О вампирах, коленках и истинных

Сяо Чжань думал, что это у него жизнь опасная - подколодные интриги, отжимание бизнеса, подставы с трупами или недо-трупами людей, которых почти осушили. Все это меркнет на фоне рутинных заданий Ибо, за которыми Сяо Чжань начинает следить. Сначала нанимает людей, но потом, когда понимает, что информация может попасть не в те руки, сам придумывает маршруты слежки, устанавливает технику в ключевых местах и вообще чувствует себя героем какого-нибудь низкопробного боевичка. Однако все это дает плоды - хотя и не такие, на которые Сяо Чжань рассчитывал. Он планировал делать это для успокоения, однако спустя полгода наблюдения со стороны он извелся настолько, что готов уже сам устроиться в отдел Охотников, лишь бы ему позволили на вылазках защищать Ибо. Не то чтобы она в этом нуждалась. Его девочка, слава богу, мазератти на скаку остановит, в горящий склад с похищенными химикатам войдет. Чтобы хоть как-то успокоиться, Сяо Чжань вбухивает астрономические суммы в изучение темы Избранных. И чем дальше он зарывается, тем больше несостыковок видит. Чем пристальнее начинает искать огрехи, чем более шаткой выглядит конструкция устоявшихся правил. Сяо Чжань довольно быстро — не прошло и двух месяцев — находит информацию о том, о чем успела ему рассказать Ибо. Что раз в поколение рождается избранный человек, у которого есть иммунитет к вампирским чарам, укусам, воздействию. Он сам почти как вампир… только нет. Но дальше информация начинает пробуксовывать. Сяо Чжань даже умудряется раздобыть один из десяти существующих экземпляров учебного пособия по воспитанию Избранных. И из него Сяо Чжань черпает пугающие его знания: что найденного избранного сначала находят, причем упорно, с применением как ритуалов, так и современных технологий, потому что у таких людей есть специфический маркер в днк. Сяо Чжань даже опешивает, сколько должно стоить изучение крови разных людей. А потом вчитывается в то, как взращивают этих самых Избранных. Они - люди-функции. У них есть миссия, долг, обязательства. И очень мало прав. Очень мало свободы. Вернее, как, да, ты можешь идти на все четыре стороны, но на тебя могут открыть охоту кланы вампиров или оборотней. Из-за тебя будут погибать все, абсолютно все люди, к которым прикоснутся вампиры. Именно на твоей совести будут все неспасенные души, которые рассчитывали только на кого-то настолько исключительного, обладающего Даром. Сяо Чжань ежится, как от холода, когда понимает, через что прошла Ибо прежде чем стала тем, кем она сейчас является. Пока Сяо Чжань страховал ее в многочисленных рейдах и вылазках, находясь всегда в минуте-другой вампирского рывка на сверх-скорости, он заметил, что его Ибо - и он не может мысленно называть ее иначе - владеет разными видами боевых искусств. Сяо Чжань в них не разбирается, ему это не принципиально. Но он понимает, что даже не будь у нее ее дара, она все равно была бы угрозой для любой нечисти, а уж так… Сяо Чжань берется за перевод древних текстов на злоебучем латинском - он пытался его учить, да и место, где его заточили на два года, как раз помимо прочего было семинарией, и изредка с ним куковали скучающие ребята, с которыми священники говорили только на латинском. Но вот те обрывки мучений - это не языковые курсы, а доверить этот тест хоть кому-то Сяо Чжань не может - потому что начинает чувствовать, что тайны, сокрытые вокруг Истинных, касаются уже не только его, но и, конечно же, Ибо. Он почти, почти нащупывает важные абзацы, изнуряя себя кропотливым сравнением непереводимых образов, связанных с явлениями, которых больше не существует, когда случается нежданный пиздец: Сяо Чжань впервые видит миссию Ибо по соблазнению одного из старых вампиров. Не элитно-древних, но могущественных, за которыми стоят вполне себе борзые кланы и кланчики. Это упырь средней руки, выглядящий моложаво за счет времени обращения, хотя Сяо Чжань готов руку отдать на отсечение, что от этого урода за версту несет тухлым запахом чего-то старого и отталкивающего. Сяо Чжань уже не рад, что встреча проходит на улице, почему-то на пирсе, где почти нет людей и где он почти сразу замечает ребят, которые подстраховывают Ибо. Они все располагаются на километр ближе, чем Сяо Чжань - но на то они и не вампиры, что у них нет сверхзрения или сверхскорости, чтобы успеть среагировать. Старый вампир в молодежной кожанке “ухаживает” за Ибо, периодически лапая ее за талию и что-то шепча на ухо. Сяо Чжань рад, что несмотря на возможность прислушиваться, эти шепоты разговоров ему развевает влажный речной ветер. Ибо выглядит расслабленной, но Сяо Чжань уже научился отличать, когда она работает максимально интенсивно - осторожно вызнавая какие-то детали и факты у ничего не подозревающего вампира. Этот идиот стопудово сейчас хвастается ей чем-то, что потом поможет разобраться с ним только и ждущим команды “фас” отрядом. А потом он раскрывает рот, позволяет клыкам удлиниться - это такой уже обыденный, привычный, виденный сотни раз жест для Сяо Чжаня - но сейчас он хочет сорваться с места и выбить этому мудаку все зубы. И когда он распрямляется во весь рост, не боясь спалиться или завалить операцию Ибо, она, сидящая так далеко, что обычному человеческому взгляду понадобился бы бинокль, вдруг оборачивается в сторону Сяо Чжаня, все так же удерживая мерзкого вампира перед собой, и осторожно качает головой, а потом повторяет губами “нет”. И Сяо Чжань вдруг замирает, садится на мокрую землю, и понимает, что он больше так не сможет. Ему невыносима мысль, что его девочка так страдает. Что отдает всю себя, рискует и жертвует, чтобы такие твари могли творить бесчинства дальше, а она бы подчищала за ними все дерьмо, сажала и уничтожала тех, кого можно, а кого нельзя, лишала бы рычагов управления и капиталов. Это заранее проигрышная борьба, и именно в эти секунды Сяо Чжань понимает то, что Ибо знала, наверное, с юных лет: вся ее жизнь идет в никуда. И единственно, что она может сделать, так это забрать по пути как можно больше мусора, оставив позади себя полоску чистоты и света, спасенных жизней и неискалеченных судеб. Сяо Чжань мимолетно и малодушно хочется сбежать, не отслеживать эту миссию до конца. Теперь он знает, что Ибо всегда чувствовала его присутствие. Он и сам читал про эту связь между Избранным и вампиром, но не до конца в нее верил, так как это была единственная часть теории, где преимущество было только у Избранного и никак не помогало вампиру, не давало почувствовать своего человека в ответ. Ибо наигранно сидит на скамейке после того, как вампир кормится ею - хотя бы относительно недолго, что-то мягко говорит, якобы зачарованно поглаживая того по плечам, выслушивает его с пустыми глазами и мягкой улыбкой, а потом все приходит в движение. И отряд, сидевший до этого в засаде, явно слышит ту информацию, ради которой все это и затевалось. Ибо тут же заламывает вампиру руку, который впервые не может сбежать от какого-то человека, да и не просто человека, а девчонки, которая до этого сидела, разморенная укусом. Сяо Чжань смотрит на то, как Ибо затягивается сигаретой, как быстро сгорает табак и как четко она гасит окурок, уходя после этого быстрыми шагами, даже не смотря в сторону Сяо Чжаня. Он с удивлением и легким трепетом понимает, что возможно, только возможно, Ибо даже может чувствовать отголоски его эмоций. А потом смахивает эти глупые предположения и понимает, что если он как можно скорее не найдет ответы на все вопросы, связанные с Избранными, то просто сойдет с ума. Или вообще возьмет и похитит Ибо, убежит с ней на необитаемый остров, а потом они уж как-нибудь решат, что делать дальше. Даже в этом сценарии он знает, что его девочка сразу же задаст ему по первое число, и что не будет никакого побега, да он и сам понимает, что не может так поступить с Ибо, отнять у нее суть того, кем она является. Спасительницей. Честной, отчанной и не задумывающейся о том, во что ей это обходится. Сяо Чжань допереводит главный талмуд с текстами, и они звучат как абракадабра - но даже по ней понятно, что вся информация в новых текстах искажена. Сяо Чжань отдает маленькое состояние, которое для простых людей было бы таким, что они тут же попали бы в сотню Форбс, чтобы получить сборник детских сказок из монастыря, где когда-то жил один из основателей культа Охотников. И, боясь во что-то верить, переворачивая страницу за страницей, он находит ответ, в который отказывается верить. Потому что если он ошибается, если это всего лишь байка для детей, обманка для недалеких, то расплачиваться будет не только он, но и Ибо. Но он обязан рискнуть. Хотя бы рассказать об этом Ибо, предоставить ей выбор. Она имеет право знать и решать. Сяо Чжань сверяется с расписанием Ибо - она должна быть на рабочем месте, но вместо нее к телефону походит Мэн Ли, который даже не удивляется, когда Сяо Чжань представляется и спрашивает, где Ибо. Только тяжело вздыхает и говорит: — В больнице. И Сяо Чжань уже выбегает на улицу, уже нащупывает ключи от машины, когда уточняет детали. Увлеченный переводами, он не мониторил все, что связано с Ибо совсем уж пристально. Он не хотел нарушать ее границы. Но в этот момент он корит себя по чем свет стоит, что надо было нарушать, надо было следить, как сталкер, лишь бы с ней все было в порядке. Официальный диагноз - острая анемия, но это какой-то бред. Даже при укусе, даже когда в больнице надо написать хоть что-то, обычно выбирают сердечную недостаточность, да хоть диабет, но стараются отходить от анализов, связанных с состоянием крови. Сяо Чжаня пускают к Ибо после довольно нервных переговоров с медперсоналом. И в любой другой момент Сяо Чжань бы их зацеловал за такую бдительность и за то, что никого не пускают к его Ибо, но сейчас он не может мыслить рационально и только подъехавший следом за ним Мэн Ли договаривается, чтобы Сяо Чжаню тоже оформили пропуск. Ибо лежит на больничной койке энергичная и недовольная, к руке тянется проводок капельницы. Сяо Чжань даже как-то успокаивается, вдруг думает, что все обойдется, но потом Ибо отводит взгляд, внутри Сяо Чжаня все ухает и он усаживается рядом, беря Ибо за свободную от проводков руку. То, что она это позволяет, пугает еще больше. Сяо Чжань понимает, что ничего хорошего ждать нельзя. — Ну что, маленький Чжань, вот мы и увиделись вновь. Ибо как-то затихает под конец, как будто фраза, которую она планировала произнести бодро, пошутить, вдруг не может прозвучать весело, затухает под конец, пойдя камнем на дно. Сяо Чжань сжимает ее руку и пытается подыграть: — О да, моя Избранная, вот и настал этот знаменательный момент. Дико хочется плакать, аж щипет глаза, но Сяо Чжань старается держать на лице только мягкую улыбку. — Что говорят врачи? Ибо вскидывает голову, оглядывая Сяо Чжаня: — Так Мэн Ли тебе не рассказал? И Сяо Чжань не знает, в голосе Ибо больше одобрения или недовольства. Она замирает на мгновение, словно собираясь с мыслями, а потом отвечает, как будто рассказывает историю, которую наконец-то сложила в голове и теперь может повторять раз за разом без изменений: — Помнишь ту забегаловку, где я постоянно беру кофе? Сяо Чжань кивает, немного смущаясь, потому что для него с тех пор кофе всегда стал ассоциироваться с их первым и единственным поцелуем с Ибо. Он немного тушуется, но смотрит на Ибо внимательно. Она же изучает что-то за плечом Сяо Чжаня - возможно, линию штор на окне или то, настолько хорошо покрашены стены. — Я перешла дорогу многим вампирам, но больше всего я насолила Золотому Яйцу, знаешь такого? Сяо Чжань кивает. Даже среди вампиров его считали отморозком, а этическая и моральная планка там была ой как пониже, чем у людей. Ибо вздыхает и даже, не замечая этого, подставляет руку так, чтобы Сяо Чжаню было удобнее поглаживать тыльную сторону ладони пальцем в успокаивающем движении: — В общем, он знал, что никак не сможет ко мне подобраться, я его за сотни ли почую. И вот он придумал, — голос Ибо вдруг срывается, она прокашливается, подсобирается и продолжает уже механическим, ускоренным голосом, видимо, чтобы поскорее с этим закончить, — он нашел сошку, которая придумала, как можно на меня повлиять. В общем, они отравляли мой кофе последние три года. И вот. Ибо наконец-то смотрит на Сяо Чжаня с горькой улыбкой - и он впервые видит в ее глазах страх. Вернее, даже что-то хуже - смирение. Тоску. Как будто она его пустила, чтобы попрощаться. Сяо Чжань сглатывает ком в горле, сжимает ее руку случайно так сильно, что Ибо аж вздрагивает, он едва слышно шепчет “прости”, а потом придвигается ближе и говорит тихо-тихо, чтобы слышала только она: — Я понимаю, что сейчас не то место и время, чтобы тебе рассказывать. И ты имеешь полное право мне не верить и выгнать. Но пожалуйста, — Сяо Чжань захлебывается словами, а Ибо смотрит с непониманием, напряжением, но молчит, не перебивает, — выслушай меня. Я смог, — Сяо Чжань бросает взгляд на закрытую дверь и переходит на шепот, — расшифровать сказание Янгеля и по ним понял, что нас обманывали. Я уже давно нашел ту информацию, что ты мне рассказывала, ту, которой тебя учили. Но потом обнаружил несостыковки. И только в одной книге я смог найти ответ. Я понимаю, насколько сумасшедше сейчас звучу и тебе, наверное, нужно время, чтобы это обдумать, хотя я не знаю, сколько его у тебя… Сяо Чжань смотрит Ибо в глаза, словно пытаясь там найти ответ. Она только моргает, отводя взгляд от Сяо Чжаня, дышит отрывисто, собираясь, потом смотрит на него снова и молча отрицательно кивает головой. Времени нет. Сяо Чжань двумя руками стискивает руку Ибо, которая подается вперед, слушая Сяо Чжаня, не прогоняя, не выгоняя. Сяо Чжань говорит то, во что сам до конца боится верить: — Ибо, нас обманывали. Обряд инициации не соединит наши жизненные силы и не лишит тебя магии. Он усилит ее так, что пока ты сама не согласишься отказаться всей своей душой, тут не сработают запугивания или угрозы, магия предусматривает и это, слишком большой риск, но ты станешь только сильнее. Как и я. Сяо Чжань замирает, глядя в Ибо во все глаза. Он не знает, сумел ли сейчас сказать все верно - мысли в голове путаются, он боится ошибиться, он не смеет рисковать Ибо. Да и до этого он предполагал, предчувствовал, что даже если бы не было таких ограничений, она бы вряд ли захотела проходить Инициацию. Слишком она вольная, гордая для этого. Слишком человечная. Ибо почему-то смотрит на дверь, поглаживая Сяо Чжаня по руке. Сяо Чжань ждет, не знает куда себя деть во время затянувшегося молчания. Ибо даже на грани смерти вряд ли захочет стать одной из тех, против кого боролась всю жизнь. Она начинает говорить так тихо, что Сяо Чжаню даже сначала кажется, что это просто шелестят его собственные мысли: — Знаешь, а я ведь думала об этом. Не последние годы, нет. Но вот когда меня только забрали. Я была поздней, долго пряталась. Обычно нас находят лет в восемь, край - десять. А я продержалась аж до тринадцати. В голосе Ибо - гордость. Сяо Чжаню хочется прижаться к ней и защитить от всего мира. Рукой с катетером она находит в одеяле свободную ниточку и, теребя ее, продолжает рассказ. — Мой воспитатель всегда уходил от моих вопросов. Я была любознательной. Когда я поняла, что не сбежать. Что на мне такая ответственность… Я уже и не хотела. Мне просто нужно было знать все. Знаешь, ну, чтобы выжить. Ибо мягко улыбается, а Сяо Чжань поддерживающе сжимает ее руку в ответ. — Несостыковки всегда были по мелочам. А когда я встретила тебя… О! Я же не рассказывала. Я тебя почуяла, как только ты вернулся в наш город. Я тогда даже кофе выронила, чтоб он всегда так проливался… — Ибо набирает побольше воздуха в легкие, потом выдыхает, думает о чем-то своем и продолжает, — Я чувствовала то, что не должна была. Мне было легче. Я стала сильнее. Хотя меня всегда предупреждали, что мой вампир - моя погибель. Так и говорили, прикинь? Сяо Чжань хмыкает в ответ и боится дать надежде внутри зародиться. Неужели Ибо… может согласиться? Неужели она будет жить? Иначе, но все-таки жить? Ибо улыбается уголком губ. Близи видно, что она бледнее, чем обычно. Что у нее губы обкусаны, причем одна сторона больше другой. — В общем, давай, кусай. Переход такой резкий, что Сяо Чжань даже сначала испуганно оглядывается, не послышалось ли ему, потом смотрит на дверь, не подслушивает ли кто. А потом не может не спросить: — Ты ув… Ибо закатывает глаза, освобождает руку, которую Сяо Чжань держал, и садится поудобнее, открывая шею. — Давай. Я не передумаю. И она звучит так спокойно, так уверенно, так смело в своем знании того, что хочет, что Сяо Чжань в это мгновение влюбляется в нее снова. Поклоняется перед ней. Присягает на верность так, как не делал раньше. Он ускоряется, чтобы Ибо не пришлось ждать. Чтобы не было ни секунды больше ее мучений. Сяо Чжань уже оглядывается по палате в поисках чего-то острого, когда Ибо ловит его за руку: — Это что, всё? Сяо Чжань мотает головой: — Нет, еще должна теперь ты… Ибо его перебивает: — Да нет, это я знаю. Но просто где томное посасывание моей кожи? Где оргазм, в конце концов?! Сяо Чжань давится слюной, кашляет, и оседает на стул, с которого недавно вскочил: — О-оргазмы? Ибо смотрит на него умиленно, но все-таки недовольно: — Ага, они самые. Вся литература обещала неземное удовольствие. И где? Сяо Чжань смущается. Он знает, что укус подействовал. И что да, если пить кровь себе в удовольствие, то успеваешь выпускать в кровь человека вещества, схожие с наркотиками, чтобы тот тоже получал удовольствие. Просто сейчас Сяо Чжань думал, что время важнее, что счет идет на минуты. — Я могу еще раз, подольше? Просто я думал, что мы торопимся. Ибо машет на него рукой со вздохом: — Забей. А потом добавляет: — Еще успеем. После чего Сяо Чжань успешно врезается в край кровати, смещая ее на пару сантиметров, чертыхается себе под нос и смотрит на тихонечко смеющуюся Ибо максимально строго: — Я ищу острый предмет, чтобы ты тоже могла прокусить мою шею. Зубами будет… сложно. Сяо Чжань не трус, но люди реально не могут допрокусить до крови, только если не лишат его при этом части шеи. И как-то хотелось бы обойтись без этого. Ибо оглядывается и тут же деловито говорит: — О, не вопрос. А потом вытаскивает иглу катетера из руки, отчего техника начинает предупреждающе пищать - и Сяо Чжань не знает, это из-за возросшего пульса или вынутого провода, может, они что-то еще задели, но времени на раздумья нет. Он снова пользуется вампирской скоростью, забирает иглу из рук Ибо, которая даже не успела повернуть головы под невидимые глазу перемещения Сяо Чжаня, быстро делает себе на всякий случай два надреза на шее, чтобы не ошибиться, у него нет права на ошибку. И, мягко подставив себя Ибо, говорит: — Вот, буквально чуть-чуть. Она нежно касается его шеи, но, в отличие от него, не прекращает посасывать, не сплевывает кровь брезгливо, а нежно, бережно водит по ранкам языком, аккуратно собирает кровь и напоследок оставляет мягкий поцелуй поверх двух уже затягивающихся точек. Сяо Чжань смотрит на нее ошалело - ему немного горячо от таких касаний. И, возможно, его взгляд сейчас немножечко, самую малость расфокусированный. Ибо только невинно сцепляет руки перед собой, откидываясь на кровати: — Ну, я хотела поэкспериментировать. Сяо Чжань не успевает придумать ничего в ответ, потому что в палату наконец-то быстро заходит медсестра, строго оценивающая бедлам в палате. Первым же делом командует Сяо Чжаню: — Выйдите из помещения. А потом осматривает катетер, ищет новую бабочку на него, опытными движениями возвращает его на место и грозно обещает: — Доктор вас скоро осмотрит. Сяо Чжань это подслушивает у не до конца закрытой двери, за что получает недовольное поцокивание от выходящей медсестры. Она бы его выгнала, но у нее еще целый этаж таких же веселых пациентов. После этого к Ибо как по команде приходят ребята из ее отряда, спрашивают как она. Сяо Чжань не может этого утверждать, связь еще слишком слабая, пока не окрепла, не оформилась до конца. Но ему кажется, что он действительно может прочитать мысли Ибо, которая смотрит на него поверх голов коллег и говорит зайти завтра. И Сяо Чжань бы побоялся оставлять ее настолько. Он бы нашел лазейку, пробрался бы вечером, даже когда посещения запрещены. Но Ибо, словно чувствуя его мысли, проводит пальцем по шее, небольшое движение, которое даже не замечают ребята вокруг нее, но Сяо Чжань ощущает эти фантомные пальцы на себе. И именно это больше, чем все остальное, убеждает, что ритуал был успешным. Что Инициация произошла. И что теперь все будет хорошо. *** — Я когда соглашался, чтобы все осталось так, как было, имел в виду, что ты продолжишь работать, как прежде, чтобы никто ничего не заподозрил. А не чтобы ты! Вот так! Сяо Чжань бурчит в наушнике Ибо, находясь на соседней яхте в Средиземном море. У Ибо сегодня простая операция: всего-то развести итальянских мелких мафиози на информацию о поставке “товара”, которая должна произойти через три дня. Сяо Чжань и сам понимает, что это плевое дело - было и когда Ибо была прежней, а уж сейчас… Оно даже ей как-то слишком не по рангу, копошиться в таком. Но разве она могла не помочь итальянским коллегам в тяжелой ситуации? А то, что это ее медовый месяц - ну так это же только в плюс. Главным аргументом, против которого Сяо Чжань ничего не смог противопоставить, было то, что это уже седьмой их медовый месяц. Ну а что! Ибо достойна всех медовых месяцев, что только можно провести. Но да. Сяо Чжань даже не стал особо спорить. Пока не увидел, что Ибо решила выйти на чужой яхте в купальнике! Который они вдвоем выбирали два дня назад! И не то чтобы он ее ревновал, просто в его мечтах она бы выходила из моря ему навстречу, а он бы ждал ее на песке. А не вот это все, когда он кукует на соседней яхте, бормоча недовольства в микрофон. — Так, пришел главный. Пожелай мне удачи. Ибо выходит из кабинки туалета, где прихорашивалась, и включает свой усиленный, новоприобретенный шарм на полную. Сяо Чжань знает, что это дело максимум десяти минут, пока его красавица гордо передаст файл с записью коллегам и вернется к нему. Но все равно. Это же целые десять минут. Сяо Чжань видит, как Ибо - спустя всего семь минут - подходит к краю чужой яхты и, послав ему сигнал, чтобы он спустил лесенку, бомбочкой ныряет в воду. Вода прозрачная, чистая, дно далеко, но у Сяо Чжаня всё внутри все равно обрывается - ровно до того момента, как Ибо не всплывает довольная, фыркающая и не плывет ему навстречу. “Выпендрежница” - посылает он ей мысль. “Тебе же нравится”. Сяо Чжань не видит ее лица - она плывет, рассекая волны, гибкая, сильная, невероятная. Смотрит вверх, на слепящее солнце, жмурится, и отвечает тихо и нежно. “Бесконечно нравится”. В ответ Сяо Чжань чувствует волну смущения, а под ним - пульсирующее, безграничное чувство любви. Которое он и не надеялся, что научится испытывать. И до сих пор не верит, что его так сильно будут любить в ответ. Ибо забирается по ступенькам бодро, деловито. Выжимает недлинные волосы, обтирается протянутым Сяо Чжанем полотенцем, а потом прижимается к нему губами, не двигаясь, просто замерев так на мгновение, а потом вздыхает: — Жалко, что скоро уже нельзя будет так напрягать организм нагрузками. Сяо Чжань аж триумфально готовится поднять палец- мол, наконец-то Ибо готова поберечь себя, хотя бы немного отдохнуть. Но в следующее же мгновение понимает, что это совершенно не в характере Ибо, и если ей дать волю, она хоть сейчас пойдет заниматься хоть скалолазанием, хоть нарезать круги на байке. И прежде, чем он успевает спросить, уточнить, разволноваться и не дать себе слишком обрадоваться, мысли Ибо помимо ее воли просачиваются в его голову. И она стоит, улыбается перед ним в луже воды на дорогом паркете яхты, одними губами отвечая на немой вопрос: “Да, будет пополнение”. Сяо Чжань стискивает ее в объятьях, перекрестно заваливая эмоциями счастья и эйфории - и купаясь в ответной нежности и любви. Потом он ойкает, осторожно отпускает Ибо, оглядывает со всех сторон и пытается довести ее до кабины, за что получает мокрым полотенцем по плечу: — Слуш, не начинай тут. Я не фарфоровая. Сяо Чжань послушно кивает и не знает, куда себя деть. Ибо налетает на него со спины, обвивает руками и ногами: — Отставить панику, гэ! Все пучком! Сяо Чжань сдается под напором беззаботной радости Ибо и смеется вместе с ней: — Хорошо, моя госпожа, всё пучком. Ибо кусает его за ухо и бормочет: — Ой, не начинай. Потом чмокает в щеку, слезает со спины и, проходя деловитой уточкой в сторону холодильника, уведомляет: — Но есть я теперь точно буду за двоих. Сяо Чжань улыбается так, что даже сложно видеть через щелочки глаз. Он молча кивает, ослепленным настолько необъятным счастьем. Ибо чувствует его взгляд, оборачивается, подбегает быстренько, целует в губы и объявляет: — Я правда голодна. Сначала еда, потом все остальное. Сяо Чжань ловит ее руки, целует ладошки, и, поняв, что еще будет время для обсуждений, нежностей, волнений и разговоров, спрашивает: — Булочки с лососем или лазанья? Ибо плюхается на небольшой диванчик, прикрывая глаза, и уверенно отвечает, перед тем как погрузиться в дневной сон: — И то, и другое. Сяо Чжань кивает, включает портативную плиту, отвлекается на секунду, чтобы поправить навес так, чтобы на Ибо не падало дневное солнце, накрывает ее невесомым пледиком, она у него, оказывается, мерзлячка, и идет готовить лазанью и булочки с лососем. Сегодня, пожалуй, самый счастливый день его жизни. И почему-то внутри растет и крепнет ощущение, что это не одноразовая акция, а что-то, что теперь с ним и Ибо навсегда. Сегодня - и каждый день.