Викторию. Она храбрилась, улыбалась через силу первые месяцы лета, но порой он слышал, как она дает волю слезам, обнимая одеяльце покойного сына. Они не смогли его похоронить — останков не было, а держать пустые могилы было не принято. Сириус порывался нарушить сию традицию, но Виктория его остановила, признавшись, что ей морально легче при мысли, что последним пристанищем их сына стали объятия ее брата Джеймса. Он не сопротивлялся, согласился с ее решением.       Сириус страдал вместе с супругой, однако не позволял и капли влаги коснуться своего лица, поскольку считал, будто бы он не заслуживает ни минуты, чтобы оплакать сына. Он винил себя за то, что не был рядом, когда Виктория ходила с ребенком под сердцем; когда она рожала в окружении тех, кто жестоко измывался над ней; когда она не выпускала сына из рук, боясь с ним расстаться; когда его жестоким образом отняли у нее, а после погубили. Его не то чтобы не было рядом — он не успел, не спас их обоих: супругу и первенца, ставших жертвами козней Душегуба, вернувшегося к жизни.       И как бы долго Виктория ни пыталась разуверить Сириуса в его причастности к несчастной судьбе Эроса, он оставался неумолим. На людях он вел себя вполне привычно, а оказываясь в одиночестве — съедал себя за то, чего не сделал. Так продолжалось до тех пор, покамест Сириус не отправился в начале июля в Румынию, где работы и нерешенных проблем хватило на то, чтобы забыть о многом. Однако даже там он умудрился отыскать минутку, предаваясь самобичеванию.       В конце июля Виктория навестила супруга, неввооруженным глазом подметив, что он продолжает изматывать себя неутихающим чувством вины. Во многом из-за этого у них не было близости вплоть до его возвращения в Лондон, пришедшегося на середину октября. «Подумать только — почти два года, а Сириус одежду на мне не срывает! Последний раз я так долго сдерживалась в Хогвартсе», — жаловалась Виктория Друэлле летом. Сколько бы раз она его ни соблазняла, мыслями он находился далеко от их постели.       Исчерпав запас ангельского терпения, Виктория обратилась напрямую к Тому, что удалось ей сделать далеко не сразу и не с первого раза, поскольку ни Рудольфус, ни Влад не спешили ей помочь. А Игорь все так же находился на Севере, устраивая свою жизнь. Впрочем, встреча, пусть и короткая, состоялась. Не посвящая мужчину в дела личной жизни, Виктория не постеснялась попросить его оказать поддержку Сириусу, в которой тот нуждался. Не со стороны матери, жены, брата или друга, а в лице того, в ком он видел авторитет. Том выслушал Викторию, пообещав посодействовать, и не обманул.       Том навестил Сириуса в Румынии под предлогом лично убедиться в том, что его доверенное лицо работает на совесть, а на деле предпринял попытку освободить свое протеже от оков удушающего его чувства вины. Несомненно, его приезд благосклонно отразился на Сириусе, и совсем скоро он окреп духом, а через несколько месяцев, возвратившись домой, таки сорвал одежду с супруги, долго не выпуская ее из постели. Они были неудержимы, отчего им пришлось уединиться в их тайной квартирке, дабы никого не смущать и не сдерживаться.       Виктория оправилась после пережитого, в чем ей помогли многие из семьи — Вальбурга, Друэлла, Нарцисса и Ирмина, ставшая чаще обычного навещать внучку. Гарри стал для нее спасением: заботясь о нем, она забывала о том, кого потеряла. Боль от утраты сына не утихла, но затянулись раны, позволив Виктории дышать полной грудью. В часы печали ей изредка являлся образ брата — улыбающегося и кивающего, словно бы говорившего: мол, не беспокойся, малышка Вик, он не один. И тогда она выдыхала, ощущая легкость на душе.       Всем сердцем любя свою жизнь, какой бы порой жестокой она ни была, Виктория не была намерена прожить ее быстро, чтобы скорее воссоединиться с сыном, как обещал Джеймс. Та еще эгоистка, Виктория хотела многого — любви, семьи, власти, магии, и если это значило прожить целую жизнь в мире живых, воплощая в реальность свои желания, чтобы после смерти обрести Эроса, — она была согласна. В конце концов, как может она оставить своего ненаглядного Сириуса, не поставив целый мир на колени? У Виктории имелись некоторые планы, от которых она не была готова отказываться.       Затем, в начале осени, на порог Блэк-мэнора явился таинственный джентльмен. Кикимер встретил его с привычным ворчанием, а как заглянул в его лучистые глаза, намереваясь отругать за принесенную грязь на обуви, — пал ниц. Вельзевул не терпел неуважения по отношению к себе, потому и не постеснялся оказать магическое воздействие на разум домовика, едва ли не ставшего целовать его следы. Мир смертных ему наскучить не успел, и он решил задержаться, навестив ту, чья миссия не окончилась.       Домочадцы, на удивление Виктории, с радушием приняли ее нового знакомца. Верно полагать, все они попали под его чары, что, впрочем, неудивительно. Вельзевул был ангельской наружности, невзирая на его истинную природу, да и не упускал возможности расположить к себе окружающих, если не обаянием, то магией. Годами отточенный трюк не сработал лишь с одним Сириусом, болезненно воспринимающим всякое взаимодействие чужих мужчин с Викторией. За это было в пору благодарить Тома, много лет назад наградившего его меткой доверия, которая уберегала от чужого воздействия на его разум, и потому чары Женевьевы на него не подействовали. Ревность Сириуса со школьной скамьи не улетучилась, быть может, стала только сильнее, благо он научился держать многие эмоции под контролем.       Что до сегодняшнего дня? Он обещал войти в историю семьи Блэк и Поттер. И, пожалуй, отмотаем время к рассвету, когда с первыми лучами солнца в Блэк-мэноре пробудились не только домовики, готовившие завтрак для великого семейства, вчерашним вечером съехавшегося из разных уголков мира, — но и лорд с леди Блэк. Они активно наверстывали упущенное время, совершенно не желая расставаться друг с другом.                    Удобно устроившись между бедер супруги, Сириус со всей отдачей удовлетворял ее ртом. Руками он удерживал ее за таз, раз за разом придвигаясь ближе, чтобы дотянуться до ее груди, заметно округлившейся после родов. Да и надо сказать, что очертания фигуры Виктории прилично изменились: как и раньше, она оставалась стройной, однако ее грудь и бедра приобрели объем, потеряв мальчишеские бесформенные черты. Сириусу пришлись по нраву изменения во внешности жены.       Закусывая пальцы левой руки, дабы сдержать стоны, кои нельзя было заглушить заклинанием, Виктория правой рукой тянула мужа за волосы, отчего он изредка хмыкал, в отместку кусая ее за внутреннюю сторону бедра — едва ощутимо, но возбуждающе. Она круто выгибалась в пояснице, шире раздвигала бедра и с акцентом, сводящим Сириуса с ума, шептала: «Allez, mon petit mari, dévore-moi». А когда начинали позвякивать кольца Сириуса, тогда уже с ума сходила Виктория, бедрами активно насаживаясь на его пальцы.       — …Не знаю, — протянула она со стоном. — Надо бы вернуться в Министерство, но как-то меня туда не тянет.       Виктория простонала его имя и, схватившись за изголовье кровати, на которое опиралась, словно бы привстала. Сириус не поубавил темп: он крепче схватил жену за бедра, ближе притянул к себе и, ускорившись, довел ее до первого за это утро оргазма. От удовольствия она запрокинула голову, сжала ноги вместе, ненадолго задержав голову мужа между ними. Сириус наблюдал за ней с ухмылкой — ему никогда не надоест то, как Виктория реагирует на его ласки.       — Отчего же?       Пытаясь отдышаться, Виктория не спешила с ответом. Она не могла думать о делах Министерства, о скором вечере в кругу семьи и о возвращении Цефея, когда ее взгляд упирался в мужской пах; когда Сириус, покинув постель, задержался ненадолго у настежь раскрытых окон, промочив горло ее недопитым вином. Он абсолютно не стеснялся своей наготы, радующей взгляд Виктории, соблазнительно прикусившей губу.       — Понять не могу, может, я устала. А может, не хочу возвращаться.       Сириус обернулся через плечо, оставшись стоять на месте — так, что прелести его тела скрывала лишь легкая тюль, колышущаяся из-за ветра.       — Из-за него?       — Не совсем.

Флешбэк

18 июня, 1984

      «После того как Виктория значительно окрепла морально, она вернулась в Министерство магии, намереваясь взять не только отпуск, но и объясниться перед Марсом Сэйнтом, как и она, ставшим жертвой Женевьевы. Как того и следовало ожидать, Сириус отправился с ней.       — Ты не должна ему ничего объяснять. Проще подкараулить его в темном переулке и хорошенько подчистить память либо же начистить рыло. Мне нравятся оба варианта.       Придерживая супругу за талию, Сириус вошел с ней в Министерство магии, намеренно игнорируя взгляды, с которыми их встречали работники. Казалось, на какой-то миг замерли все, за исключением лорда и леди Блэк, не сбавивших шагу и чей стук каблуков о мрамор эхом разносился по каждому уголку здания.       — Перестань, мы это уже обсуждали, — Виктория попыталась скрыть ухмылку. — Да и правильно ли это — напасть на главу Инквизиторов? Он все же мой начальник.       Сириус склонился к уху жены, крепче сжав пальцы на ткани ее платья, обтянувшего похорошевшую фигурку.       — Напоминаю: начальник, который возлег с твоей бабкой сразу, как она ноги перед ним раздвинула, и это при том, что думал он, будто развлекается с тобой. Мерлина ради, вам роман приписывали на страницах «Ежедневного пророка».       Виктория пасмурнела. И как только они оказались в пустом лифте, притиснула Сириуса к стене, дернув за его галстук, чтобы он наклонился и их лица оказались на одном уровне.       — Не забывай, что Женевьева проворачивала это, будучи под моей личиной. Она использовала мое тело для достижения своих целей и так же поступила с Марсом. И если у меня есть возможность объясниться перед ним, я ее не упущу, — Виктория сузила глаза и, дождавшись согласного кивка Сириуса, заговорила далее: — Как думаешь, ты бы хотел оставаться в неведении, если бы она так поступила с тобой, или…       — Мерлина ради, перестань! Я не могу думать о тебе в чужой постели и уж тем более не стану этого представлять.       — Сириус, — на октаву тише сказала Виктория, толком не зная, чем апеллировать.       — Просто… — он выдохнул, прикрыв глаза. — Давай побыстрее с этим покончим.       Оставшись наедине с Марсом в его кабинете, Виктория вкратце объяснила, чьей жертвой он стал и с кем на самом деле делил постель. Не сказать, что услышанное понравилось ему. Еще бы! Узнать, что вместо молодой и симпатичной волшебницы, по которой он нередко вздыхал ночами, — развлекся на мягкой перине с ее бабкой, первой леди Франции, — не самая приятная новость. Тем более, когда Марс пытался упомнить точный возраст Женевьевы Шарль-Жермен — его бросало в дрожь.       Все это время, пока длился разговор, Сириус маялся у двери, точно верный пес, дожидающийся хозяйку. Он прислушивался, затем мерил шагами коридор, злился на инквизитора, положившего глаз на его супругу. А когда Виктория, потянув за дверную ручку, замерла на пороге, бросив слова, ставшие ударом для Марса, — Сириус просиял.       — Забудь все, что было, и не смей думать о том, что могло бы быть. В моей жизни есть лишь один мужчина — мой супруг, — Виктория приосанилась, смыв с лица недавнюю приветливость. — Что бы ни случилось, я никогда его не предам, так и знай. Я верна Сириусу и навеки таковой останусь.       — Постой! Неужели мне показалось? Искры между нами…       — Сгорели, Марс. И если ты не прекратишь сейчас, мое уважение к тебе исчезнет. Я не повторяюсь дважды.       Захлопнув за собой дверь, Виктория поджала губы от злобы. Она-то наивно понадеялась, будто он войдет в ее положение, устыдится тому, что случилось не так давно, но вместо стыда в его взгляде проскользнула надежда. Марс, конечно, поверил в произошедшее, пусть и не сразу, а затем решил, что данная история может их сблизить. Будто бы она в самом деле променяет Сириуса на него. Или на любого другого мужчину.       — Слышал?       — Дословно.       Улыбкой победителя Сириус наградил Викторию, обещая отвезти ее в любое место, куда бы она ни пожелала. Запросы у леди Блэк оказались невелики: упаковка картошки фри с сочным бургером и поездка на «Шевроле» до Блэк-мэнора. После долгого дня Виктория уснула быстро, а Сириус, напротив, не спешил забыться сном, обдумывая визит к Марсу Сэйнту.       Сириус выбил дверь квартиры Марса и почти с порога набросился на него с кулаками, хорошенько разукрасив его кислую физиономию. Тот не сопротивлялся, не защищался — верно осознал: это его провал, и нести ответственность придется ему.       — Если ты снова посмеешь сделать неоднозначный намек Виктории, я уничтожу тебя. Поверь на слово: никто тебя не найдет. Если моя жена хочет работать в Министерстве, так тому и быть, я не стану удерживать ее дома. Но если ты посмеешь перейти черту пеняй на себя.       Для пущей убедительности Сириус сломал два пальца на правой руке Марса, который не осмеливался подняться на ноги. Тот взвыл от боли, держась за бок.       — Ты ее недостоин! — выплюнул Марс, с кровью во рту. — Ты чудовище, а Виктории нужен герой.       Отчаянный возглас прославленного инквизитора позабавил Сириуса; он хрипло рассмеялся. Уходя, он напоследок обернулся и, улыбнувшись, бросил двусмысленную фразу:       — Ты совершенно не знаешь мою Викторию. — Он мог бы добавить, что никто из мракоборцев никогда не проворачивал того, что творила Виктория за годы своей жизни, но не стал — много чести. — И, знаешь, я свое чудовище люблю».       С того дня Марс в самом деле стал держать рабочую дистанцию по отношению к Виктории, а Сириус, по мере возможности, встречал ее после работы — будь то утро или ночь.       — Тогда что? Почему ты не хочешь возвращаться в Министерство? Помнится, говорила, что не можешь оставаться в тени, когда горит Лондон. Так что сейчас?       — Ты запоминаешь все, что я говорю? — игриво вопросила Виктория, соскользнув с кровати.       Сириус неоднозначно повел плечом, пробурчал нечто неясное. Однако суть она уловила.       Закурив, Виктория перекинула за спину отросшие черные локоны и, набросив на голое, потное тело халат, вышла на балкон. Она локтями уперлась в перила, выгнувшись так, чтобы взору Сириуса представились ее прелестные ягодицы, плотно обтянутые полупрозрачной кружевной тканью.       — Думаю, я переросла. Министерство прогнило, а я хочу большего. — Виктория обернулась, бедром прислонившись к перилам. — Признай, с делами нашей семьи я управляюсь недурно. Да, мне многому придется подучиться, в чем мне поможет твоя мать.       Сириус сглотнул. Он пытался не терять увлеченность разговором, что давалось ему трудно, поскольку солнечные лучи, охватившие стан Виктории, подсвечивали ее так, что ткань халата совершенно не скрывала того, что было под ним. Да и он, не удосужившись одеться, физически не мог скрыть свою готовность приласкать ее.       Виктория забавлялась, соблазняя его. Она вертела бедрами, выдыхала сигаретный дым, немного запрокидывая голову, из-за чего рукав халата так и норовил соскользнуть с ее плеча, оголив грудь. Сириус видел, как из-за прохладного ветерка, играющего с ее волосами, под тканью проступили очертания затвердевших сосков. А быть может, и от нахлынувшего возбуждения, потому что Виктория не отводила взгляда от нижней части его тела.       — Неужто станешь домоседкой?       — Ни за что на свете. Я ведь сказала: хочу большего.       — Чего же, позволь узнать?       Виктория улыбнулась, опустив взгляд, а после резко и прямо взглянула на Сириуса. Он шумно выдохнул, махом осушив бокал вина.       — Мне поступило заманчивое предложение, но я не могу дать согласие, если мой муженек против.       — С каких пор тебе важно мое одобрение?       — С этих самых.       Затушив окурок, Виктория медленно потянулась к поясу халата. Под трепещущим от вожделения взором Сириуса она развязала его. Ветер распахнул халат, прохладой огладив бедра и грудь. Накрыв ладонью свою грудь, Виктория подмигнула супругу, как бы безмолвно говоря: «Возьми, если хочешь». Она коснулась живота, а затем бедер, прежде чуть разведя ноги.       Сириус не выдержал. Наплевав на свою наготу, он вышел на балкон, крепко обняв жену за талию. Она шире улыбнулась. Была у них занимательная игра: кто поцелует первым, тот и проиграет. Нетрудно догадаться, что в победителях всегда числилась Виктория, названная в честь богини Победы. Вот и сейчас Сириус первым подался ей навстречу, накрыв ее губы своими.       Прогуливавшаяся Дебора Блэквуд под руку с вернувшейся с Севера Беллатрикс охнула, взгляда не смея отвести от развратной парочки. Она покраснела от смущения, завидуя тому, что не она находится в объятиях Сириуса. А ведь когда Виктория пропала, Дебора оказывала знаки внимания кузену, когда он прибыл во Францию. Она пыталась его соблазнить, а он над ней посмеялся. Того позора она долго не забудет.       — А я всегда говорила, что зад у него отличный, — Белла, ни капли не изменившись, присвистнула. — Ну что, останемся на шоу или двинемся дальше?       Дебора, во рту у которой вмиг стало сухо, с трудом вздохнула. Замедлив шаг, она не могла отвести взгляд от балкона, на котором Сириус ласкал свою законную жену, таявшую в его объятиях. Как бы и она хотела оказаться на месте Виктории. Страшно вспомнить, как предлагала Сириусу сделать себя второй супругой. Благо, что он не поднял ее на смех, потому что, вне всяких сомнений, узнай об этом Регулус — она бы в жизни не отмылась от позора.       — Почему краснеешь? Тебе ничего не светит, милая кузина.       Увлеченный поцелуями Виктории, Сириус не сопротивлялся, когда они поменялись местами, и теперь он бедрами вжался в перила. Он оглаживал упругие ягодицы и бока жены, чаще обычного вскидывая голову, когда она ласкала его рукой, шепча: «Мой, только мой». Сириус не знал, что в этот момент взгляд Виктории был направлен на Дебору, едва не пустившую слезу.       — Хочешь прямо здесь? — прохрипел он ей на ухо, отвесив шлепок по ягодицам.       — Нет. Мне холодно, — Виктория спиной попятилась в комнату, заманивая за собой околдованного ею Сириуса. — И чего ты медлишь? Согрей меня.       Его не нужно было просить дважды, не нужны были и намеки. Сириус в два шага настиг супругу у ее трюмо, на которое усадил ее. Она не сопротивлялась, напротив — охотно повиновалась, грудью упав на поверхность темного дерева. В порыве страсти Сириус тянул ее за волосы, дабы она видела в зеркале, как соединяются их тела, как ее тело принимает его, — и ей это нравилось. Виктория любила, когда Сириус доминировал, когда был с ней жесток, но лишь для того, чтобы ей было хорошо.       Друэлла говорила, что предпочтения Виктории в постели вполне понятны. Ей нравится доминирование Сириуса, потому что он дает ей возможность временно отказаться от контроля, прожить состояние уязвимости. Проще говоря, сбросить оковы железной леди, чтобы стать покладистой девочкой, которой она никогда не была. Друэлла заметила, что такой маневр для психики работает под стать разгрузке: мол, в обычной жизни она сильна и независима, а в интимной — может позволить себе быть ведомой.       У Сириуса было иначе. Ему нравилось то, что всякий раз он сражался с Викторией за доминирование в рамках их интимных игрищ. Порой он прогибался под нее, но чаще она стонала под ним. Такая игра приносила ему удовольствие, усиливала ощущение его силы и делала секс гораздо более азартным. Когда Виктория уступала его напору, он получал небывалое наслаждение от процесса, за что и она была ему благодарна. Потому что Сириус никогда не оставлял ее неудовлетворенной. Он умел ценить ее слабости и то, когда она шла ему на уступки.       — Не сдерживайся, — шептала Виктория, удерживая мужскую ладонь на своем горле.       Они сменили локацию и позу, оказавшись у стены. Сириус придерживал Викторию за бедра, покуда она покрывала поцелуями его плечи, а порой кусала. Ему нравилась ее неудержимая страстность, столь ему свойственная. Как она и просила, он надавливал на ее горло — не душил. И, ускорившись, он, с опухшими от поцелуев губами и ее именем на них, достиг пика удовольствия вслед за ней. Во второй раз, проведенный у стены, бедра Виктории задрожали, и вновь увлажнилась.       — Да, заниматься с тобой любовью куда действеннее, чем тренироваться в зале мракоборцев. Устаю так же, а настроение поднимается от одного только твоего вида, милый мой.       Сириус хмыкнул, не отнимая головы от изгиба шеи жены, с нежностью водившей по его плечам. Вспотевшие, уставшие и вместе с тем счастливые, они нашли друг в друге то, чего им не хватало, — уверенность. Они воссоединились. Виктория вернула воспоминания. Разумеется, она больше не та Виктория Поттер, однако стала добрее, теплее, но осталась все такой же несдержанной и жадной до удовольствия.       — Позволь мне присоединиться к столу Пожирателей, — прошептала она ему на ухо, чем вмиг сбила настрой.       — Что?       — Ты не ослышался.       Сириус отстранился, махнул рукой и одним только взглядом дал ясно понять — ее просьба не подлежит одобрению. Он попытался поскорее скрыться в ванной, чего Виктория не позволила, преградив ему путь. Наступая на него, она подтолкнула его к кровати. Хлопнув себя по колену, Сириус опустился на мягкую перину со сползшими на пол простынями.       Виктория, само очарование, опустилась перед ним на колени, накрыв его ладони своими. Сириус пытался избегать ее взгляда, чтобы не поддаться ее магии, против которой он по сей день оставался бессилен. Не вышло. Он вновь оказался пленником карих глаз, глядевших на него с влюбленным обожанием.       — Клянусь, я не стану принимать метку. Но, Сириус, я могу быть полезной. Том намерен окружить министра со всех сторон, и я могу это сделать!              — Что ты несешь?..       — Я инквизитор. Мне доступно больше, чем любому мракоборцу! Я могу быть полезной. Нет, я хочу быть полезной!       — Нет. Я не стану тобой рисковать. Достаточно того, что ты находишься в Министерстве.       Сириус попытался встать, но Виктория не позволила, удержав его на месте. Что ж, ему было сложно сопротивляться, когда его взгляд уперся на ее грудь. В паху снова отяжелело.       — Я и не буду рисковать, — беспрекословно заявила Виктория, поднявшись на ноги. — Я леди Блэк, дочь аврора, сестра национального героя магического мира. Никто не посмеет усомниться в моем патриотизме.       Сириус оставался серьезным, однако во взгляде его читалось неприкрытое обожание наряду с гордостью. До чего он любил, когда Виктория апеллировала тем, что имела — властью.       — Чья это идея? Тома?       — Отчасти, — смягчившись, Виктория подступила к мужу, обняв его за плечи. Он, не смея сопротивляться, опустил ладони на ее бока, ненавязчиво и нежно лаская бедра. — Твой друг рассказал ему, что я сделала с дементорами. По правде, до конца в это не верю. И Том, как он сказал, покорен моими талантами. Сказал, что я самородок.       «У него этих самородков — целая армия», — с тоской подумал Сириус.       Виктория светилась от счастья. Ей нужен был стимул двигаться дальше, а что это, если не новая важная роль, возложенная на ее хрупкие плечи? Сириус понимал: ей необходимо зацепиться за что-то, чего у нее не отнимут, как это было с ее работой в Министерстве. Как легко Женевьева заменила ее, а кроме Сириуса этого никто не заметил.       Как бы сильно он ни пытался отгородить Викторию от бездны, в которой сам оказался по колено, он не мог отнять у нее шанс проявить себя. Возможно, как он себя простодушно уверял, она надолго не задержится в рядах Пожирателей, которые, несомненно, ее не примут.       — Сириус, я хочу верить в то, во что веришь ты. Хочу сражаться за то, за что сражаешься ты, — она сглотнула. Было видно, как тяжело ей даются слова, отчего сердце Сириуса жалобно заныло. — Я не имею умысла затмить тебя или занять чье-то место…       — За это я переживаю в последнюю очередь, — признался он, ухмыльнувшись невесело.       — Я… я не намерена оставаться шавкой клятого Минчума, плевавшего на свой народ. Я люблю свою страну, люблю Францию и Италию, но сейчас… я ненавижу все и всех, кто причастен к тому, что мы пережили. Тем, кто у власти, плевать на нас, на наши судьбы и наших детей. Больше ни один ребенок не будет вырван из рук матери. Ни одна мать не похоронит свое дитя.       Виктория опустилась на его бедра и, сомкнув ладони на его члене, поерзала, а после простонала, когда он опустил ладонь на ее поясницу, теснее прижав к своей груди. Она часто добивалась его одобрения через постель, но сейчас ей хотелось вновь утонуть в ощущении его тепла. Его рук на своей талии, бедрах, шее, груди. Его поцелуях и в сладости тихого голоса, когда он шептал речи на французском.       — Святые и Падшие, что ты со мной делаешь, Виктория?       — Люблю. Я так тебя люблю, мой ненаглядный, как умею, — шептала она томно. — Обещай подумать.       Сириус потянулся к жене за поцелуем, опрокинув ее на спину. Он не позволял ей покинуть постель, а она не была против. Слишком долго она тосковала по нему, как и он по ней.       — Обещаю.       Ближе к вечеру, после того как Виктория приняла ванну, умастилась маслами, в ее комнату вошла Вальбурга. С теплой улыбкой она пришла не с пустыми руками — с бархатной изумрудной коробочкой, предназначенной для хранения украшений. Виктория встретила ее с ответной улыбкой.       — Волнуешься? — Вальбурга бросила взгляд на дверцу шкафа, на вешалке которого висело платье в чехле.       — Нет. Как ни странно, но нет. Не знаю, то ли от того, что встречу со всеми Блэками и Блэквудами я пережила, когда во второй раз вышла замуж за твоего сына, то ли от того, что Регулус напоил меня вином.       Вальбурга прокашлялась, пытаясь скрыть промелькнувшее на лице беспокойство. После возвращения из мертвых, если так можно выразиться, Регулус пугал ее похлеще того уродского шрама на шее, ставшего его вечным спутником. Вельзевул, из ниоткуда появившийся и легко влившийся в семью, заверил, что смена поведения Регулуса вполне объяснима: будучи мертвым, он видел то, что скрыто для глаз живых. И это знание не могло не повлиять на него.       Сам же Регулус никоим образом не комментировал произошедшее с ним. Разве что раз за семейным ужином выказал недовольство насчет своего патронуса. Подумать только — летучая мышь. Впрочем, никто из присутствующих его негодования не разделил. Даже Александр помалкивал, мысленно задаваясь вопросом: «Изменится ли Блэк-младший со временем или так и останется занозой в заднице, только куда более молчаливой?».       Переосмыслив многое, Регулус более не желал оставаться тем спесивым мальчишкой, жаждущим одобрения отца, каким он был, сколько себя помнил. От жизни он хотел многого: власти, богатства, абсолютной свободы в действиях и чувствах. Понимая, что так, как Сириусу и Виктории, везет не всем, он не спешил расстраиваться, решив, что более не станет разменивать себя на иллюзорные чувства. Того, что есть у брата, ему не видать, а довольствоваться половиной — не в его характере. Да и быть рабом страстей — пройденный этап.       Регулус хотел наслаждаться жизнью, а не оттягивать лучшие моменты до подходящего времени. Вероятно, это и стало главной причиной, по которой он заглянул в бар брата в конце лета, а наутро проснулся в постели Дамиана. Регулус знал: французу, по которому он когда-то «сох», как мальчишка, переживающий пубертат, — не нужны серьезные отношения, не нужны ярлыки. Дамиан хотел легкости и независимости.       Регулус не был от него далек, решив, что управлять своим сердцем так же легко, как разумом, — всего-то нужна практика. И, как ни забавно, поэкспериментировать он решил на Дамиане, посчитав, что у него получится заглушить голос сердца плоским удовольствием. Привыкший добиваться желаемого, он заполучил тело Дамиана, но не его сердце.       В конце концов, кто сравнится с лучшей задницей магического мира?       — Думаешь, он в порядке? — голос Вальбурги дрогнул от того, как тяжело ей давался разговор о младшем сыне. В его краткосрочной гибели она винила себя, по сей день не желая знать подробности.       Виктория смутилась. После случившегося ее связь с Регулусом ощущалась иначе, более ярко — как эмоционально, так и ментально. Она улавливала его эмоции, отголоски мыслей. И надо сказать, что не смущало ее в нем ничего, даже явные серебристые пряди у лица, появившиеся после воскрешения у нее и у него, — так, как его начавшийся роман с Дамианом. Не то чтобы она была против, хотя и не понимала природы их отношений, — скорее не верила, что они когда-нибудь сойдутся.              Посвящать Вальбургу в личную жизнь ее сына Виктория не спешила. Иначе бы ей пришлось рассказать, как прошлой ночью она стояла на коленях перед Сириусом, а он не знал, чем заткнуть свой рот, дабы понаехавшие родственники не слышали, как он стонет и шипит на французском, выкрикивая имя жены. Вряд ли хоть кто-то из семьи пережил бы, если бы она поделилась, опираясь на слова Регулуса, в каких позах и в каких местах он коротал часы до службы с французом, которому немного за тридцать.       — В полном! — наконец ответила Виктория, чувствуя, как ее лицо налилось жаром, словно она близко подошла к огню в камине. — Тремя словами: наш мальчик повзрослел.       Виктория сократила расстояние между ними, коснувшись локтя Вальбурги. Та вновь улыбнулась, немного скованно, расправив плечи, отчего ткань бархатного платья натянулась на ее бюсте, подчеркнув линию ключиц и тонкой шеи. Виктория надеялась, что, когда ее будущие дети достигнут брачного возраста, она будет оставаться столь же молодой, как Вальбурга, которой нельзя было дать больше тридцати пяти.       — Что ж, да будет так. Главное, что он живой. И за это я должна благодарить тебя, моя прекрасная Виктория. — Отложив футляр с украшениями на заправленную постель, Вальбурга потянула руки к лицу девушки, так и не коснувшись ее кожи оттого, что побоялась испортить макияж. — Спасибо, что ты вошла в мою жизнь. Мы так много говорим о том, как тебе повезло оказаться Блэк, но совсем не благодарим тебя за то, что ты стала нашей леди Блэк.       — Вальбурга… — прошептала Виктория, возведя глаза к высокому потолку, дабы не дать слезам оросить лицо.       — Поверь, я бы хотела, чтобы в столь важный для тебя день рядом с тобой была твоя мать. Увы, это невозможно, к моему великому сожалению. Но, быть может, ты позволишь мне ненадолго подменить ее, дабы помочь тебе?       Виктория дрожала, словно бы во всем доме настежь отворили окна, пустив внутрь осеннюю прохладу. Ощущая на себе нежные, робкие прикосновения, сравнимые с объятиями матери, — она не знала, как сдержать слезы, подступившие к глазам.       — Тебе не нужно подменять ее, — заговорила Виктория гораздо тише. — Ты стала мне ближе любой женщины, когда-либо присутствовавшей в моей жизни. Я… я люблю тебя.       — О, Виктория! Моя Виктория…       Вальбурга не сдержалась. Она обняла Викторию, опустив левую ладонь на ее голову, едва задевая идеальную укладку, за которую впору благодарить Беллатрикс. Женщины, ставшие поистине настоящей семьей, в минуты отчаяния нашли не только утешение друг в друге, но и счастье, любовь, когда их жизни, связанные одной нитью, наладились. Когда главные враги оказались повержены, а впереди — неизвестность будущего, в которое они были готовы войти вместе.       — Ты знаешь, тогда в монастыре…       — Прошу, не говори мне о нем, я не смогу этого вынести.       С заплаканными глазами, с потекшей тушью Вальбурга мягко отстранилась, не разрывая объятий. Как и Сириусу, ей было невыносимо знать и представлять, что пережила Виктория, находясь в неволе.       — Да нет же, — утерев влагу под глазами, Виктория хрипло рассмеялась, все еще чувствуя привкус вина на языке. — Я вспомнила тебя из своего детства. Как с Джеймсом приезжала на лето в Блэк-мэнор.       Во взгляде Вальбурги пронеслось осознание, словно бы вереница воспоминаний прожитых лет выстроилась в ряд, напомнив о прошлом. Она подвела Викторию к софе, прислоненной к изножью кровати, опустившись на нее вместе с ней. Они не отпускали рук друг друга.       — Почему мы — я, Сириус, Регулус и Джеймс — об этом позабыли?       — Ты ведь знаешь, что твой отец водил крепкую дружбу с Орионом и Фелицианом Ноттом с детских лет. Так вот, втроем они дружили семьями, хоть и редко встречались в полном сборе. Немного погодя, ближе к 1968 году, твой отец узнал о том, что Орион и Фелициан связаны с Пожирателями Смерти. Для великого аврора, патриота, бившегося за будущее своей страны, это стало ударом. Они крупно поссорились, однако Флимонт их не выдал министерству — верно, любил, кем бы они ни были. Твой отец, боясь, что в будущем его знакомства могут обернуться злой шуткой против семьи, отнял у вас с Джеймсом воспоминания о пребывании в Блэк-мэноре. Я понимаю его мотивы: в то время в его дом часто наведывались мистер Грюм, мистер Уизли и мистер Сэйнт. Вы с Джеймсом были детьми и где-то да проболтались бы.       Виктория кивнула с пониманием дела. Проведя достаточно времени, оторванная от семьи, она научилась принимать и понимать многие поступки родителей, пусть сама не стала бы поступать так, как они. И что важно — она перестала винить отца, в чем бы он ни был виноват. Научилась не зацикливаться на его грешках, дабы не жить в извечных обидах.       — А что стало с воспоминаниями Сириуса и Регулуса?       — Со временем они померкли, как я полагаю. — Вальбурга неоднозначно повела левым плечом, хмурым взглядом вперившись в свои колени, будто бы и она не помнила прошлого. — После той ссоры Орион стал чаще обычного отправлять их в Испанию и в Италию к родственникам, надеясь, что одни воспоминания заменятся другими. Если не ошибаюсь, это не сработало, потому как Регулус спрашивал о близнецах Поттерах. Наверное, Орион отнял и их воспоминания перед Хогвартсом, а может, значительно раньше.       — Значит, ссора между моим отцом и мистером Ноттом…       — Была сфабрикована, дабы отвести подозрения министерства. Поверь, мистер Нотт не настолько мелочный, чтобы в самом деле судиться из-за зелья.       Виктория протянула многозначительное: «О-оо-о», а после крепче стиснула кисти рук Вальбурги, поймав ее взгляд.              — Почему ты ни о чем не рассказала мне, когда я появилась в твоем доме?       Вальбурга улыбнулась, поглядев на Викторию так, как матери обычно смотрят на нашкодившего дитя — со строгим умилением.       — Ты ведь знаешь, я не раскрываю чужие тайны. А теперь… — Вальбурга магией приманила к себе бархатную коробку для украшений, — позволь порадовать тебя.       Затаив дыхание, Виктория не знала, чего ожидать. Сама по себе она была равнодушна к драгоценностям. Ей было достаточно рубина, подаренного в школьные годы Сириусом, и фамильного перстня Блэков, перешедшего к ней после бракосочетания. Но когда Вальбурга явила взору Виктории сказочной красоты рубиновое ожерелье, созданное гоблинами, — восторг обуял ее.       — Ох, оно невероятно!       Виктория потянула пальцы, быстро их одернув оттого, что побоялась прикоснуться к драгоценности, верно, стоившей целое состояние. Впрочем, ее реакция позабавила Вальбургу.       — Надень его сегодня. Они должны видеть: у леди Блэк все самое лучшее.       Перекинув волосы на плечо, а затем подняв их над головой, Виктория повернулась к Вальбурге спиной. Она задержала дыхание, когда холодные тяжелые камни коснулись ее кожи. Едва не побежав к трюмо, она ахнула, диву даваясь тому, как рубиновое ожерелье украсило ее облик.       — Ты красавица, — уверила ее Вальбурга, подойдя со спины. — Оно ведь подойдет к твоему платью?       Вики обернулась, ответив с улыбкой:       — Ты не представляешь, насколько!       Через пару минут в комнату вихрем ворвалась Беллатрикс, принявшись поторапливать Викторию, которая даже не оделась. Вальбурга оставила их, спустившись в зал к гостям. Присутствовали Блэки и Блэквуды, а также Люциус Малфой, локоть которого огибала Нарцисса, светившаяся от счастья. Она была рада вернуться домой и не заметила, как на ее мужа поглядывает Терция Блэквуд — его бывшая любовница, переставшая таковой являться после свадьбы.       Вслед за Вальбургой в зал спустилась Беллатрикс, дав команду приглашенным музыкантам — играть. Выглядела она свежо и бодро, невзирая на то, что несколько лет весь магический мир, включая членов семьи, считал ее трагически погибшей. И вот она вернулась, получив короткое послание от Тома: «Ты нужна».       О том, кого она оставила на Севере, знали единицы, в числе которых были Вальбурга, Драган Горский, Римус и Катерина Преображенские.

Флешбэк

31 июля, 1984

      «Беллатрикс, скрывая свое положение под мехами, отчетливо помнила тот день, когда отплясывала на шумной свадьбе Игоря Каркарова, женившегося на Елене Добромировой. Высокой, стройной, с длинной белоснежной косой и столь красивым лицом, что многие холостые мужчины сватались к ней, забывая, что она давно уже не юная девица. По меркам некоторых — так и вовсе старая дева. Впрочем, своего суженого она дождалась и таки стала княгиней Каркаровой.       Игорь, глядевший на супругу с обожанием влюбленного мальчишки, веселился. Он танцевал до рассвета, пока ноги не заболели. Пил вино, пока бочонок не опустел. Осыпал жену свою золотом, жемчугом, самоцветами, добытыми в заснеженных горах, и многими дарами, пришедшимися ей по душе. Уж он-то знал, что она любит, а что ее приводит в восторг. Гости, среди которых были маги, старейшины и волки, чествовали их, желали счастья и крепкого потомства, поэтому никто из них не заметил, когда Беллатрикс отлучилась.       Ее срок подходил, и она разродилась в комнате, выделенной для нее. Верных подруг за время своего пребывания Беллатрикс не завела, а вот друга в лице Римуса Преображенского сыскала. Он-то с Катериной и помог ей, отыскав акушерку в одной из дальних деревень. Немая, она пообещала сохранить тайну за пару золотых. Благо, Беллатрикс нужды в деньгах не знала.       Роды были сложными, однако разрешилась от бремени Белла быстро. А как ребенок — крепкий мальчик — с криком покинул ее утробу, она отвернулась, не взглянув на него. Она не взяла его на руки, не приласкала, побоявшись, что если хоть мельком на него посмотрит — отказаться не сможет. Даже если бы она решилась, захотела забрать его с собой в Лондон, то рисковала бы погубить и себя, и сына.       Семья не простила бы ей полукровку-волка, рожденного вне брака от сомнительного мужчины. И даже если бы Сириус принял ее и ее сына, нашлись бы те, кто расправился бы с ней так же, как в свое время старшие Блэки смыли с рода позор Тиразед и ее суженого — Лорентина Ришара. Они оставили Цефея сиротой, сохранив ему жизнь только потому, что он был чистокровным волшебником, рожденным в законном браке.       Спесивую, гордую и привыкшую действовать по собственному разумению Беллатрикс не пощадили бы. Чего греха таить, для многих в семье она была как кость в горле. Тот же Ригель, Азеллус и их матери, а также сестры Ориона ее, грубо говоря, недолюбливали. Да и мало кто в семье относился к ней с любовью. Исключением была разве что Вальбурга и покойный Орион, в коем Белла души не чаяла, кем бы он ни был.       — Ты не хочешь взглянуть на него? — спросила Катерина, не веря в то, что мать может столь легко отказаться от своего дитя. — Одумайся, назад пути не будет!       — Унесите его!       Не сдержав горючих слез, Беллатрикс ладонью накрыла рот, пытаясь заглушить плач. Она упрямилась, не смотрела на сына. Не дала ему имени, не благословила на счастливую долю в жизни, в которой не будет ее.       Римус и Катерина переглянулись. Они не знали о том, как развернутся обстоятельства, что Белла решит покинуть сына. Они, не имея возможности родить и воспитать своих детей, не понимали ее. И объясни она им — они бы все равно не поняли, посчитав, что нет на свете большего счастья, чем семья.       — Белла, — осторожно начал Римус. Переняв из рук супруги дитя, он опустился с ним на перину подле девушки, крепко зажмурившей глаза. — Хотя бы посмотри на него. Это твоя плоть и кровь.       Беллатрикс упрямо покачала головой. Слезы лились по ее покрасневшему лицу, однако решимость оставалась каменной, неподвластной чужим уговорам.       — Ты не дашь ему имени?! — снова возвысила голос Катерина.       — Пусть это сделает его отец. Отнесите его ему. Теперь это его бремя, — с расстановкой, ломаным голосом отчеканила Белла. — Прочь! Уходите прочь! Оставьте меня!       Римус скорбно опустил плечи. За то время, что он был знаком с Беллатрикс, он крепко-накрепко уяснил: она своих решений не меняет. Такая же упрямая и своенравная, как Сириус, которого он часто вспоминал.       После ухода Римуса и не сдержавшей гнева Катерины Беллатрикс зарыдала в голос. В кулаке правой руки она до онемения в пальцах сжимала амулет, который должна была отдать сыну или дочери, да духу на то не хватило. Она не знала, что расставаться с тем, кого не планировала и не ждала, окажется для нее болезненным испытанием.       Разжав пальцы, Беллатрикс нащупала резное имя: «Асмодей». Она знала: у Волков свои обычаи, и они не проявят сентиментальности к ее желанию величать сына, как бы они сказали, «грязным именем». Посему амулет она оставила при себе, чтобы не забывать, на что пошла ради тех, кто ожидал ее в Лондоне.       На утро следующего дня, толком не оправившись, Беллатрикс покинула Север, возвратившись в Великобританию, что оказалось непростой задачей. Ей помогли люди Тома, встретившие ее близ границ. Оказавшись дома, Белла упала в руки Вальбурги, в последний раз выплакав слезы по сыну. О его рождении в ее семье знали лишь двое: она и Вальбурга, которой она доверилась и которая ее не подвела, но утешить не сумела».       Голоса стихли, когда на лестнице появилась высокая, стройная Виктория, облаченная в черное платье, расшитое рубинами, в свете восковых свечей напоминавших капли крови, украшавших ее стан. Все присутствующие ахнули разом, один лишь Сириус с гордостью наблюдал за тем, как уверенно и властно держится его супруга, спускаясь по мраморным ступеням.       Звук ее каблуков музыканты заглушить не сумели, как и перешептывания женщин рода Блэк, сегодняшней ночью разглядевших красоту леди Блэк. На ее свадьбе гости сочли ее простушкой, которой повезло зацепиться за Сириуса Блэка, а сейчас, как бы у многих ни была сильна зависть, отрицать достоинства Виктории было невозможно, более того — неразумно. Да и кто бы посмел глядеть на нее косо в присутствии лорда Блэка, в свое время обещавшего отлучить от семьи всякого, кто проявит неуважение к его обожаемой супруге.       Когда Виктория спустилась по ступеням, остановившись на последней, дабы каждый разглядел красоту подарка, преподнесенного Вальбургой, — вторая волна вздохов жарким эхом пронеслась по залу. Мало было того, что Сириус около десяти лет назад выкрал семейную реликвию — королевский рубин, так теперь и его мать отдала ожерелье из рубинов — древнее, о котором легенды в семье ходили, — его суженой. Уяснил каждый: с юной леди Викторией Блэк, урожденной Поттер, надо дружить, потому как покровителей за ее спиной уж слишком много.       Дебора Блэквуд взглянула на Сириуса, за все время взгляда не отводившего от своей супруги, и всплакнула, за что получила нагоняй от матери, одернувшей ее и напомнившей о скорой свадьбе с порядочным джентльменом из Венеции. Теша себя несбыточными надеждами, Дебора за время отсутствия Виктории пыталась сблизиться с Сириусом, да только он не глядел ни на одну женщину, если она не была его женой.       Сириус видел, с каким непередаваемым изумлением его родственники глядели вслед Виктории, когда она шла к нему навстречу. Вероятно, не знай он о ее наряде, так же как и остальные, разинул бы рот — совершенно безобразно. Мантия, сшитая у лучшей швеи Вили де Ларки, в полной мере передавала принадлежность Виктории к роду Блэк, поскольку на темной изумрудной ткани было вышито родовое древо Блэков. Если же опираться на мнение Сириуса, куда эффектнее выглядели рунные имена сотни демонов, которых Виктория высвободила из плена.       Ошеломление присутствующих в краткий миг сменилось восхищением. Многие из Блэков придерживались веры в Люцифера Светоносного и посему знали имена тех, кто был вышит на мантии Виктории Блэк. Однако не всем была ясна причина столь странного одеяния. Единицы, близкое окружение семьи, обладали информацией о том, что случилось с Викторией за последний год, где она находилась и чему подверглась. Остальным оставалось предполагать, теряясь в догадках, чему виной причина их сбора.       Когда Виктория подошла к помосту, на котором возвышался Сириус, она легко ухватилась за его протянутую ладонь, задержавшись на некоторое время, чтобы получше продемонстрировать мантию, созданную по ее личному эскизу, руку к которому приложил Вельзевул. Стоя в тени, он высоко поднял бокал с шампанским, чуть склонив голову вбок, тем самым выражая уважение и восхищение Викторией, без которой свободы ему было бы не ведать.       — Ты готова? — шепотом вопросил Сириус, передав супруге кубок с вином.       — Просто держи меня крепче, а то я упаду.       Взглядом обведя знакомые с детских лет лица, Сириус медленно растянул губы в улыбке, сквозящей триумфом. Он знал: в будущем ему может аукнутся то, что он задумал, и не факт, что к ногам его упадут розы, а не камни. Впрочем, Сириус не страшился гнева родичей. После задуманного, после того как он перешагнет через вековые традиции, никто не посмеет противиться его воле. И пусть мать не поддержала Сириуса в его замыслах, боясь худшего, — он не сомневался в правильности своих действий.       — Ночь, в которую вы все прибыли по моему приглашению, особенная для меня. Уверен, и вам она запомнится на века, — громко и властно заговорил Сириус, в левой руке сжимая кубок с вином, а в правой стискивая ладонь Виктории. — Знаю, многие из вас обеспокоены отсутствием моих наследников. Сегодня страхи оставят вас.       По залу, переполненному народом, пробежала волна вопросов. В их шепоте нельзя было разобрать конкретные фразы, потонувшие в голосах.       Вальбурга, крепче сжав ножку бокала, держалась гордо и уверенно, невзирая на сомнения, поселившиеся задолго до того, как старший сын посвятил ее в планы. Гадала она редко, но всегда метко. И день, когда она сумела вернуть контроль над своим разумом, не являлся исключением. Вальбурга разложила карты таро и долго не могла отойти после того, что увидела.       Решение Сириуса расколет семью надвое либо же скрепит ее узами, неподвластными времени. Зная родственников, Вальбурга верила в первый вариант, нежели во второй, сродни чуду. Немногие разделяли ее настроение.       Беллатрикс, опираясь на локоть хмурого Регулуса, словно бы лишенного эмоций, улыбалась лукаво, поглядывая на лица молоденьких кузин, которые были бы непрочь заманить Сириуса в постель. Вейлы, а чары их на него не действовали. Верно, оттого что магия Виктории съедала их посылаемые флюиды. Беллу это веселило, как и грустный Кастор, боявшийся реакции членов семьи — в особенности старшего поколения. И, как бы Регулус на него порой ни гневался за «ни за что», Белла находила его забавным.       Цефей, все цеплявший за руку Азеллуса, чтобы подпрыгнуть и увидеть, как мертвые их рода стоят за спинами лорда и леди Блэк, — улыбался широко. Он, в отличие от Вальбурги, видел в сегодняшней ночи начало нового. Сам не мог толком объяснить, собрать мысли воедино, но отчего-то был уверен: Сириус Блэк перепишет историю семьи.       — Какие рубины, — прошептала Друэлла, любуясь красотой ожерелья, идеально подошедшего Виктории. — Я бы за них душу отдала.       — Милая моя, кого ты обманываешь? — заговорил Сигнус, приобняв жену за талию. — Все в этом зале знают, что души у тебя нет.       Друэлла взглянула на него украдкой — нахального, самодовольного, местами обворожительного. Она его по-своему любила и куда сильнее ненавидела. Как и он ее.       — Каков шутник, — смешок слетел с ее накрашенных губ непринужденно.       По правую сторону зала можно было заметить лица Ирмины Поттер и Альфарда Блэка. Выглядели они величественно, достойно, как и полагается волшебникам их положения. Одно лишь печалило Ирму — более она не леди, лишь миссис Поттер, престарелая вдова. Однако надо отметить, что она ни капли не жалела о том, что передала титул лорда Никлаусу Поттеру, согласно традициям, в присутствии родственников. К счастью, он с новыми обязанностями справлялся блестяще, а она ему порой помогала, направляла и никогда не напирала.       Ирма поглядела на племянника, стоявшего за спиной Флимонта, ныне передвигающегося на инвалидной коляске. Совсем как Поллукс Блэк, вернувшийся в Лондон в начале сентября. Как говорил Альфард: чтобы умереть в родных стенах. Магия Женевьевы оказала сильное влияние на разум Флимонта, по сей день не окрепшего, не пришедшего в себя. Он, хоть и живой, был тенью себя потерянного — молчаливого, тихого, беспомощного.       Кузены, кузины, тетушки и дядюшки Сириуса — все были в Блэк-мэноре, с волнующим трепетом ожидая, какое заявление, им сделанное, прозвучит в зале родового поместья. Тритон Блэк, в окружении своих жен-сестер, обещал поддержать замысел Сириуса в обмен на одобрение его бизнеса. И, пожалуй, из всех присутствующих угрозу представляла мать Азеллуса и Атрии — Меридиана Блэк. А также Ригель Блэк, державший на руках повзрослевшую дочь.       Все, как один, знали: Меридиана Блэк жаждет власти, а именно того, чтобы ее обожаемый сынок Азеллус, наплодивший немыслимое количество бастардов, стал лордом Блэком. Азеллус, к его чести, за властью не гнался. Его устраивал его образ жизни — Монако, казино, покорная жена, воспитавшая их законных детей и ораву бастардов от любовниц, числа которым не было конца. Он бы скорее согласился заняться грязной работенкой, нежели греть задницу в холодном Лондоне, неся ответственность за каждого члена семьи, даже за тех, от кого бы он избавился, ни разу не пожалев о содеянном.       Поллукс Блэк не ошибся, когда ратовал за Сириуса. Он — один из немногих, кто работал на благо семьи, а не против нее, избавляясь от неугодных. Он не был жаден, как Орион, тщеславен и жалок, как Сигнус. В Сириусе были как светлые, так и темные стороны, одной из которых являлось маниакальное обожание супругой, при желании способной вить из него веревки, получая все, чего бы ни возжелала ее душенька. И если бы Виктория была хоть вполовину похожа на Друэллу или Беллатрикс, — Поллукс Блэк не поддержал бы внука, как бы его ни молила об этом любимая дочь — Вальбурга.       — Сегодня, в вашем присутствии, я разделю власть, дарованную мне, со своей законной супругой. Отныне и впредь ее слово — мое слово. Ее приказ — мой приказ, — бас Сириуса заглушал голоса родичей, оказавшихся совершенно не готовыми к услышанному. — В случае моей безвременной кончины, в момент моего отсутствия, леди Виктория Блэк станет вершить дела семьи от своего имени. И всякое ее действие равносильно моему действию.       Сириус совершил немыслимое. То, на что никто и никогда до него не осмелился бы. Он не просто разделил свою власть с супругой — он даровал власть ей, равносильную его собственной. Он также позаботился о том, что в случае отсутствия наследников Виктория останется леди Блэк, даже если он погибнет.       Он не сумел переписать вековые традиции семьи, поэтому и решил их разрушить. Растоптать в прах.       Виктория, сохранившая лицо, однако распереживавшаяся не на шутку, взглядом бегала по лицам четы Блэк, ожидая услышать их несогласие, узреть гнев. Но они, все до одного, пусть и были поражены, не пытались противиться воле лорда Блэка. Определенно, в их глазах Сириус более не мальчишка. Он муж, воин, глава семьи, с чьим мнением и законами они считались беспрекословно, хоть и хватало недовольных, хранивших молчание.       Поллукс Блэк стал первым, кто громогласно прогремел:       — Свидетельствую!       За ним послышался голос его супруги, не поддержавшей Сириуса, но согласившейся с мужем. Затем — Тритон Блэк и его жены, Галатея и Таласса Блэк.       — Свидетельствую всеми частями своего тела! — громко выкрикнул Азеллус Блэк, подняв бокал с шампанским.       За ним подтянулась его мать, хмыкнувшая неслышно, Ригель, Атрия. И Беллатрикс с Регулусом и Кастором. Потом — Альфард, Сигнус, Друэлла, Вальбурга и, наконец, Цефей. Позже последовали Блэквуды. Все как один произнесли четко и ясно:       — Свидетельствую!       Сириус горделиво вскинул голову, кивнув, как бы благодаря собравшихся за то, что они поддержали его, одобрили его выбор и не посмели возразить.       — А ты боялась, caramel, — Сириус улыбнулся жене прелестной улыбкой.       Повернувшись друг к другу лицом, Виктория и Сириус обменялись кубками, испив из рук друг друга вино, подслащенное их кровью и медом. Осушив кубки и оставив их на подносе Кикимера, глядевшего на происходящее с первых мест, — Сириус, подчеркивая важность момента, увенчал мизинец левой руки жены кольцом-печаткой с ее личным инициалом: «VB». После чего Виктория своей рукой вписала свое имя в книгу рода, прямо под именем супруга: «Леди Виктория Вильма Блэк».       Моргана Ле Фэй, вернувшаяся в человеческий облик благодаря Тому Реддлу, нынешнему Тому Мраксу, сумевшему отыскать безопасный способ для того, чтобы развеять темные чары, наложенные на нее, — лучилась широкой улыбкой. Гордость переполняла ее. Ведь кто бы мог подумать, что девчонка, воскрешающая в Хогвартсе мышей, лет через десять станет леди Блэк, чья власть будет равна власти ее супруга — лорда Блэка. Тогда бы Моргана в это не поверила, а сейчас она отчетливо видела — Сириус и Виктория принесут величие семье.       После инаугурации начался поздний ужин. Сириус и Виктория сидели во главе длинного стола, украшенного свечами, цветами и жемчугом. Они пили вино, изредка притрагиваясь к блюдам, над которыми ни один день трудились домовики под руководством Кикимера, относившегося с чрезвычайной важностью к важному ужину, вместившему в себя всех значимых персон семьи. Даже Гарри Поттера, на которого Вальбурга наложила «Силенцио», дабы он не сболтнул лишнего.       — Знаешь, если бы я знала, чем обернется наш с тобой союз, согласилась бы на твое предложение сразу же, не раздумывая, — призналась Виктория, потягивая вино.       Сириус улыбнулся правым уголком губ, весь вечер и ночь любуясь супругой. Среди зала, полного красивых женщин, его взгляд всякий раз возвращался к Виктории.       — Каков я дурак, что не упросил Трелони разложить перед тобой карты, — пошутил он, припав губами к костяшкам пальцев жены.       — Брось! Она бы и руны подбросить не смогла, — Виктория вернула ему улыбку, задержав взгляд на кольце, пришедшемся ей впору. — Такое странное чувство, как будто все так, как должно быть.       — Это ведь хорошо?       Виктория взглянула на Сириуса исподлобья, кивнув.       — Да, ведь ты со мной. А остальное — мы переживем.       Сириус улыбнулся.       Они не забывали о потерях. Они жили дальше, идя по жизни рука об руку, как полагается супругам.       — Je t’aime.       Взяв ладони супруги в свои, Сириус покрыл ее пальцы поцелуями, взгляда не отведя от ее лица. Она улыбалась — чисто, искренне, влюбленно.       — Je t’aime davantage, Victoria.       Ближе к рассвету, когда последние из приглашенных Блэквудов аппарировали не самым законным методом, — Виктория и Сириус выдохнули, простившись с каждым. Им улыбались, желали долгих лет процветания. И, как ни странно, Меридиана проявила уважение почти искренне. Впрочем, это не значило, что при случае она не воспользуется шансом отобрать власть. Да вряд ли ее теперь поддержат, поскольку никто не рискнет пойти против данных клятв — это равносильно греху.       В вечер следующего дня, когда Сириус Блэк отправился по важному делу с Томом, Виктория осталась дома. Ирис бегала за ней хвостиком, как и Кикимер, желающий угодить своей госпоже. Надо сказать, Виктория быстро привыкла к своему новоиспеченному статусу. Отдавала она приказы так же уверенно, как и жгла свечи.       Не сумев уснуть, Виктория спустилась на первый этаж, где в гостиной у камина застала Беллатрикс с бокалом вина. Она глядела в огонь, сжимая в кулаке нечто, что Виктории разглядеть не удалось, да она и не пыталась, не имея привычки совать нос в личные дела, для нее предназначенные.       — Составить компанию? — Виктория потуже затянула пояс халата на талии, потеснив Беллу на диване.       — Здравствуй, крошка Ви, — Белла чарующе улыбнулась, устало оперевшись ладонью, согнутой в локте, о щеку. — Как ты себя ощущаешь в новом статусе?       — Весьма… естественно. — Виктория помедлила. — Хотела спросить, ты не замечала перемен в Регулусе?       Белла посмурнела.       — Их невозможно не заметить. Он стал совершенно другим. И этот жуткий шрам… Хотя, возможно, мы себя накручиваем, и все не так, как кажется. Я пойду, завтра сложный день — надо проведать племянников. — Сонно зевнув, Беллатрикс оставила бокал на деревянном подлокотнике дивана и удалилась.       — Доброй ночи, — прошептала Виктория и, подтянув к груди колени, призадумалась о минувшем лете.       Она вспомнила, как ворвалась в комнату Регулуса сразу после совершенной сделки в лесу близ Блэк-мэнора. Он, бледный, исхудавший, с темными венами под кожей, сидел на краю кровати неестественно прямо. Как сейчас, Виктория помнила, как позвала его по имени, и он, словно бы услышав ее, обернулся так, чтобы она увидела половину его лица и глаза, которые заволокла тьма.       Сохраняя спокойствие, или хотя бы его видимость, Виктория была осторожна, не зная, чего ожидать от колдуна, восставшего из мертвых по ее воле. Не знала, станет ли он благодарить ее за это или проклянет, попытавшись убить. Например, как Арктурус Блэк в свое время, притворившийся другом, но оказавшийся предателем. Гены у Блэков — безумны, потому и ожидать от них можно было всего мыслимого и немыслимого.       Когда она подошла ближе, склонив голову вбок, будто бы присматриваясь к нему, Регулус отреагировал неоднозначно. Он коснулся своей шеи, покрытой шрамом, который не смогло залечить ни одно из известных Вальбурге заклинаний. Осторожничая, Виктория присматривалась к нему, пыталась понять: тот ли Регулус перед ней или некто другой. Она хорошо помнила, как он взглянул на нее черными от тьмы глазами, прошептав сиплое: «Ты ведь тоже это чувствуешь?».       Виктория сразу поняла, о чем он — о немыслимой силе, переплетавшейся магией и ее физическим телом. По возвращении домой она чувствовала, как стала в разы сильнее, могущественнее. Если раньше меж ее пальцев бродил огонек, то сейчас она могла призвать огонь, не обжигающий ее, не оставляющий ожогов, как это сделало адское пламя. Она словно бы сама становилась огнем — и ей это нравилось, ощущение силы. Ей нравилась остаточная магия, демоническая кровь, ставшая ее частью.       Не дождавшись ее ответа, который впрочем не требовался, Регулус пояснил: «Меня распирает от мощи. Кажется, я могу все. И мне это нравится».       Тогда Виктория кивнула, возложив ладонь на плечо Регулуса. В тот же миг тьма покинула его взор, и тени перестали бродить под кожей. Затем его глаза закатились, и он потерял сознание, повалившись на бок. Перепугавшись, Виктория выбежала из комнаты, став звать Вальбургу и Сириуса, вернувшегося домой. Втроем они окружили Регулуса, попытавшись привести его в чувства, и у них это получилось — вот только он решил пошутить.       «Кто вы? Впервые вас вижу», — прохрипел Регулус. После услышанного Вальбурга едва ли не впала в слезы. Сириус пошатнулся, про себя подумав, что еще одной потери памяти со стороны близкого человека он не переживет. Виктория и вовсе застыла, пытаясь уловить, что случилось за тот миг, пока он находился без сознания. Однако, когда в комнату вошли сонные Кастор и Александр, Регулус заметно повеселел, добавив: «А вас, упырей, я век не забуду. Таких уродов поискать надо».       И вот, когда Регулус залился смехом, получив подзатыльник от едва не поседевшей Вальбурги, Сириус и Виктория разом выдохнули. Вот только Виктория так и не смогла забыть то, каким она его видела сразу после того, как продала свою тень, чтобы спасти его. Регулус выглядел совсем как она, когда скверна перетягивала контроль. И как знать, погубит ли скверна Регулуса, сможет ли он ей противостоять — загадка.       В сентябре, навестивший Викторию Вельзевул и на неопределенный срок задержавшийся в Блэк-мэноре, стал тем, кто объяснил ей, Сириусу и Вальбурге, что стало с Регулусом. Своими изречениями он напугал многих, особенно Вальбургу, которая во все глаза стала присматривать за младшим сыном.       «— Регулус… он уже не тот, кем был, когда испустил последний вздох. Вероятно, он не помнит, как его душа бродила по миру Теней, натыкаясь на мертвых и живых, коим не дозволено находиться в одном измерении… Часа не прошло, как Он вернул его, вдохнул в него жизнь и даровал второй шанс, взяв плату», — Вельзевул устремил взор на Викторию, никому не рассказавшую о том, что она сделала в лесу, чем заплатила за возвращенную душу. Ровно так же, как и Сириус не рассказал, какими способами и с чьей помощью искал супругу по свету. — «Он жив, в своем уме и стал гораздо сильнее, чем был когда-либо. Если он не справится, не поборет гордыню, выполнив предначертанное, — вернется туда, откуда пришел. В ваших интересах направить его, сдержать и не дать свету обратиться тьмой».       Виктория не знала, с чего начать, как не дать Регулусу ступить на кривую дорожку и помочь ему не поддаться тьме, ведь каждый его шаг мог стать последним для него. Главная задача была в том, чтобы он сдержал обещание, данное Ему, — вот только никто не знал, что за обещание, а Регулус не говорил, не считал нужным.       Утром следующего дня Виктория посетила конюшню, где ее ожидал ее конь — оседланный, готовый для верховой езды. Она с улыбкой гладила его по морде, приговаривая, как он красив и послушен ее воле.       Сириус находился неподалеку, на их балконе пил кофе, наблюдая за ней. Послав супругу воздушный поцелуй, Виктория легко оседлала коня и погнала его галопом в сторону бескрайних лугов и холмов. Там же, неподалеку от кромки леса, даже при свете дня выглядевшего мрачно, она повстречала Вельзевула, поджидавшего ее для приватного разговора.       Вельзевул заговорил о важном, напомнив, чем она обязана Отцу и чем может быть полезна далее. Виктория, находясь на распутье своего будущего, не зная, чего хочет от жизни здесь и сейчас, внимала его словам с нескрываемым интересом. Она хотела многого и сразу, в первую очередь — магии: древней, сложной, той, которую не побороть смертным. Обладая такой, она больше не станет жертвой в темной темнице.       — Он хочет меня? Я думала, что после того, как я высвободила демонов, я ему больше не нужна…       — Вильма, у этой миссии нет конца. Ты станешь нести Его волю по свету, покуда бьется твое сердце, — Вельзевул коснулся плеча девушки, продолжив тише. — Он вознаградит тебя. Рано или поздно ты вновь придешь к Нему за помощью, воззвав к Нему, и Он тебя услышит.       Прикрыв веки, Виктория вздохнула так, словно воздуха в легких недоставало. Она рассчитывала на подобный ответ, прозвучавший подобно приговору.       — Дай мне время до Рождества. Я должна с ним проститься.       Виктория знала, какой он даст ответ: согласится, даже если кто-то, в частности Сириус, воспротивится ее решению.

***

13 февраля, 1986       После Рождества 1984 года Виктория и Сириус вновь расстались, на этот раз по своей воле, пусть они и не сразу пришли к единому решению: Сириус не желал расставаться с супругой, а она рвалась исполнить то, для чего была выбрана Люцифером. После долгих уговоров, ночных молений, он сдался к ее милости, до последнего настаивая на том, что вдали от нее зачахнет от тоски. Тогда Виктория, проявив гибкость, что было для нее новизной, уверила супруга в том, что их встречам быть. В лесах, близ озер, в дорожных постоялых дворах, реже — у священных мест, где она непременно побывает в период своей миссии, неся веру в Люцифера Светоносного по кочующим кланам, ведьминским шабашам, друидам и тем, кто веками держался в тени.       Простившись с горячо любимой супругой, Сириус, по велению своего Повелителя, отправился в Румынию вершить дела от его имени. Он участвовал в жизни Пожирателей Смерти и их семей: выезжал верхом на охоту, колол дрова для растопки, принимал участие в увеселительных мероприятиях — будь то тематический карнавал, священный день или религиозный праздник, бывало, что и кашеварил. Как оказалось, к его удивлению, среди жителей деревни (как было принято величать расположение Пожирателей Смерти в главном городе) имелось немало тех, кто веровал в Люцифера Светоносного. Сириус стал это подмечать со временем, почерпнув информацию из первых уст — у Виктории, с коей встречался относительно часто, и из библиотеки.       За время своего пребывания в Румынии, без малого три года, Сириус вполне прилично овладел знанием языка, хотя и бывало, что при разговорах с коренными жителями, говорящими на древнем диалекте, он обращался за помощью к тем, кем окружил себя — доверенным лицам, среди которых числилась Клара Цепеш. Сириуса уважали, не перечили и не пытались подставить. Если многие из Пожирателей Смерти в первый его визит отнеслись к его персоне с сомнением, то сейчас всякая тень недоверия рассеялась. Он уважал культуру румын, почитая ее в меру своих возможностей и осведомленности, не препятствовал в особые для них пиршества и даже овладел национальным танцем, чем мигом расположил к себе стражников границы, редко выбиравшихся в город по долгу службы.       Тот же Дмитрий Яшков, по возможности навещавший своих сыновей и красавицу племянницу Клару, прилюдно признал Сириуса Блэка достойным хранителем Румынии в отсутствие их Повелителя. Порой мужчина шутил, особливо когда перебирал с цуйкой, мол, в лорде-англичанине имеется суровый румынский дух. А после по столу прокатывался рокот согласных голосов, в основном мужских, и, стуча кружками, они до дна пили за здоровье Сириуса. В Англии он был при своих регалиях, а в Румынии его звали просто — боярин Сириус. Бывало и так, что он пройдет, облаченный в черную мантию, подбитую мехом, а за спиной его шептали: «Гляди, господарь путь держит».       Сириус редко возвращался в Англию к семье, поскольку всякий раз по возвращении он тосковал по Виктории, убеждаясь в том, что ни в одной из комнат, ни в одном углу и даже в чулане под кухонной лестницей в Блэк-мэноре ему нет места, если там нет ее — его леди Блэк. Не расставаясь с ее алыми лентами, с несколькими колдографиями, сделанными в разные годы, он вспоминал о ней по ночам, когда оставался один в деревянном домике, выделенном ему во второй приезд. Днем он мог отвлечься работой, а когда ночного неба касался лик луны, мыслями Сириус рвался к своей супруге, изредка выходя с ней на связь посредством зеркал.       Доверяя матери, Сириус оставил семейные дела на нее, однако при этом принимал прямое участие в сделках, важных вопросах и в управлении финансами. Все документы без исключения проходили его проверку и не были одобрены без подписи — в виде печатки, увенчавшей его мизинец. Тритон Блэк, коему он помог с открытием бизнеса, не подвел, пополнив семейный бюджет приличной суммой. Вскоре и мать Сириуса загорелась возможностью заиметь свое дело, в чем ее поддержала Друэлла, заявив, что во всем окажет содействие.       Гордая и волевая Вальбурга, имея личные сбережения, отказалась прибегать к помощи сына, но приняла ее от Друэллы, которую впоследствии сделала своим партнером. И вот, около полугода назад они открыли женский клуб — «La Constellation de Vénus». Надо сказать, что юные девушки, зрелые женщины и дамы, которым было немного «за», повалили туда толпами. Каждая отыскала в клубе, созданном женщинами для женщин, свое место, свою отдушину, где не было тирании со стороны их отцов, мужей, а порой и сыновей. Данные клуба были конфиденциальны, а о том, что происходило внутри, знали лишь те, кому было позволено войти — женщины.       Позже, путем откровенного разговора с подкупом в виде бриллиантовых серег (со слов Друэллы, у которой имелась ахиллесова пята — драгоценности), Сириус узнал о том, чего стоило его матери открытие клуба. Ей пришлось вложить не только свои сбережения, но и продать треть своих украшений, дабы избежать проблем в будущем с бумажной волокитой. Как известно, Министерство магии тянуло руки к многим предпринимателям, выписывая штрафы и увеличивая налоги в случае выявленных погрешностей. Благо, сего казуса Вальбурге Блэк удалось избежать, пусть она и осталась лишь с одной четвертой своих драгоценностей, коими дорожила.       В свой последний визит в Лондон Сириус выкупил проданные украшения матери у скупщиков и нескольких ее знакомых, знатно переплатив. Он вернул все, что она продала, и, зная, что мать не примет его жеста, посчитав его за подачку, принял решение возвращать ей в подарочной коробке одно из украшений в праздники. И надо признать, что за полгода Сириусу удалось вернуть все, не посрамив мать. Порой поводы были абсурдны, и тем не менее, Вальбурга была горда за сына, выросшего, возмужавшего, ставшего тем, кем она мечтала его вырастить, несмотря на частые вмешательства покойного Ориона Блэка, — настоящим мужчиной, уважающим и оберегающим женщин своей семьи.       В следующее Рождество Сириус возвратился домой: отчитался Тому о своих успехах и редких неудачах. Хотя встреча их была лишь поводом для того, чтобы свидеться в неформальной обстановке, поскольку Том с первых уст знал обо всем, что происходит в Румынии. Они с Сириусом встречались часто на границе, бывало, заглядывали в местный кабак, где, скрывая тенью капюшонов лица, вели тайные диалоги, не предназначенные для чужих глаз. Они говорили свободно и открыто, а вот другие, в основном заядлые посетители, как бы ни прислушивались, ни словечка разобрать не могли.       В их последнюю встречу, состоявшуюся в октябре, Том изъявил твердое алкание к паю власти. Более он не скрывал того, что видит в Сириусе своего преемника. Того, кому он доверяет паче прочих, несомненно достойных последователей его замыслов и ценностей, коих он придерживался. Изумившись, Сириус было решил, что Том вздумал над ним поглумиться, — да только Повелитель его таковым не был: не тратил время на пустые разговоры и уж тем более не говорил о том, что для него первостепенно, — о преемнике. Верном человеке, которому он имеет право доверять так же, как самому себе.       Том сказал вполне доходчиво:       — Я веду войну, которая с каждым годом обретает преврат. Минчум не отступает, заключая альянсы с Францией и Германией. Пройдет не так много времени, когда наша страна окажется под другим флагом. Как ты понимаешь, я не могу этого допустить, как и того, чтобы мой народ безвинно погибал. Я ведь не бессмертен. Мне необходим тот, кто продолжит мое дело в случае моей безвременной кончины. Ты, Сириус, не охотник за властью. Тебя не купить ни золотом, ни женским телом, ни магией. Ты бежишь от власти при любой возможности, да она догоняет тебя. Я не жду немедленного твоего согласия, хоть и настаиваю на нем. Подумай, переспи с этой мыслью и, чего следует ожидать, посоветуйся с леди Блэк.       Хмурым взглядом упершись в побитую кружку с недопитым пивом, Сириус долго тянул с ответом. Он думал, мысленно прикидывал последствия и возможности, о которых задумывался в последнюю очередь. Скорее он был озабочен не тем, что получит, став вторым после лорда Волан-де-Морта человеком, а тем, чем или кем ему придется пожертвовать. По-своему Сириус горевал, переживал из-за того, как властный министр магии ставит на колени его страну, и все же он не был Поттером — никогда не был отчаянным патриотом.       Махом осушив пиво в кружке с ребристым устьем, побитой временем, Сириус с непониманием вопросил:       — Почему я?       И на этот вопрос у Тома имелся вполне обоснованный ответ:       — Потому что, когда придет время, ты будешь единственным, кто расстанется с властью по собственной воле, передав право преемничества моему наследнику.       Проведя Рождество, как и полагается, в кругу семьи в Блэк-мэноре, Сириус не упустил возможности с глазу на глаз с Викторией, вместе с Вельзевулом возвратившейся в Англию всего на пару часов — до рассвета, — обговорить предложение, гораздо больше похожее на приказ. Поделившись своими опасениями, он ожидал поддержки от жены, ее совета — словесного участия. С нежной улыбкой Виктория обняла супруга со спины, враз его успокоив, после чего дала понять, что решение он должен принять в одиночку, а она, в свою очередь, поддержит его, даже если будет не согласна.       Из-за груза ответственности и понимания, что не всякий Пожиратель Смерти останется верен Тому после его смерти, Сириус, раздираемый сомнениями и опасениями, сделал выбор. Сообщив о своем решении посредством письма, содержание которого заключало всего одно единственное слово, он принялся ожидать дальнейших действий, покуда в Румынии его место сторожил Антонин Долохов, готовившийся к перевороту на Севере, о чем Сириус узнал от друга Влада, обеспокоенного тем, чем обернутся замыслы брата, кои можно было приравнять к безумию праведного гнева.       В ночь с 31 декабря на 1 января, когда 1986 год сменился 1987-м, ознаменовав собой начало, — в баре «Чертог Вельзевула» собрались шестеро мужчин, пятеро из которых выступили свидетелями произошедшего. Бурбоном, прислащенным медом и кровью, магической клятвой и именным оберегом — «SоS», сотворенным из злата мракового, Том увенчал собственной властью Сириуса Блэка, нарекши его Повелителем Теней.       Нетрудно предположить, что его первыми Тенями, преклонившими колено, поклявшимися в верности и засвидетельствовавшими происходящее, стали: Игорь Каркаров, Рудольфус Лестрейндж, Владимир Долохов и, к удивлению четверых, — Люциус Малфой. Их голоса звучали как один — громогласно, неумолимо, трижды скандируя: «Свидетельствую». Таким образом, Томас Мракс разделил бремя собственной власти с молодым лордом Сириусом Блэком, доверив ему свое детище — Румынию, спасение Великобритании и людей, последовавших за ним в годы борьбы за власть.       — Что ты чувствуешь? — поинтересовался Влад, когда мужчины собрались за столом.       Том украдкой взглянул на Сириуса, опустившего голову. Понимая, что требует от него больше, чем от кого-либо другого, он также считался и с тем, что, достигнув определенного уровня, коим он был награжден, — Сириус находился в меньшей опасности, чем кто-либо другой. Да и, честности ради, Том не спешил в холодную могилу. У него имелась уйма незавершенных дел.       — Ответственность, — признался Сириус с усталым вздохом, аккурат слетевшим с его чуть искусанных от волнения губ. Эту дурную привычку он перенял от Виктории.       Игорь звучно рассмеялся, в привычном расположении духа треснув друга по плечу, тем самым придав ему уверенности, мол, он не один. Так оно и было: Сириус в самом деле не был одинок — мужчины последовали за ним по доброй воле, признав в нем того, кто, возможно, когда-нибудь, по воле судьбы, станет их полноправным Повелителем, заменив на сим поприще Тома.       Сириус не ведал о том, что каждый из его новообретенных Теней, прежде чем преклонить колено, дал иную клятву. Том не был любителем магии крови, считая эту стезю не столько сложной в исполнении, сколько грязной, поскольку плата за нарушение — непомерно жестокая. Однако, как бы то ни было, он обратился именно к магии крови, взяв клятву на крови с каждого мужчины, заглянувшего в «Чертог Вельзевула», и обязав их служить верой и правдой Сириусу Блэку, за жизнь которого каждый из них был готов отдать свою.       Не сказать, что Люциус Малфой был ярым фанатом семейки Блэк, в особенности ее главы, и тем не менее он присягнул на верность Сириусу, сочтя его достойным. Годами желая угодить отцу, прославив его имя, он выполнял все его приказы с абсолютной отдачей, не робея, не сопротивляясь. Ему редко приходилось самолично принимать решения, но когда Том встретился с ним лично, сочтя его достойным по уму и жизненным принципам, — Люциус Малфой отказать не посмел. Более того, он всем своим нутром желал стать кем-то особенным и даже был готов закрыть глаза на то, что не он в центре событий, однако он — незаменимая фигура на шахматной доске, без которой партия начаться не могла.       — Привыкай, то ли еще будет, — подытожил Рудольфус, поймав на себе неоднозначный взгляд Люциуса.       Опустив голову, лорд Лестрейндж подавил усмешку, скрыв половину рта за стаканом с крепким виски. Он знал, отчего Люциус взглядом его изничтожает: это ведь он похитил сердце его сестрицы, повадившись наведываться в гости. И, как итог, Лучина Малфой была совершенно без ума от златовласого Рудольфуса, ныне находившегося в законном браке и с подрастающим наследником Арманом Лестрейнджем.       Между ними не было того, за что можно было поплатиться головой, однако это вовсе не значило, что мимолетных взглядов, робких прикосновений Рудольфусу было достаточно. Впервые в жизни, на четвертом десятке, он повстречал женщину, к которой рвалось его сердце. С которой он не боялся быть лучшей версией себя — галантным, обаятельным, улыбчивым и откровенным.       Лучина Малфой открылась ему, поведала о тяготах своей судьбы, о заботливом папеньке, боявшемся ее потерять, как свою покойную супругу. В порыве одной из их коротких встреч она рассказала о своих мечтаниях, о том, как бы хотела полной и крепкой семьи, подобной семье ее младшего брата. Не таясь, она открылась Рудольфусу в своих чувствах со слезами на глазах и, не дождавшись его ответа, сбежала, не пожелав разрушать его брак.       Мало кто знал, что Рудольфус женился не из любви, а из долга перед семьей — сыном брата, коего признал своим наследником, зачатым и выношенным леди Рошель Лестрейндж. Никто не догадывался и о том, что упускать Лучину он страшно боялся, потому и был готов пожертвовать доверием той, к которой был крепко привязан и благодарен, — своей супруги.       Понимая, что неожиданная кончина леди Лестрейндж может стоить ему огромных неприятностей со стороны ее отца, любившего дочь столь же сильно, как лорд Малфой любил свою дочь, — Рудольфус не торопился. Зная, как, когда и при каких обстоятельствах он внезапно овдовеет, вновь став завидным холостяком, — он действовал филигранно, отметая всякую тень сомнения на свой счет.       — Я должен возвратиться в Трансильванию?       Ближе к рассвету, когда в окна забился солнечный свет Нового года, Сириус обратился с вопросом к Тому, спешившему покинуть бар. Тот, обернувшись к нему вполоборота, ухмыльнулся правым уголком губ, словно бы давая понять: «Я знаю гораздо больше, чем ты рассчитываешь».       — Повремени. У тебя в запасе две недели, проведи их с пользой. Например, навести супругу.       — Ты знаешь обо всем? — разведя руки в стороны, вслед уходящему мужчине бросил Сириус с некоторым отчаянием и полным смирением в голосе.       — Иначе я бы тебе не доверял, гриффиндорец, — он осекся. — Вернее, Повелитель Теней.       Не переступив порог бара, Том растворился в темной дымке трансгресси. Сириус мог поклясться — он ему подмигнул.       Той же ночью Сириус инкогнито покинул Великобританию, аппарировав на границу Франции, где, обернувшись волкособом, продолжил путь на четырех лапах — до знаменитого города Испании — Аликанте. Там, на побережье Средиземного моря, близ священного источника, он повстречал Викторию, примкнувшую к клану Кровавых ведьм, войдя в их ковен «Жрицы Безликого Отца».       Сириус не мгновение потерял дар речи, когда увидел ее, приближающуюся по-кошачьи из темноты деревьев.       Облаченная в алое платье с вырезом на бедрах, с откровенным декольте и ремнями на голых ребрах, Виктория ступала босиком по заснеженной, влажной после дождя земле. Ее голова была увенчана венком из рябины и лавровых листьев, покрывавших бараньи рога. Распущенные длинные темные волосы сливались с темнотой ночи, но Сириус видел ее глаза — алые. Словно налитые кровью.       За Викторией следовали тринадцать ведьм, чьи лица были скрыты вуалью. Чем скорее они приближались, тем отчетливее Сириус слышал песню — балладу о демонах ночи, явившихся к ведьмам, дабы обвенчаться с ними под ликом полной луны. Он узнал эту песню. Будучи семилеткой, гостившим у кузенов в Гранде, Сириус был наказан тетушкой Блэквуд, заперевшей его до ужина в библиотеке. Она верно сочла разумным, что для мальчишки его возраста это будет наихудшим наказанием, не зная о страсти Сириуса к книгам.       Тогда, ознакомившись с фамильной библиотекой, он наткнулся на некоторые издания — чернокнижные посвяты, то бишь запрещенную литературу, осужденную Высшим судом магической Европы. Сириуса отругали знатно, запретив совать нос в библиотеку, однако он хорошо запомнил, как еще долгое время напевал похожую мелодию на испанском. Кто бы знал, что история повторится, перевесив чашу весов его супруги.       Не замечая остальных, Сириус во все глаза глядел на Викторию с обожанием смертного, узревшего чудо великое — божество, спустившееся на землю грешную. Он жадно ловил движения ее бедер, ее губ, кривящихся в сдержанной усмешке. И пусть взор ее был алым, Сириус узнал ее. Не мог не узнать. То была его Виктория. Его леди Блэк. Он потянулся к ней руками, когда она подошла ближе, и в отчаянном жесте схватился за ее пальцы.       — Этой ночью, пред живыми и мертвыми, Святыми и Падшими, свершится то, ради чего мы здесь, — темное венчание двух сердец, двух душ, алой нитью соединивших свои судьбы, — торжественно объявила одна из ведьм, и голос ее доносился с медлительностью, словно сам воздух искажал его, замедляя.       Не нарушая молчания, Виктория опустилась на землю вместе с Сириусом. Он не сопротивлялся, когда она стянула с него мантию, а затем рубашку. Да и он не стеснялся, разве что мысленно прикинул, скольких этой ночью ведьм не досчитаются, ведь ревнивая Виктория непременно придушит их, утопит или выколет глаза.       Ведьмы окружили их полукругом, возложив на головы темную полупрозрачную материю из кружева. Не расставаясь со свечами, они вслед за главной жрицей повторяли молитву, вознося ее к Отцу. В этот же миг Виктория и Сириус, до одури истосковавшиеся друг по другу, сидели неподвижно, не разъединяя ладоней своих, перевязанных алой лентой одной из ведьм.       Узнав, что супруга хочет обвенчаться, Сириус не воспротивился ее воле. В конце концов, что может быть слаще третьей брачной ночи?       — О Отец наш безликий, покровитель тьмы и скверны, дети твои отрекаются от богов ложных, вручая тебе свои души. Да соединятся сердца их в крови и в клятве данной ночи. Да свяжет их вечный узел, что не развяжет ни жизнь, ни смерть.       Ведьмы заголосили, крепко сжимая свечи. И в этот миг Сириус почувствовал, как земля под ним нагревается, как усиливается ветер, донося морской бриз, как рассеивается темнота ночи, а взор Виктории все столь же ярок — искрящийся, алый.       — Венец их — тень Твоя, чаша их — кровь детей Твоих, слово их — клятва. Они становятся едиными пред взором Твоим, к ним обращенным. Благослови их, да не разъедини вовек!       Усилившийся ветер смахнул с голов Виктории и Сириуса темную ткань, но не погасил свечи, чему ведьмы обрадовались, сочтя это знаком — благословением. Ведьмы поднесли им кубки с вином, и только тогда Сириус обратил внимание на алую ленту, исчезнувшую, словно по волшебству.       Виктория потянулась за кинжалом, отныне вместо волшебной палочки покоившимся в ее набедренном чехле. Под серьезным взором Сириуса она провела лезвием по своей ладони и, сжав пальцы в кулак, занесла ее над кубком супруга. Переняв из руки Виктории кинжал, Сириус поступил так же, занеся свою окровавленную руку над ее кубком. Не приглядываясь, он уловил нотки лаванды и заметил сухие лепестки роз, плавающих в кубке.       — Я, Виктория Вильма Поттер, клянусь тебе в вечной преданности, в бессмертности своей любви. Я отдаю тебе кровь свою и дыхание свое, дабы связать нас узами, что не развяжет ни смерть, ни свет, ни живой, ни мертвый. Да будут мои дни твоими днями, моя сила — твоей силой, моя тьма — твоим светом.       — Я, Сириус Орион Блэк, клянусь тебе в вечной преданности, в бессмертности своей любви. Я даю тебе силу свою и душу свою, дабы стать единым с тобой в мраке и во свете. Да будут мои шаги твоими шагами, мой голос — твоим голосом, мой свет — твоей тьмой.       Виктория и Сириус испили из кубков, позже соединившись в желанном поцелуе. И в тот миг, когда они припали к губам друг друга, огонек на свечах погас. Это значило одно — по всем канонам древних легенд их венчание состоялось, будучи одобренным. Взгляд Виктории преобразился, став вновь карим, а глаза Сириуса всего на мгновение наполнились скверной.       — Ты не можешь представить, как я нуждался в тебе…       Сириус пальцами зарылся в волосы Виктории, потянув ее на свои колени. В порыве страсти она оцарапала ногтями его спину и, запрокинув голову, вознесла безмолвную хвалу Отцу, покамест супруг покрывал ее шею поцелуями — резкими, временами болезненными, полными похоти.       — Это все последствия обряда… — шептала она с трудом от того, что не могла уцепиться за мысли, ускользающие от нее.       — Non. C’est grâce à toi, mon amour.       Виктория, крепче обняв супруга, ставшего таковым в третий раз, трансгрессировала в замок Санта-Барбара. Они оказались в одной из жилых комнат, на темно-алых простынях нетронутой перины королевского размера. Надо учесть, сколь велико было удивление Сириуса, когда он спиной упал на мягкий матрас, — да только исчезло оно так же резко, как и появилось, когда Виктория через голову стянула свое платье.       — Научи и меня избавляться от одежды так быстро, — с усмешкой молвил Сириус, любуясь красотой супруги.       Виктория вперила взгляд в его бедра, и в тот же момент пряжка его ремня звонко звякнула. Сириус стянул штаны, после чего она ладонями уперлась в его плечи и, склонившись к уху, властно прошептала:       — Ни к чему тебе это, когда есть я, муженек.       Подхватив Викторию за талию, Сириус опрокинул ее на спину. Она не была против. Наоборот, завела свои руки за голову, а ноги закинула на его бедра.       — Tu es l’amour de toute ma vie, Victoria. Sache que je te trouverai dans chacun des mondes, dans chacune des vies.       — Сириус…       Сириус был готов многое, если не все, отдать за один лишь взгляд, которым его наградила Виктория — смелый, наглый, полный любви и обожания. Он смотрел на нее так же, только с куда большим смирением и покорностью.       — Tu as raison… J’ai besoin de toi bien plus que tu n’auras jamais besoin de moi.       Виктория, дабы выразить степень своего восхищения сердечным признанием Сириуса, приподнялась на локоть и нежным касанием провела по его щеке. А затем поцеловала, припав к его губам так, как он любил — медленно, лагодно, смакуя каждое движение, каждый миг их близости.

***

21 декабря, 1990       Фамильное поместье семьи Реддл, жестоко перебитой, в качестве трофея стало пристанищем Тома, обросшим добавившимися магией этажами и скрытыми комнатами. Однако оно не стало для него единственным. В тот же год, когда сгорело сие поместье в Адском пламени, ознаменовав собой его якобы кончину для Министерства магии, не заметившего, что каждый второй среди них — Пожиратель смерти, близко подобравшийся к системе власти, Том вместе с Морфином, которого отцом не признал, возвел из пепелища Мраксов — особняк. Готический, трехэтажный, с конусными башнями и неприступным ограждением, зачарованным магией.       Каждая из стен возродившегося поместья Мраксов была напитана оберегающими чарами, рунами, вырезанными на дереве, темными артефактами, кои по незнанию легко можно было спутать с декоративными аксессуарами. Особняк был скрыт кровной магией. Увидеть его, почувствовать и войти могли лишь те, в ком была кровь Тома, а таких людей было мало — трое, не считая его самого, — и те, кто был им приглашен. Искусный в магии, Том обезопасил себя, памятуя о проделках Женевьевы Шарль-Жермен, с год прикидывающейся внучкой, — сделав так, чтобы приглашение гостю требовалось всякий раз, когда бы он ни пришел к воротам его дома.       Верные ему Пожиратели Смерти, за пять лет значительно приблизившиеся к Министерству магии Великобритании и Франции, к Визенгамоту, отныне собирались в доме, где Сириус Блэк когда-то купил квартиру, а совсем недавно инкогнито выкупил и все остальные, вместе с ближайшей территорией. Его квартира осталась принадлежать ему, а остальные три этажа были разобраны под зал заседаний, лабораторию, столовую, общую комнату и личные покои, коих было не счесть. Как выяснилось, Люциус Малфой был невероятно хорош в трансфигурации и чарах иллюзии, что позволило значительно расширить территорию жилого дома, находившегося в дешевом неприметном районе Лондона. Как раз самое то, чтобы быть за спиной у мракоборцев, не догадывавшихся об этом.       В конце мая 1985-го Том, принявший свое истинное происхождение, впустил в дом ненадолго покинувшего его Морфина, вернувшегося с новорожденным сыном. Мальчишка, во всем похожий на Тома, оказался тихим, смышленым, не по годам серьезным и чистокровного происхождения, что было важно для хозяина дома. Это и побудило его принять брата, которого прежде у него никогда не было. Он взялся за его воспитание, оттеснив Морфина, часто пропадавшего в местных барах, кабаках и за границей, обычно в Румынии, где для него нашлась работенка. Том нарек мальчишку своим наследником, даровав ему редкое, значимое имя — Морфей Мракс.       Еще через год Морфин вновь отлучился, вернувшись в конце апреля с младенцем. Его третий сын, рожденный от неизвестной женщины из рода Блэк, замужней и давно не юной, оказался совершенно не похож на братьев. Крикливый, наглый, властолюбивый и контролирующий, он с ранних лет демонстрировал шероховатости своего характера, всем пошедший в покойного деда — Марволо. Быстро осознав, что угрозы и истерики не действуют, мальчишка — такой же сообразительный, талантливый и с задатками лидера — переменился, став подражать братьям. Тогда и Том им проникся, пусть и немного запоздало. Имя ему было даровано — Мордред Мракс.       Образованием и воспитанием младших братьев занимался Том, поставивший Морфина перед фактом: «Я воспитаю их так, как посчитаю нужным, нареку их своими наследниками и позволю тебе находиться рядом. Но если ты воспротивишься — сгинешь, не дожив до утра». Морфин согласился. Выбора как такового у него не было. Юность, проведенная в подчинении у отца, сломавшего его тем, что женил на сестре, а затем годы в Азкабане, где он пробыл более двадцати лет, — по всем канонам он не был достойным опекуном для сыновей и потому не возразил, когда сию ношу возжелал навлечь на себя его первенец — Том.       С поставленной задачей он справился блестяще. Как говорил старец румынский, и в чем не ошибся, — у Тома есть задатки наставника. Не зря он обучил многих юных дарований, к нему примкнувших, и братья, коих со временем он полюбил так, как умел — тихо, скрытно, доказывая привязанность поступками, — стали плодом его трудов. Шестилетний Морфей и четырехлетний Мордред с пеленок и по сей день готовились к тому, чтобы когда-нибудь сменить у власти Тома; чтобы окрепнуть и сохранить порядок, им строящийся, никому и никогда не позволив поставить страну на колени, принизить тех, кто присягнет им на верность.       Не по годам разумные, талантливые в магии, мальчики обещали вырасти достойными мужчинами, кои продолжат дела своего старшего брата. Том полагался на них, не стесняясь возводить надежды. Он видел свое продолжение в обоих, считая, что Морфей займет его место, а Мордред будет рядом с братом — защищать его интересы и их борьбу, не имеющую начала и конца. Самое значимое, что Том сделал, — научил братьев дорожить друг другом, семьей, чего сам, по воле злого рока, был лишен.       — Они готовы? — вопросила Моргана, подцепив ножку бокала, наполненного вином. — Время не ждет.       Том отнял голову от бесчисленного множества свитков, исписанных чернилами пергаментов, воззрившись на женщину, грациозно запрыгнувшую на его письменный стол. На протяжении того времени, взявшего начало со дня их знакомства, они оставались любовниками. Совместных планов на будущее не имели, но это не мешало им полагаться друг на друга, доверять, не боясь подставить спину.       Отрицая хоть толику чувств к мужчине, равному которой был разве что сам Мерлин, Моргана охотно делила с ним постель, мысли и редкие переживания, изредка омрачавшие ее думы. Том, в ответ, был честен с ней, верен их связи, не знавшей ярлыка, и впустил ее в свою семью, позволив находиться рядом в любое время. Моргана оказывала ему женское содействие в воспитании мальчиков, наставляя их в магическом ремесле.       — Готовы. Ожидают прихода лорда и леди Блэк, — Том усмехнулся играюче, закурив трубку.       Сквозь разноцветные дымовые кольца Моргана внимательно всматривалась в бледное, точеное лицо мужчины, с годами похорошевшего, оставшегося столь же молодым и красивым, как десять лет назад. Она не знала его мыслей — он не позволял ей заглянуть хоть мельком в чертоги своего разума, но за годы, проведенные вместе, она научилась предугадывать его действия по настроению, взгляду и даже осанке.       — Таки добился своего… усадил Викторию за стол своих сторонников.       — Это не составило труда. Она рвалась к супругу, и я позволил ей находиться с ним рядом. И, прошу заметить, предплечье ее не замарал, а мог бы.       — Только потому, что дал слово Сириусу, — отрезала Моргана неумолимо, оставив бокал на столе поверх нераспечатанных писем.       Том на ее выпад не ответил, поскольку она была права. Позволил Виктории восседать за столом Пожирателей Смерти, чему были рады не все долгое время, но приняли ее только после того, как она доказала свою значимость на поле боя, — Том не запятнал ее левое предплечье меткой. Однажды он дал Сириусу Блэку слово беречь то, что дорого ему, и не было дня, когда бы он отрекался от данных клятвой слов в угоду своим желаниям.       Не скрывая, Том не единожды говорил о том, что желает даровать метку доверия Виктории и Моргане. И если первая не шибко осознавала ее силу, то вторая всякий раз вставала в позу, обещая наслать на него проклятие, если он хоть раз заикнется о подобном. Тем не менее, невзирая на желания, Том не смел предать доверие Сириуса, у которого ушли долгие месяцы на то, чтобы позволить супруге присоединиться к Пожирателям Смерти, от которых он намеревался держать ее на расстоянии с того дня, как примкнул к лорду Волан-де-Морту.       — Ади, — Том призвал домового эльфа, — приведи их.       Молодой, совсем еще юный домовик, служивший чете Мракс верой и правдой, безмолвно отправился за мальчиками, поспешив привести их к хозяину. Ади, как его звали, не имел теплого очага и крыши над головой, когда его отыскал Том в Румынии, предложив кров и хлеб взамен на служение. Домовик, не думая, согласился, последовав за новоиспеченным хозяином, за которым шлейфом тянулись змеи — большие и крохотные, безвредные и опасные.       — Юные господа здесь, мой хозяин, — звонко заговорил домовик и, сделав кивок, удалился так же, как явился, — щелкнув двумя пальцами.       Морфей и Мордред, как положено, учтиво поприветствовали Тома и Моргану, почти сразу расслабившись. Если старший из мальчишек сохранил лицо, не осмелившись говорить первым, как учили и наставляли, то младший шумно просвистел, подбежал к окну и заголосил:       — Они уже здесь, да?       Моргана и Том безмолвно переглянулись, мысленно гадая, сколько лет пройдет, прежде чем они смогут обуздать нрав Мордреда, всем пошедшего в Блэков. Проследив за их зрительным контактом, словно подмечая настроение двоих, Морфей плотно поджал губы, сетуя на взбалмошного братца.       Он давно понял, что всякое желание Тома увидеть братьев вместе или по отдельности — проверка. Понимание того, насколько они приблизились к тем, кого он из них лепил, — будущих столпов магического мира, обязанных продолжить его детище по достижении нужного возраста.       Морфей относился к наследию с благодарностью и уважением, в отличие от Мордреда, так и не привыкшего к запретам. И пусть они были малы, а спрос с них и их поступков имелся серьезный.       — Нет, не здесь. На подходе, — ответила Моргана, поманив мальчишку за собой.       Моргана, облаченная в длинное черное платье, расшитое бархатом и кружевом, плотно огибающим ее фигуру, опустилась на софу, по-свойски закинув ногу на ногу. Вскоре к ней присоединился Мордред, плюхнувшийся рядом громко, со смехом. Он доверительно прижался к ней спиной, опустив голову на ее грудь. Перебирая пряди его волос, она задавала вопросы, на которые он, порой путаясь, давал ответы.       — Какой важный ингредиент в последнюю очередь, согласно рецепту, добавляется в зелье, предназначенное для создания миражей?       Мордред надул щеки, крепко задумавшись. Ответ крутился на кончике языка, но он все никак не мог вспомнить. Моргана его не торопила, позволив ответить верно или совершить ошибку, которую тоже можно было засчитать за полученный опыт.       — Лаванда? — прищурившись на один глаз, предложил Мордред, попытавшись взглянуть на женщину через плечо.       — Почему?       — Ну… — он бы хотел сказать, мол, от лаванды несет так, что она мертвого из могилы поднимет, но, осмыслив, ответил иначе: — Ее сок туманит разум. Да?       Моргана помедлила, добавляя напряжения и краем глаза поглядывая на то, как Том дарит редкую полуулыбку Морфею. Как покровительственно водружает ладонь на его плечо и подводит к резному столу, на котором возвышалась магическая сфера, создающая видимость карты Великобритании.       — Да. В следующий раз отвечай увереннее.       Мордред совсем не по-детски ухмыльнулся, поглядев на женщину.       — А ты попроще вопросы задавай тогда.       Удивившись, Моргана внутренне содрогнулась от возмущения над детской непосредственностью, в большей степени — наглостью. Ей было сложно воспринимать детей за детей, потому она и называла их карликами или уменьшенными копиями людей, считая, что спрос с них равносилен взрослому человеку.       Тому приходилось из-за этого ее часто одергивать, отчего она оскорблялась, как бы намекая, что дети не могут в полной мере отвечать ее требованиям. После Моргана остывала, нехотя признавая, что порой мальчишкам следует давать больше свободы и возможности проявить себя. Она не скрывала: ее искренне восхищало то, как Том виртуозно маневрирует между двумя ролями — отцовством и наставничеством.       Мордред, ожидая скорых гостей, решил скрасить время за разговором с Морганой, став задавать вопросы о ее жизни. Она с некоторой издевкой, которой ему было не понять в силу возраста, отвечала расплывчато. Морфей таскался за Томом хвостиком, внимая его словам, повторяя его жесты и поведение, словно бы подражая неосознанно.       — Как бы поступил ты? — Том опустил взгляд на лицо побледневшего мальчишки, дав понять, что он может говорить смело и честно.       Морфей прочистил горло, снова взглянув на карту.       — Я бы… — от волнения слова давались ему тяжело. Он подбирал их осторожно, чтобы возвысить свою речь, показав, что морально и духовно он старше своего физического возраста. — Поступил, как ты. Приблизил бы к себе угнетенных магических тварей, укрепил бы Пожирателей, а потом… я бы прекратил подачу ресурсов министру и сделал все, чтобы ослабить его и его людей.       Том хмыкнул, обдумывая услышанное. По его разумению, Морфей был его отражением, более улучшенной версией, лишенной злобы и ненависти. Мордред, напротив, с пылом Блэков был олицетворением его пороков — гордыни, себялюбия, гнева. И вдвоем они находили баланс, перекрывая недостатки друг друга. Потому Том стремился уберечь связь братьев, научить их чувствовать, доверять и даже любить друг друга вопреки всему.       Он бы не солгал, сказав, что таких верных и преданных людей, готовых поставить на кон свою голову во имя достижения общих целей, как Сириус Блэк, — мало. Более того, почти нет. Несомненно, Лестрейндж, Долохов, Каркаров, Малфой, Розье, Слизнорт и многие другие верно служили ему, присягнули ему, поклявшись в верности. Однако ни один из них не смог бы по доброй воле расстаться с той властью, которую Том даровал Сириусу, зная, что он его не предаст.       — Ты говоришь моими словами, — заключил Том, поймав растерянный взгляд младшего брата.       — Это плохо?       — Да. Я хочу, чтобы ты думал своей головой. Опирался на свои измышления и интуицию, а не пытался угодить мне.       Морфей скорбно опустил голову, чем выразил согласие. У него была особая привычка, перенятая от старшего брата: когда ему случалось совершать ошибки, он признавал их молча.       Немного погодя, когда время близилось к восьми вечера, домовик Ади оповестил домочадцев о том, что гости прибыли и у ворот ожидают позволения войти. Тогда Том вышел на крыльцо, снял магический барьер и лично поприветствовал лорда и леди Блэк.       — Рад видеть, — тень улыбки изогнула тонкие губы Тома.       — Стало быть, — заговорил Сириус, придерживая супругу под руку, — малышня заждалась нас?       Сириус Блэк, не так давно разменявший третий десяток, выглядел бодро, статно и могущественно. Черный костюм-тройка, расшитый золотыми нитями, создающими очертания рун, сидел на нем как влитой. Карманные часы оттягивали карман, запонки и золотистые уголки на воротнике поблескивали, как и сережка в ухе, а вместе с ней — перстни, увенчавшие его длинные, бледные пальцы.       Виктория выглядела так, как полагается выглядеть леди Блэк, и впечатление производила соответствующее — уверенная, гордая, в меру надменная и властолюбивая, что было ясно по тому, с какой хваткой она не держала мужа под руку, а скорее позволяла ему цепляться за себя. С годами она похорошела: ее формы, совсем недавно угловатые и костлявые, ныне выглядели соблазнительно округлыми; черные длинные волосы были аккуратно распущены, и лишь серебристые пряди у лица, появившиеся с того дня, как она продала свою тень, обменяв ее на жизнь Регулуса, ярко выделялись, подчеркивая ее принадлежность к дому Блэк и придавая ей некую таинственную энергетику, даже интимную.       Платье ее темно-алое, бархатное, словно вторая кожа, огибало фигуру, которую вполне можно было назвать женственной. Ее декольте, как и всегда, было подчеркнуто рубином в цепочке из черного золота, талию обрамляли корсетные вставки, создающие видимость затянутой талии, а на спине — оголенной, не скрытой иллюзией, — крест-накрест едва слышно звенели тонкие золотистые цепочки, совершенно не отвлекавшие внимание от выжженных вдоль ее позвоночника шрамов — рун.       Многие находили это уродством, а Сириус, как и те, кто знал, через что прошла леди Блэк, считал ее шрамы доказательством ее мужества, силы, в которую было время, когда она не верила. Том был в числе тех, кто искренне, пусть и безмолвно, восхищался Викторией — тернистостью ее пути, преодолев который, она не сдалась. Окрепла, уверовала в себя, в свои силы, став поистине несокрушимой для тех, кто желал ей смерти.       — И не только они, — отозвалась Моргана, вышедшая на порог парадных дверей. — Ну-с, здравствуйте, голубки.       Виктория, отпустив ладонь Сириуса, по привычке пытавшегося ее удержать, подобрала юбку платья и поспешила к Моргане. Та, к удивлению Тома, встретила свою ученицу, ставшую важной персоной в ее жизни, тепло, почти по-матерински.       — Давно ты вернулась? — вопросила Виктория, с нескрываемым восхищением оглядев женщину.       — Прошлой ночью.       — И сразу к нему.       — Не хотела смущать Блэков в их же доме. У вас не продохнуть.       — Это правда, — согласилась Виктория с сдержанной улыбкой. — После дня рождения Сириуса Блэки и Блэквуды не спешат покинуть мой дом. Признаться честно, я побаиваюсь за Гарри. Недолог час, когда он станет подражать кому-то из них. Надеюсь, он не будет повторять за Азеллусом и Сигнусом.       Моргана рассмеялась — громко, несдержанно, искренне.       — А ты похорошела, пташка. — Ладонью коснувшись щеки девушки, к которой вернулась смуглость, румянец, блеск в глазах, Моргана не преминула одним глазком заглянуть в чертоги ее разума. — Вернее, Виктория Вильма Веспера-Малефика Блэк…       Виктория горделиво вздернула подбородок.       — Он меня таковой нарек, когда я прошла посвящение, примкнула к Нему. — Взяв женщину под руку, Виктория повела ее вдоль поместья, в коем ей приходилось нередко бывать в компании супруга. — Вельзевул провел темное крещение, став моим…       — Крестным? — Моргана усмехнулась со злобой, силясь сдержать ревность.       — Отцом по вере, ремеслу, — пояснила Виктория смиренно, — так он это называет, но в простонародье можно выразиться иначе — наставником либо же крестным, как ты и сказала.       Единожды повстречав Вельзевула, Моргана более видеть его не желала. Скрывая причину своей неприязни под броней язвительных шуток, она откровенно ревновала Викторию. Вильму, для которой стала наставницей в юности. Вильму, которая стала для нее за тысячелетие первым важным человеком после всех тех, кого она пережила.       Моргана не ревновала ее к Вальбурге, отношения с которой у Виктории сложились подобно матери и дочери, потому что знала: как бы та ни была хороша, ей ее не затмить. А с Вельзевулом было иначе. Он вовсе не был смертным или магом, потому и тягаться с ним она не могла — не осилила бы. Быть может, не знай Моргана о предсказании Мерлина, не ведала бы о ревности.       «Тьмой войдет в жизнь ее тот, кто знания, да силу принесет. Она последует за ним, вложит свою душу в его ладони, обретя силу либо погибель. Тебе не остановить сего, круг замкнулся. То, что должно — случится, а что было — повторится вновь, ибо нет иного пути», — как всегда загадками говорил Мерлин, в их первую и последнюю встречу этом столетии.       Моргана ошиблась. Ослепленная чувствами, давно ей забытыми, она обманулась, решив, что пророчество о Виктории связано с Вельзевулом. Однако он был лишь посредником на пути того, перед кем она склонилась, в кого уверовала, чью силу приняла, совершив темное крещение, даровавшее ей имена и забравшее недуги — физическую слабость и дурную худобу.       Виктория внешне сильно переменилась с того дня, как крестилась: скверна возвратила то, что забрала, — к ней вернулась смуглая кожа, сияющая золотом на солнце; насыщенность — блеск в глазах и волосах, алость губ и ланит; она окрепла физически, набрав вес, обретя женственные очертания фигуры — округлые бедра и грудь, оставшуюся невеликой.       Что важно — скверна, текущая по ее венам перманентно, отныне не разрушала, а действовала во благо. И это было отчетливо заметно по округлившемуся животу, на который Виктория нередко опускала ладони, и все же чаще это делал Сириус, помогая ей во всем, что, по его мнению, могло даваться ей тяжело — то есть во всем. В утробе ее билось два сердца.       — Дамы, прошу, — Том жестом пригласил девушек в дом, когда они вернулись, обойдя поместье.       Сириус, взглядом ища Викторию строго несколько раз в минуту, следовал за ней тенью. Он придерживал подол ее платья и всякий раз сетовал, когда она обувала каблуки или потуже затягивала корсет.       — Сириус! — воскликнул Мордред радостно, бегом бросившемся к мужчине, подхватившим его на руки.       Морфей, гораздо более сдержанный, улыбнулся широко и открыто, кинулся к гостям после кивка Тома. Он цеплялся за ладони Виктории и льнул к Сириусу, которого, без преувеличения, любили все знакомые ему дети. Как шутила Нарцисса, чей непоседа-сын Драко становился тихим и вежливым лишь с дядюшкой Сириусом, — у брата ее особый дар: умение ладить с детьми всех возрастов.       — Ви! — Мордред потянул руки к Виктории и, только она приблизилась, смачно врезался губами в ее щеку, чем рассмешил. — Красотка она у тебя. Я тоже такую хочу.       Морфей, ощутивший стыд за сказанное братом, покраснел, скрыв лицо ладонями. Моргана громко рассмеялась, чем вызвала тусклую улыбку у Тома, с ужасом осознавшего, что племянники появятся у него гораздо раньше его собственных детей, если он все же решит их когда-нибудь завести. И при мысли о них его взгляд всякий раз падал на Моргану Ле Фэй.       — Осторожно, не то я ревновать начну, — пошутил Сириус, подбросив мальчишку.       Мордред не растерялся, ответив важно:       — Когда ты умрешь, я женюсь на Ви.       Виктория не сдержала смешка, когда Мордред послал ей воздушный поцелуй, а Морфей пытался спрятаться в складках ее платья.       — То есть не «если», а «когда», — подметил Сириус, щурясь, — интересный подход к ситуации.       — Ты уже старый, а я молоденький.       — Юный, — поправил Том, взгляда не спуская с брата. — Пожалуй, прервем этот разговор, полный надежд и ожиданий. Честно сказать, не думал, что когда-нибудь это скажу, но ужин стынет. Прошу всех за стол.       Все шестеро расселись за резным столом из красного дерева, на котором возвышались изысканные блюда и вина, — в просторной столовой. Разговоры не умолкали, и один лишь Том помалкивал, привыкнув есть молча, реже — в сопровождении классической музыки духовых инструментов. Моргана делилась впечатлениями о поездке в Румынию, из которой вернулась недавно, уверяя, что давно ей не доводилось получать удовольствие от заснеженных гор, саней, запряженных лошадьми, и поистине непревзойденной кухни.       Сириус активно вел беседу с Морганой, разделяя ее восторг, изредка поглядывая на Викторию. С того дня, как она покинула Лондон с Вельзевулом, отправившись по свету нести веру в Светоносного, она сильно изменилась. Обрела небывалую уверенность в себе, перестала себя недооценивать, стала более требовательна, порой груба, но и в меру своего непростого характера, согласно наставлениям Вальбурги, проявляла черты дипломата, когда вела разговоры с родственниками, а это порой затягивалось. После ее возвращения, случившегося в конце июня этого года, как раз в тот период, когда она забеременела, Блэки и Блэквуды перестали сквернословить за спиной леди Блэк, приняв ее как равную ее супругу.       Бывало, что в речах родственников проскальзывало неоднозначное несогласие, но под пристальным взором Сириуса оно быстро сходило на нет, угасая. Виктория, повзрослев, потерпев глобальные личностные изменения, перестала обращать внимание на тех, кто шептался за ее спиной, поскольку они находились позади, и никто из них не смог бы дотянуться до ее уровня — леди, чьи права равны правам ее супруга, с его позволения. Не так давно Виктория натравила на Риту Скитер охотников за головами, обещавших расправиться с ней, если та продолжит полоскать грязью род Блэк и Поттер, строя низкосортные теории.       К сожалению, физической угрозы надолго не хватило, и совсем скоро Рита вновь взялась за перо. Однако после встречи с знакомыми Виктории, готовыми выполнить любой приказ за щедрое вознаграждение, журналистка «Ежедневного Пророка» в самом деле перестала распространять гадости о великих семействах. А совсем недавно, около двух месяцев назад, Виктория и Сириус попали на обложку «Ведьмополитена», чем вызвали бурю эмоций у общества, объявив о том, что ожидают наследника.       В магическом мире не было принято говорить о планах на будущее перед толпой и уж тем более потрясать Лондон известием о скором прибавлении в семье. Но и здесь Сириус, с подстрекательства Виктории, поступил иначе. Он сомневался, опасаясь худшего — сглаза или проклятий. Вера Виктории в лучшее была столь велика, что он ей поверил безоговорочно, не посмев поставить ее слова под сомнение.       — Пора, — провозгласил Том, сверившись с карманными часами. — Близится ведьмин час.       Все вместе они, накинув верхнюю одежду, покинули дом, пешком отправившись в гущу леса, опоясывающего территорию поместья. Отыскав перекресток, мужчины возвели магический алтарь, затем осветили ночь тринадцатью свечами, образовав из соли пентаграмму. Виктория и Моргана разлили вино по бокалам, подготовили ритуальный кинжал и темную полупрозрачную ткань, которая должна была покрыть головы мальчиков, этой ночью должных пройти темное крещение.       Том решил, что не будет лишним, если его братья примкнут к Светоносному, получив его благословение, которое в будущем даровало бы им контроль над телом и магией, если они возжелают обратиться к черной магии. Немалую роль сыграло давно позабытое предсказание старца в Румынии, повелевшего Тому сделать верный выбор, когда пробьет нужный час, дабы сберечь свое наследие. Так он и поступил, когда год назад ему явился во сне тот же старец, повторив пророчество.       Крестными должны были стать Сириус и Виктория для обоих мальчиков.       За минуту до полуночи мальчики, раздевшись по пояс, опустились на землю, покрытую тонким слоем инея. На них Морганой были наложены согревающие чары, потому холода, пробирающегося под одежды взрослых, они не ощутили. Виктория опустила на них черную материю, послужившую вуалью.       И тогда, в один голос, мальчики зашептали. Шепот их с каждым словом становился громче:       — Отче Тьмы, Тебе присягаю. Скверну Твою как дар принимаю. Славу Твою по миру понесу. Кровью клянусь: отныне и вовек — «я Твой клинок, и клятва моя нерушима».       Виктория, не прибегая к магии, смахнула ткань с голов мальчиков и, чуть отступив в сторону, пропустила вперед Моргану, передавшую им бокалы с вином, подслащенные кровью и медом. Она поочередно коснулась лезвием кинжала их левого плеча, лба, правого плеча, груди и ладоней, ровно шесть раз царапнув кожу их тел. Не издав ни звука, держа ощущения под контролем, Мордред и Морфей были как никогда покорны и молчаливы.       Сириус наблюдал за происходящим с тихой тревогой, не подавая виду, будто бы он не думает о том, что его прекрасная супруга подвергнет их детей той же участи. А если он посмеет воспротивиться — того и гляди, не дай Святые, — она не поставит его в известность о свершившемся темном крещении, которое он воспринимал неоднозначно. Не осуждал, но сам бы никогда на подобное не пошел.       — Поднимайтесь с колен и при свидетелях испейте вина.       Бросив молчаливый, определенно недовольный взгляд на Тома, Сириус внутренне возмущался от того, что двое мальчишек не только участвуют в темных таинствах, но и вино пьют. Впрочем, никого из присутствующих мнение его не волновало.       — Поднимись с колен, Морфей Равен Мракс. Поднимись и ты, Мордред Веспер Мракс.       Мальчики послушно встали на ноги, и в тот же миг все до единой свечи потухли. Сириус мог поклясться: когда он поднял взгляд на ночное небо, луна окрасилась алым заревом, а звезды погасли.       — Свершилось, — восторженный шепот сошел с разомкнувшихся губ Виктории. — Он их принял.       После Морфей и Мордред вместе с Томом принесли в жертву, так сказать, в дань уважения дар — молодого козленка, чья кровь пролилась на снег. Вернувшись в дом, Виктория и Сириус тепло простились с мальчиками, Морганой и хозяином дома, возвратившись в Блэк-мэнор на черном «Шевроле». Они могли бы воспользоваться каминной сетью, если бы Министерство магии, не так давно объявившее об окончании войны, не имело полного доступа над городом, следя за вспышками магии — перемещениями.       Сириус вел автомобиль осторожно, объезжая ямы, размытые дождем. Виктория просила придать газу, а он ворчал, объясняя, что не в ее положении сетовать на вполне умеренную, по его разумению, скорость. Прибыв в Блэк-мэнор, Сириус проводил супругу в дом, где она перешла в заботливые руки Вальбурги и Друэллы, — некоторое время проведя у подножия парадной лестницы. Он курил, думая о том, что его ожидает в скором будущем: отцовство, ожесточенная резня между Пожирателями Смерти и Министерством магии. Быть может, не за горами и поездка в Румынию.       — Ты идешь? — неуверенно потоптавшись на пороге, спросил Кастор Блэк, в недавнем времени женившийся на Деборе Блэквуд, которая была значительно его старше. Она была обещана другому, но, повстречавшись раз, они влюбились, дважды став родителями. — Миссис Блэк волнуется.       — Матушка всегда волнуется, — Сириус обернулся через плечо, подозвав братца ближе. Тот послушно опустился рядом на холодные ступени. — Как твои дела? Всем доволен? Ни на что не жалуешься?       Кастор смущенно улыбнулся, заверив, что у него все более чем прекрасно. Вместе с супругой и дочерьми, коих он ласково величал «мои принцессы», он прибыл в Блэк-мэнор, дабы отпраздновать день рождения лорда Блэка, и возвращаться в Сардинию не спешил. Его приняли родичи, считали равным себе, и даже Вальбурга, сколько бы ни держала зла на почившего супруга, отпустила обиды, вовремя осознав, что нечего винить безвинное дитя в грехах его отца и матери.       — У тебя как?       — Все настолько хорошо, что я начинаю нервничать. Не привык к… — Сириус затянулся, помедлив, подбирая подходящее слово, — спокойствию. Цефей в скором времени окончит Хогвартс, а Гарри вернется на каникулы. Недавно получил гневное письмо от профессора МакГонагалл. Она клялась, что Поттер на Слизарине превзойдет всех Блэков. Я не в праве ее винить — он у нас тот еще непоседа.       Кастор кивнул с пониманием дела, не тая улыбки, украсившей его молодое, чистое, безупречно красивое лицо. Многим он был похож на Сириуса, однако выглядел гораздо милее и невиннее.       — А Виктория?       — Виктория готовится стать матерью. Мне кажется, она успокоилась, выдохнула, пережила произошедшее, — Сириус опустил голову, вновь припав губами к фильтру сигареты.       — А ты? — осторожно поинтересовался Кастор, тронув брата за плечо.       Сириус смолчал, не став говорить, что чувство вины его не покинуло. Что ему все еще было больно при мысли о первенце, которого он с Викторией потерял, толком не успев обрести.       — И у меня все хорошо. — Поднявшись, Сириус бросил окурок под ноги, затушив его. — Почаще навещай нас, Кастор. Ты член семьи, не забывай об этом.       Братья обнялись, а после Сириус ушел, поспешив вернуться к супруге. Кастор долго вглядывался в его спину, не замечая мрачный силуэт Регулуса Блэка, наблюдавшего за ним через окно. Их отношения не улучшились, но и не ухудшились. Они оставались на грани неприязни, во всяком случае Кастор честно пытался не заострять внимание на том, что его печалило, — непримиримое отношение брата к нему.       К рассвету, когда домочадцы отправились по комнатам, и гул голосов стих, а вино перестало литься по бокалам, Регулус, обратившийся в ворона, покинул Блэк-мэнор.       В то же время, отправив братьев на боковую, Том опустился в кресло у камина, незаметно для себя задремав. Моргана крутилась рядом какое-то время, а после исчезла, обратившись в бабочку — что не укрылось от взора чужака, сумевшего оказаться в поместье Мракс, когда хозяин величаво встречал гостей. Годами ища верный способ подобраться к Тому, он таки его отыскал, совершив задуманное.       Том пробудился от нестерпимой боли, какой прежде ему не доводилось испытывать, и обнаружил склонившегося над собой Фредерика Поттера. Воскресшего шесть лет назад, помолодевшего и столь же жестокого, мстительного и могущественного, каким он был всегда.       — Утро доброе! Не ждал нашей встречи? А я готовился, не идти же мне к тебе с пустыми руками. — С нечеловеческим блеском безумия в глазах Фредерик сильнее надавил ладонью на грудь Тома, сдержавшего вопль боли, резавший глотку. — Помнишь, как ты шесть лет изводил мое тело, как копался в моем разуме? У меня было достаточно времени, чтобы поквитаться с тобой. Не смей полагать, что я умею прощать… я не умею!       Фредерик рассмеялся. Он отстранился, отступив на несколько шагов.       Том с кресла не поднялся. Сжав зубы, чтобы не показаться слабым, он до последнего терпел боль, словно огонь скользившую по его коже.       — Ты мне нравишься, честное слово. Ты умен, красив и жаден до власти, как бы ни отрицал обратного. Я такой же. И я понимаю тебя. Но я не прощаю — не умею. И тебя я прощать не стану, пусть даже ты будешь валяться у моих ног, — а ты будешь.       — Что тебе нужно? — прохрипел он, чувствуя, как силы его покидают.       — Месть. Я сделал то, чего желал, и теперь дни твои сочтены. Скоро тебя не станет — ты сгниешь в собственном теле, как мученик, запертый в темнице, которая станет твоим разумом. Почувствуй, проживи то, что испытал я, когда ты использовал меня. — Фредерик огляделся, а затем вновь вернул взгляд на Тома — побледневшего, ослабевшего. — Уютненько у тебя здесь. Весьма неплохое пристанище, которое совсем скоро станет для тебя могилой. Обрати внимание на мой подарок: он отныне с тобой до скончания твоих дней, а до них не так уж далеко.       Разразившись смехом, Фредерик Поттер исчез.       После его ухода Том со стоном боли упал на колени, разорвав на себе рубашку. Он в ужасе не поверил увиденному — печать смерти была выжжена на его груди. Он знал, что она значит, знал, какие последствия ждут, и знал, что против нее противоядия нет. С каждым новым днем он будет гнить изнутри, теряя способность выполнять элементарные действия. Он ослабнет телом, и тогда, Фредерик был прав, его разум станет ему могилой.