О вампирах, коленках и истинных

Перед Сяо Чжанем распластывается девица на скейте. Мозг не думает «девушка» или «подросток» — чисто девица, громкая, наглая, почти не пострадавшая, но уже успевшая создать столько шума, что даже те люди, которые до этого только бросали любопытные взгляды, начинают поворачиваться корпусом в сторону набирающей обороты сценки. Перед ними, и правда, разыгрывается спектакль. В главных ролях внезапно заявлены Сяо Чжань и верещащее чудо в перьях. Не, ну так-то в кедах, свободной футболке и рваных (по-модному, намеренно, не после падения, отмечает Сяо Чжань) шортах. Кто он такой, чтобы судить молодежную моду. Просто в этой ситуации его раздражает абсолютно все — внимание людей, которые прикидывают, стоит ли доставать мобильник, чтобы потом запилить видео и получить тысчонку просмотров; палящее солнце, впивающееся своей горячей пятерней в его идеально уложенные волосы. И, главное, бесцеремонная девица, которая врезалась в него, мчась под углом, когда он шел с потоком других, не вляпавшихся в это кармическое дерьмо, пешеходов. — Дядь, так и будете стоять? — девчуля жалостливо продолжает спектакль, даже особенно не глядя на Сяо Чжаня, потом лопает большой розовый пузырь и машет в сторону Сяо Чжаня рукой. Тот замечает шевеление и продолжает стоять и смотреть на крашеную блондинку, не вынимая руки из карманов брюк. Да, это не самая вежливая поза. И да, девчуля может идти на хуй. Видимо последняя мысль невербально докатывается до «пострадавшей», которая вдруг сгибается — даже не попыталась приподняться, гадина, ведь крепкая же, ничего у нее не болит — и начинает тереть коленки и слегка хныкать. Шорты при этом задираются куда-то высоко, под безразмерную футболку, и Сяо Чжань вперивает взгляд в руки, натирающие одну точку. — Болит? — это первое, что он ей говорит (после автоматически сказанного «простите» в момент первоначального столкновения). Если бы со слов можно было сцеживать презрение и неискренность, захлебнулись бы все. Девица поднимает на Сяо Чжаня взгляд и смотрит так тяжело, что Сяо Чжань вдруг вспоминает, как на него смотрели вдовы убитых им солдат — сколько, 500? 600 лет назад? Если у тех был взгляд, обещающий проклятие небес и желание, чтобы он хотя бы на мгновение когда-нибудь ощутил их боль, то у девушки-подростка во взгляде читается очень простое «мудак». Она отнимает от коленки пальцы с коротко-стриженными ногтями, покрытыми ярко-голубым лаком и, промокнув царапину на ноге, показывает Сяо Чжаню красную капельку. Взгляд девчули все еще не обрел соответствующую возрасту легкость и беззаботность, он все еще слегка давит, но Сяо Чжаню все равно — он не может оторвать глаз от ее окровавленного пальца. Не потому, что он не контролирует свои желания или еще какой вампирский бред — если надо, он вам будет скальпель в операционной передавать и при этом зевать со скуки и желания выпить кофейку. Нет. Тут категорически, пугающе, до животного ужаса, до бездны под оступившейся ногой другое. Сяо Чжань чувствует как его организм вдруг как будто распахивается изнутри. Его бесит ощущение, бесят образы рождающиеся в голове, бесит девчуля, которая еще не поняла, как вляпалась, но по телу уже как будто качают животворную амброзию, как будто в душную запертую комнату, где не было даже глотка воздуха, вдруг запустили ароматный цветок, который повернулся вокруг своей оси, сбил все стены, и вот ты несешься по открытому морю, навстречу брызги, сотни запахов, а цветок послушно лежит в руке. Он нашел тебя. Освободил. Сяо Чжань не может даже моргнуть, сморгнуть, сбить прицел у видения. Он ощущает историю в этой капельке крови. Он видит будущее, знает его. Будущее оглушает и подминает. Маленькая невинная капля обещает ему, что если он накроет палец ртом, то девчуля почувствует то же, что он сейчас. Если он закольцует на нее свои эмоции, все то, что он носил внутри, но во что уже перестал верить, как в вымерший вид — она будет истекать, как сучка. Она не будет понимать или выдерживать. Ее человеческая психика будет воспринимать это как наваждение, паморок, сон. Она будет готова ебаться прямо посреди улицы, сначала трахая его руку, вцепившись в нее, как в спасательный круг, мешая ему расстегнуть брюки, недовольно рыча, когда он все же освободится. Оседлает его, самозабвенная, наполненная правильностью момента, ощущением того, как Сяо Чжань будет двигаться в ней — подстраиваясь под нее, понимая ее, предугадывая ее желания раньше, чем она их осознает. Лишая их ее, подначивая, вбиваясь в нее, пока люди будут записывать это на телефоны, ощущая гнев или возбуждение, желая рассмотреть, увидеть. Она будет трахать его, откинув смущение или комплексы, с которыми люди обычно борются по многу лет и откидывают либо с постоянными партнерами, либо с однодневками. Но тут будет не так — тут не надо будет откидывать. Тут можно будет восхищаться тем, что казалось неправильным, не вписывающимся, уродливым. Сяо Чжань будет водить рукой по прессу живота и ему будет абсолютно наплевать, если девчуля считает себя слишком угловатой или перекачанной, но с вечно неуходящей мягкостью бочков. Сяо Чжань будет тянуться прикусить, укусить, дать знать, что я с тобой, только с тобой. Это неизменно и вечно. Это предначертано. Ты сама судьба. И когда девчуля будет близка к тому, чтобы наконец кончить, наполненная эмоциями, заполненная движущимся в ней членом, переполненная любовью в глазах Сяо Чжаня, он поцелует ее грязно, поцелует ее беззаботно, а потом склонит ее еще ближе к себе, ощущая как уже будут подрагивать ее мышцы, еще чуть-чуть, — и укусит ее в шею, как показывают в самых банальных человеческих фильмах про вампиров. Ну хоть что-то у них получилось изобразить верно. Когда его острые клыки, пронзив шею, причиняя боль, а потом удовольствие, удовольствие, удовольствие, пустят кровь на язык, и будет ярко, будет нежно, будет бесконечно, — она будет кончать на члене Сяо Чжаня, вцепившись руками везде, где получится, задыхаясь, переполняясь, заполняясь. Очищаясь от всех сомнений. Беря крещение новой верой. В себя. Сяо Чжань видит это все. Он мог бы упасть перед ней на колени, мог бы уткнуться носом в ее ободранные коленки, вобрать палец в рот, провести прохладной рукой по горячей линии ног, под шорты, нагло, красиво… Сяо Чжаню становится дурно, он делает шаг вперед, оступается на ровной поверхности, зажмуривается. Девица отползает от него на жопе самую малость, уже опуская руку, вытирая ее об асфальт (ну да, он такой мягкий, еще можно о наждачку вытереть, почти такой же эффект будет). Сяо Чжань пытается злиться, он смотрит на чудовище перед собой — его спина загораживает ей солнце, и девчуля уже не кажется такой борзой. Она приоткрыла рот, мягкий, мягкий рот, и могла бы начать картинно моргать от испуга, но Сяо Чжаню везет или, наоборот, сработали проклятья тех вдов, потому что девчуля опять протягивает руку и говорит максимально мерзким голосом: — Дяяядя, помоги бедной девушке. Сяо Чжаню хочется делать все, что угодно, но не помогать ей. В списке от самого желанного до отработки кармического дерьма идут: положить пальцы ей на шею, чтобы она не смогла говорить притворный бред, чтобы она почувствовала холод руки и серьезность намерений. Убрать крашеную челку со лба, посмотреть в глаза, а потом пропихнуть палец ей в рот, чтобы он был там как вес, как клеймо обладания, чтобы не осталось вопросов, можно ли дразнить Древних. Вздернуть ее за подмышки наверх, поставить перед собой и, дернув за руку, увести подальше от уже начавших скучать зевак. Сяо Чжань осуществляет последнее, но после рывка (и, будем честны, только спортивность и прыгучесть девчули позволили совершить ее подъем не как будто он дергал вверх куль с бататами, а как будто она гимнастка, а такие подъемы — часть их общего танца) план сбоит. Сяо Чжань чувствует полумесяцы тупых ногтей, впивающиеся ему под манжеты рубашки максимально настойчиво. Если бы у девчули были мало-мальски длинные ногти, была бы кровь. Интересно. Сяо Чжань вопросительно смотрит на эту занозу в заднице. Она высвобождает свою руку из его хватки, палец за демонстративным пальцем, и, не разрывая зрительного контакта, наклоняется за скейтом, держа его крепкой рукой. — Фу, какой ты грубый, гэгэ. Сяо Чжаня передергивает от панибратского обращения. Девчуля откидывает прядки волос нелепым жестом головы, вообще вся девчуля нелепая, высокая, угловатая, и становится рядом с Сяо Чжанем, мол, веди. Куда, зачем, что происходит? Неужели ничего не звенит в этой пустой голове? Неужели судьба и ебаное предназначение посмеялись над Сяо Чжанем настолько ехидно? Сяо Чжань бросает на нее взгляд и идет дальше, к припаркованной у офиса машине. Сейчас полдень, у него выходной, но он хотел как раз доделать хвосты, чтобы новая неделя не была такой заебывающей. Теперь же его хвост — это раздражающе громко жующее свою розовую жвачку посмешище. Сяо Чжань не понимает, откуда столько ненависти? Всегда, когда ему пересказывали встречи истинных пар, там чуть ли не феи на заднем плане шторки сшитые из светлячков приоткрывали, ангелы сходили с небес, а второй человек был самым прекрасным и единственно верным. Пока Сяо Чжаню хочется только убивать, хотя он этого не делал уже несколько сотен лет, но дурное дело нехитрое, ведь правда? Девчуля при ходьбе иногда касается его плеча своим. Намеренно же делает. И с координацией у нее все в порядке. Сяо Чжань подозрительно косит на нее взгляд — сколько ему шлюшек подсылали, всех форм и расцветок, сколько засланных казачков были раскушены им на подлете (метафорически, метафорически раскушены, он вообще не про вот это все, низменное — не хватало еще быть зависимым от такой пошлой вещи, как чужая кровь). И тут… Вот это. И сама врезалась ведь. Подозрительно, но непонятно. Если она Истинная — Сяо Чжань вздыхает вслух — потому что она Истинная, то она будет неприкосновенной и для своих, и для древних. Она сама станет самым большим из секретов, что обычно пытаются вызнать или украсть у Сяо Чжаня. — Чё пялишься, дядя? В зуб захотел? Девчуля — и боги, как ее зовут? им дальше вечность вместе жить, — медленно жует хвостик жвачки, как бы четвертуя ее, потом снова складывая в полоску и повторяя этот омерзительный путь еще раз. Сяо Чжаню впервые за сознательную жизнь кажется, что у него разболелась голова. Вот те мигрени, которые он мог только представить, оказались для его организма куда доступнее. На расстоянии вытянутой руки. Даже вытягивать не надо. Идут, касаются локтями и громко чавкают жвачкой. Сяо Чжань замечает скамейку рядом и резко сворачивает, не проверяя, пойдет ли за ним девчуля. Пойдет. И даже не потому, что у нее скоро зов включится, а просто потому что она упрямая, надоедливая коза. Когда они садятся, Сяо Чжань облокачивается на жесткую деревянную спинку и смотрит на верхушки деревьев. Девчуля приставляет скейт к скамейке и вытягивает ноги. — Ну че делать будем? Сяо Чжаню впервые слышатся в ее голосе нотки нормального человека, а не спесивой дуры-подростка. Он смаргивает наваждение. Наверное, показалось. Проводит руками по брюкам. Руки не потеют, а жест все равно как-то въелся. Обычно Сяо Чжань не показывает врагам свою слабость, растерянность, нервозность. Но какой же враг из вот… нее? Сяо Чжань поворачивается, смотрит на девушку пристально. Вдали от толпы ее черты лица выглядят как-то иначе? Как будто пересложили паззл, и вместо раздражающего нечто рядом сидит нормальный человек? Мягкая линия лба, упрямый росчерк бровей, густые ресницы, ровный нос, пухлые губы. Сяо Чжань даже немного залипает и приходит в себя только тогда, когда язычок, облизавший манящий рот, исчезает и перед Сяо Чжанем остается только ухмылка. Должно выглядеть некрасиво, но Сяо Чжань очарован. Ему нравится. Он согласен. Ухмылка перерастает в оскал и Сяо Чжань стряхивает наваждение. Неужели так работает вся эта хрень с Истинными? Ты становишься безвольной куклой, у которой естественные желания подменяются другими, новыми, не твоими. Девушка оттягивает край футболки и начинает водить пальцем по линии шва. — Дядь, ну смотри. Вариантов у нас мало. Сяо Чжань смотрит, Сяо Чжань хмурит брови. Сяо Чжань ненавидит сегодняшний день и свою судьбу. А ведь только-только перестал к психологу ходить. Это откат что ли? Чего ему смотреть. Это он должен девчуле по понятиям пояснять, что теперь ее ждет и как минимизировать потери от резкой смены положения в обществе. — Ты мне ща компенсируешь треснутый скейт, — ее голос звучит уверенно, но… но… Сяо Чжань не для того землю долго топтал, чтобы не услышать легкую ложь, легкую дрожь, — И мы разойдемся. Или… Сяо Чжань чувствует, как начинает улыбаться — усмехаться — расслабляться. Девчуля, которая, оказывается, приятная, и вы только посмотрите на ее ноги и линию шеи, на руки в ссадинах, на черные отрастающие корни волос на висках, на то, как поднимается при дыхании грудь под футболкой. Сяо Чжань смотрит и опять теряет нить разговора. Чертовы магические нити дебильной избранности. Почему все ее так ждут? Это проклятие. Это подмена понятий. Это ложь, продаваемая во флаконе любви. — Или делаем что-нибудь поинтереснее. Ну вот, начинается. Сяо Чжань не может сдержать вздоха. Он научился выражать ими всю гамму чувств — это было первое, чему его научил дядюшка, в промежутках между издевательствами — там были полезные идеи. Спасибо дядюшке. Сяо Чжань жив (насколько возможно) и прекрасно вписался в общество. Дядюшка рассыпался прахом, а Сяо Чжань стоял рядом и ему почти не было его жалко. Может, Сяо Чжань ошибся? И это полиция нравов под прикрытием? Любят они всякую дичь творить. Просто тут креатив побил все рекорды. Хотя — как раз такая девчуля, не вызывающая подозрений и не попадающая в его типаж — и будет идеальной кандидатурой. Господи, Сяо Чжань попал как последний идиот. Его пасет полиция. Сейчас из кустов выйдут ребятки с камерами. Или у девчули где что навешано записывающее. Разве сейчас многое надо? Чисто запереть его, а потом подержать его, помурыжить. Уже победа. Уже пятно на репутации. За что ему все это? Какой-то ребенок начинает истерить в отдалении и Сяо Чжань устало думает — вот да, я с тобой согласен. Именно так я себя и чувствую. Не услышав протеста с его стороны, девчуля делает поползновение в его сторону, но ее рука оказывается припечатанной хваткой Сяо Чжаня к сиденью скамейки. Сяо Чжань дает ей прочувствовать свою силу. Наверное, даже слишком хорошо, потому что она корчится от боли. Синяк вместо браслета. Поэтично. — Совсем больной?! Отпусти, придурок, — она дергает плечом, сильная девочка, молодец, но куда ей. Сяо Чжань убирает руку в карман и думает, что все эти Избранные — не столь уж судьбоносны, как ему рекламировали. Спасибо, но нет. Девчуля разминает кисть, шипит, а дальше происходит несколько событий, которые Сяо Чжань лучше бы не проебывал, но никто не идеален. Он встает, чтобы уйти. Девчуля замахивается, чтобы дать ему пощечину, его реакция быстрее ее, но гравитацию и планировку неровностей на земле тоже никто не отменял, поэтому в результате их нескоординированных ударо-замахо-отбивательных жестов Сяо Чжань нависает над девчулей на скамейке, уперевшись коленом рядом с ее опять задравшимися шортами (не видно, но жар ощущается иначе). Левая рука Сяо Чжаня держится за спинку скамьи и касается шеи девушки, правая все еще сжимает ее руку-покусительницу-на-пощечину. Позиция неустойчивая, а девчуля слишком цепкая, поэтому Сяо Чжань садится ей на колени и просто смотрит в глаза. Поза — дебильная. Обычно все девчули оказываются у него на коленях (перед ним на коленях, ради него на коленях). И тут, и тут. Девчуля отпускает его руку и кладет свою ему на пояс. У девчули рассерженный и растерянный взгляд. Как будто она только что злилась на кого-то, но человек растворился в воздухе. Злость осталась, человека нет. Сяо Чжань сидит всем своим весом на коленях, дай бог, студентки, и думает — я просто могу ее укусить. Никто ничего не узнает. Девчуля как будто в ответ приоткрывает рот и начинает дышать чаще. Она пальцем водит вверх-вниз по его боку, незаметно для себя, это механическое движение. Знала бы, одернула себя, убрала руку. У нее крепкие пальцы. Это открывает множество возможностей. Сяо Чжаню смотрит на личико перед собой, на пушистость ресниц, расфокусированность взгляда, блеск нервно облизанных губ. Ему хочется втянуть воздух через эти губы. Попробовать на вкус, чем дышит его Избранная? Предназначение или нет, раздражающий характер или все поправимо. Но целовать хочется прямо сейчас. Хочется злить через поцелуй. Показать себя через него. Научить ее задыхаться и не всегда чувствовать грань. Довериться Сяо Чжаню, чтобы эту грань знал и проводил он. Сяо Чжань делает шаг назад. Напоследок его пальцы касаются мягкого пушка волос у основания шеи. Да, это невежливо, так ласкать, не скрываясь. Но ему как-то наплевать. Рука девушки падает вниз. Она касается шеи и смотрит на Сяо Чжаня с немым укором. Крылья носа движутся от возмущенного вдоха-выхода. Сяо Чжань, наверное, мог бы многому ее научить, но он не хочет. Она ему не ровня. Просто заплутавший олененок у логова волка. Никакого спортивного интереса. Сяо Чжань для вида поправляет брюки, отряхивает их и тянется за телефоном. — Давай я тебе скину по вичату. Скажи, сколько. Это второй раз, когда он к ней обращается. Наверное, для кого-то она будет неплохой супругой. В далеком будущем. Дьявол, его бы родственники ожили и снова насадились на горящие колья, если бы узнали, как легко он отпускает свою Избранную. Хорошо, что он не они. Девчуля вспыхивает, щеки горят, глаза сужаются до щелочек. Чего Сяо Чжань такого сказал? Она поднимается — плавно, сцука, плавно, красиво же, Сяо Чжань заглядывается. Подходит близко и Сяо Чжань впервые видит ее настоящее лицо — не гримасу, не маску, не тщательно сконструированный образ. Сяо Чжань думает, что если бы она была из Охотников, он бы уже был мертв, настолько он ошибся. Она потирает виски, красивыми длинными пальцами. Почему даже пальцы внезапно стали такими красивыми, что за магия такая? Потому что когда они принадлежат Ей — то вау, все сразу красивое, и не в Избранности дело. И оооо. Сяо Чжань аж забывает на секунду об опасности, потому что да, наконец-то все встает на свои места — судьба не подкинула бы ему свинью в виде тупой девчули, нет. Судьба кидает ему опасного человека, которого он прохлопал, как в тот свой первый раз, когда он был еще человеком… Сяо Чжань моргает и слушает, смотрит то на губы — целовать бы их, кусать бы, опасно, но зато так интересно, когда на равных. Смотрит на глаза — и так еще хуже, потому что в них вызов, в них то, что других может ставить на колени, а Сяо Чжаня заставляет в этот неподходящий момент счастливо улыбаться. Девочка, девушка — Избранная, поправляет себя Сяо Чжань — ведет бровью, но продолжает: — Мне столько не платят. Поэтому просто знай. Мы следим за тобой. Шаг вправо, шаг влево — это нарушение договора. Я скажу ребятам, чтобы больше не подсылали тебе людей. Не хочешь кусать, гордый очень? Ну и не надо, — она утыкается пальцем Сяо Чжаню в грудь. Он представляет как хватает ее за палец, заламывает руку, но это не обидно и не больно, она тоже этого хочет, чтобы он реагировал, даже когда они уже говорят как Представители, не случайные прохожие. Девчуля лыбится, она опять девчуля, но не разбавленная версия, а та, которая поведет за собой войска, и наверняка за нее горой пойдет как минимум весь ее отдел. Интересно, который? Восьмой, про нераскрытие тайн обывателям? Или все же седьмой, про обращение незнающих? А они ведь могли еще отделов надобавлять, пока Сяо Чжань жил себе не тужил. Сяо Чжань медленно берет ее палец со своей груди, подносит к губам, видит, как расширяются ее зрачки, когда он проводит острым клыком по подушечке, но не рвет кожу, а просто надавливает. Отпускает. — Приятно было познакомиться…? — Сяо Чжань склоняет голову и любуется. — Ван Ибо к твоим услугам, — его девчуля улыбается, она теперь всегда его, даже если еще не знает, даже если пока только так, даже если… Его Ибо подкидывает мыском кеда скейт — он реально слегка треснул, а вичатами так и не обменялись (как будто Сяо Чжань ее теперь потеряет). Салютует ему двумя пальцами к крашеным патлам (какое попадание в образ, какая хорошая работа — даже волосы не пожалеть для убедительности, ух) и, осторожно проверив скейт на целостность, катит по аллее дальше, сворачивает за поворот — как будто ее и не было вовсе. Сяо Чжань вспоминает, как она обхватила его плечи перед тем, как упасть. Вспоминает каплю крови, поменявшую ход двух жизней. Вспоминает пальцы на поясе и пульс, — тук-тук-тук — на открытой шее. Глаза вдов наполняются слезами. Сяо Чжаню больно и горячо. Как будто сердце пытается снова забиться после тысячелетнего сна.