Система помнит, кто здесь главный злодей?

* * * За дверью была такая метель, что Бинхэ подумал – идея Учителя, чтобы ему при всех вернуться на Цинцзин, просто не имеет смысла. Никакая крыса просто не увидит и не опознает его в такой снежной буре! Му Цинфан, проводивший их к выходу, заботливо протянул ему шерстяной плащ и широкополую шляпу – да, в этом его не опознают тем более... но делать было нечего, и Бинхэ покорно поплелся вслед за главой школы и главой Сяньшу. Идти пришлось пешком – не было и речи о том, чтобы встать на меч в такую погоду. Юэ Цинъюаня ненастье, казалось, ничуть не тревожило – он спокойно шел вперед, заметаемый метелью, изредка отряхиваясь и протаптывая дорогу в мокром снеге; Ци Цинци, придерживая шляпу, укрывалась от порывов ветра за его широкой спиной. Светлые искорки ежевечерне светящихся окон домиков на пиках были почти не видны, лишь изредка высвечивая слабыми желтоватыми пятнышками сквозь снежную пелену. Дорога по мосту казалось бесконечной; Бинхэ почти потерял ориентацию и чувство реальности происходящего. Ставший родным за долгие годы хребет, на котором он знал каждую тропинку, казался незнакомым и чужим, словно он очутился в другом мире. Наконец они вышли к большому, длинному зданию трапезной на Цинцзин; Ци Цинци, выполняя роль хозяйки, отправилась вперед. Обычно в новогодние праздники каждый вечер ученики устраивали посиделки допоздна – с музыкой, пением и танцами; и на этот раз все по традиции собрались вместе, но было тихо. Бинхэ прошел вслед за главой школы и после положенных приветствий выслушал, как тот кратко, спокойно и размеренно объявил всем о смерти Учителя и о том, что владыка Цинцзин не желал глубокого траура. А после вызвал, показал всем и объявил и о возвращении самого Бинхэ, чудом выжившего и вернувшегося. Инъин, конечно, бросилась ему на шею, и лишь строгий взгляд Ци Цинци удержал все в рамках каких-никаких приличий. Слова главы школы повергли всех, казалось, в шок – слух о возвращении Бинхэ уже разошелся, и все, похоже, надеялись... Инъин разрыдалась, и глава Сяньшу поручила успокоить девушку ее шицзе; глава школы сказал, что все подробности и то, что предстоит в связи со случившимся сделать, будет сообщено утром, а пока всем следует идти спать, поскольку завтра предстоит тяжелый день. На этом он распрощался и... с неожиданной заботой проводил Бинхэ до его пристройки, убедившись, что у мальчика есть все необходимое – что никто не убрал его вещи и хватает угля согреть помещение. Удостоверившись, что юноша ни в чем не нуждается, он оставил его. Уходя из трапезной, Бинхэ заметил, как глава Ци подозвала Мин Фаня и пару старших шицзе – верно, обсудить случившееся и в связи с этим самые необходимые, срочные дела, и ушла с ними к гостевому дому – бывшему жилью наставниц около жилых комнат учениц. Бамбуковая хижина была погружена в сумрак, выделяясь среди привычных, уютных строений единственным зданием, где теплым светом не горели окна. Бинхэ стало неуютно от одного взгляда на этот холодный, заброшенный дом. А от жилья девушек резкие порывы холодного снежного ветра вместе с пригоршнями ледяной крупы приносили обрывистые, неровные звуки рыданий... * * * Подождав немного, Бинхэ выскользнул из пристройки. Легким жестом проведя по двери, он запер ее на щеколду изнутри. Вторым жестом он сложил печать и окутал себя сиреневой, еле светящейся пыльцой, и горсть ее же бросил на пристройку. Через пару мгновений неверно сияющие искорки пыльцы растаяли, казалось, погрузив все вокруг себя во мрак. Ступая по еще хорошо заметным, глубоким следам, оставленным главой Юэ, он направился обратно на Цяньцао. Странно... Бинхэ думал, что глава Юэ вернется на Цюндин, но следы вели обратно на пик целителей. Он притормозил, дабы ненароком не уткнуться в широкую спину главы школы, а вскоре пристроился за парой учеников Цяньцао, явно спешившими из гостей успеть вернуться домой до ночи. За ними он и проскользнул в главный дом пика, а оттуда знакомым путем – к нынешнему местообиталищу Учителя. * * * Тихо-тихо, медленно, по цуню отворив дверь, он скользнул в похоронный зал. Свечи все еще сияли вокруг ложного гроба и за ширмой учителя; судя по ауре от талисманов, учитель еще беседовал с главой Шан. Как... неосторожно светить талисманами, явно выдавая присутствие старших адептов, а то и лично глав! Впрочем... крыса как сунула бы нос, так и ретировалась бы срочно, и притаилась бы в ожидании более подходящего момента. И как бы не за его ширмой... Но его "каморка" оказалась пуста. Бинхэ тихо снял и развесил сушиться мокрую шляпу и плащ. Сообразив, что наверняка наследил стекающими с них каплями, плеснул слабым током ци, создав теплый ветерок... и чуть не выдал себя. Из коридора послышались отголоски тихого разговора и шаги, и в зал вошли глава Юэ и глава Му – последний с неизменным чайничком с лекарством. Пока глава школы опять топтался у гроба, целитель, ничуть не смущаясь, прошел за ширму учителя, невольно разорвав завесу тишины. – ...я бы сказал, что ты меня вгонишь в гроб, братец, но я уже валяюсь в гробу! – послышался саркастичный и даже веселый голос Учителя. – Все, хватит! В следующий раз думай, прежде чем... А, шиди Му! Чжанмэнь-шисюн... Кажется, главы школ привычно приветствовали друг друга, целитель что-то тихо сказал Учителю (насчет принесенного лекарства? – среди формальных приветствий главы Юэ и главы Шан Бинхэ не расслышал), тот согласился. Главу Шан, похоже, опять замутило от одного резкого травного запаха отвара, разливаемого в пиалу; чихнув, он пробормотал извинения и неуклюже ретировался из зала. Пока целитель, верно, поил Учителя лекарством, глава школы рассказал, что сообщил ученикам Цинцзин о смерти наставника. И что, пожалуй, "похороны" в благоприятную дату будут хорошим поводом для сбора Собрания к Цинмин*. Шэнь Цинцю запротестовал – мол, он предпочел бы, чтобы о нем и связанном с ним конфликте вообще постарались забыть, и вспоминали как можно меньше. Му Цинфан прервал их спор, заявив, что пострадавшему следует отдыхать, а не обсуждать дела посреди ночи, которые вполне можно обсудить завтра на Совете или перед ним, негромко погремел посудой и вышел из зала, верно, надеясь на благоразумие старших собратьев. --- Цинмин, "праздник чистого света", примерно 4-5 апреля – день поминовения умерших, а также посещения (и весенней уборки) кладбищ