Двар: начало

Чуть было с Олимпа спустились одной ногой к людям — и досталось. (И. Гончаров, «Обрыв»)

Прошло некоторое время с тех пор, как Генерал, Варриор и Таилира покинули пчелиный улей, в котором прежде жили долго и несчастливо. Наверняка после их ухода там прибавилось дурных мифов и легенд о беглецах, ведь новости в улье распространялись быстрее любой инфекции. Однако жить стало легче — по крайней мере, на улице с голым жалом трое друзей не остались. За этот период они сумели найти пристанище где-то вдали от пчелиной цивилизации и вблизи от человеческой. Также троица успела записать ещё несколько композиций довольно сомнительного качества и содержания в музыкальном стиле «спешл фор никто» и даже сваять из них некое подобие альбома. Пиар кампанией пчелиной музыки занялся Варриор: его стараниями кассеты с треками группы «Дваръ» попали на прилавок рынка одного из людских городов, и, как говорится, понеслась. А за «понеслась» следил уже Генерал — как единственный, кто понимал человеческую речь (по крайней мере, по его утверждению), и как посредник между ведомым только одному ему Дваром и человечеством: обладатель красных волос любил натуманить вокруг себя атмосферу загадочности и всеобщих непоняток. Самопродвижение музыкантов-медоделов пошло в гору, но эффект от происходящего оказался несколько неожиданным: куличик получился сильно больше формочки. По этому поводу пчеловеки решили собраться в одном из баров, расположенных на окраине муравьиного городка. За бокалом медовухи беседа шла наилучшим образом, язык развязывался, а уж за тем, чтобы сочинить очередную одиозную песню, дело вообще не стояло. Генерал, Варриор и Таилира приходили сюда и раньше, когда ещё не было у них и мысли сбежать из улья, — чтобы погудеть за жизнь, расслабиться, поддержать дух сластолюбия и набраться вдохновения на следующую неделю, и вдохновения отнюдь не на сбор цветочного нектара. Обычные пчёлы здесь не появлялись — они считали посещение подобных мест неприемлемостью, пошлостью и позором. А вот наши жалкие (от слова «жало») музыканты считались в этом баре, можно сказать, завсегдатаями. А на первых порах их даже не пропускали внутрь — слишком уж подозрительные были на вид эти типы: вроде пчёлы, но вели они себя совсем не как пчёлы. Зато катана Варриора на тех же первых порах была лучшим аргументом при прохождении фейсконтроля. Ну а теперь в бар можно было спокойно захаживать и без катаны, и без зазрения совести — хотя проявления последнего пункта у троицы диссидентов не было в помине и ранее. И вот в очередной раз Варриор и Генерал заняли привычные им места за высокой барной стойкой. Бармен, похожий на гигантского, но очень добродушного жука, придвинул к вновь пришедшим пару бокалов с янтарно-золотистым напитком, едва заслыша от белобрысого пчёла кодовую комбинацию «как обычно». А Генерал, как обычно, смолил сигару, красиво пуская в воздух сизоватые дымные колечки. Именно он и был инициатором сегодняшнего слёта любителей пить и петь, чтобы поведать им об успешности начала их музыкальной карьеры, а также о вершинах своих самых смелых мечтаний: о том, что теперь они до конца дней своих будут почивать на лаврах, что теперь их жизнь будет самым настоящим мёдом, что теперь им будут давать все тёлки… Вернее, пчёлки. Таилира же сразу поняла, что если пчёлки им и дадут, то разве что только пару-тройку отменных кренделей, а потому воздержалась от идеи пойти сегодня в бар со своими камрадами. Она предпочла остаться дома и, зарывшись в куче тканевых лоскутков, взялась за шитьё очередной партии экстравагантных нарядов: Генерал частенько шутил, что их с Варриором подруга в прошлой жизни наверняка была тутовым шелкопрядом. — Нужно ещё что-нибудь? — на всякий случай уточнил у постоянных клиентов бармен, заметив некоторую перемену в их настрое: раньше они были менее оживлённые, точно сонные мухи. А сейчас выглядели бодрячком, как будто их выгнали из улья… Он и не знал, что этим сравнением попал в самую точку. — Быть может, вдохновение, — как-то загадочно бросил Варриор в ответ на прозвучавший вопрос. — Сколько отсыпать? — бармен с заговорщическим видом достал из-под полы какую-то цветочную пыльцу. Через несколько минут помещение наполнилось густым клубящимся кумаром, как бокал шампанским, с горьковатыми нотами полыни и тимьяна. Воцарилась та самая вдохновительная атмосфера, которую так ценил утончённый белобрысый эстет. Вот теперь обстановка стала идеальной и можно было начинать неторопливую беседу о насущном… — Ну что, друже, как там наше творчество процветает в людском измерении? — поинтересовался Варриор, попивая медовое пиво и периодически теребя приятный на ощупь мех на рукавах своей красной куртки. Куртка эта была подарена ему Таилирой в честь недавнего великого праздника — дня гранёного стакана. — Примерно так же, как и в пчелином, — весело ответил тот, зашуршав очередной достанной из коробка сигареты, — Кто-то в ужасе, кто-то суициднулся, кто-то с ума сошёл. Пытаются понять, как эта чёрная метафизика со скелетом на обложке к ним на рынок попала. А истоков найти не могут, — зрачки Генерала резко расширились, и их владелец экзальтированно возопил, хлопнув визави по плечу, — Но интерес-то, интерес-то какой проявлен! — Интерес-интересом, а успех у нашей группы какой-то чёрный вышел… — А что ты хотел? Какое творчество, такой и успех! Впрочем, и чёрный успех — тоже успех. Не всем дано понять прекрасное! — сделав глубокую затяжку, вокалист «Двара» с пафосом философа спросил у своего приятеля, — Скажи-ка мне, мой любезный друг, Таилира, например, прекрасна? — Бесспорно, — отрезал тот, всё ещё не в силах преодолеть тактильного восторга от своего одеяния. — Ну вот. А ей наш альбом понравился. Следовательно, он так же прекрасен. — Мне бы тоже, наверное, понравилось, если бы ты мне песню посвятил, — ухмыльнулся Варриор, — Даже такую кошмарную. Думаю, не впихивать её в наш дебютный альбом было правильным решением... И ведь мы же хотели, чтобы люди нашу музыку слушали, а не плевались с неё, как с самого лютого трэша, который только мог породить больной сверхразум. Разве нет? — Ты всегда такой заумный, когда пьян, — критично заметил Генерал, пока его рука дружелюбно отдыхала на плече собеседника, и тут же пояснил свою позицию в отношении их творчества, — Я просто сразу решил начать с наших козырей! А на заднем плане всё это время играла какая-то совсем уж примитивная музыка, напоминавшая зудение комаров в летнюю ночь: на сцене бара группа каких-то букашек вяло и без энтузиазма выжимала из музыкальных инструментов конгломерат незатейливых звуков. Но их репертуар, надо сказать, был вполне типичен для мира насекомых. Генерал и Варриор же, привыкшие к совсем другого толка мелодиям, внезапно замолчали, чтобы оценить игру музыкантов, которые даже в подмётки им не годились. По крайней мере, по степени чернушности. — Любезный, — обратился к белобрысому собутыльнику Генерал, кося левым глазом в сторону сцены, — Что Вы можете сказать об исполнителях столь непритязательной сонаты? — Да на жале я их вертел, — тихо прошипел тот, зевая от скуки, после чего забрал из Генеральского коробка последнюю сигарету, которую хозяин никотиновых залежей отдал ему с великой неохотой, — Смею утверждать, их запилы и рядом с нашими не стояли. — А давай покажем им, как оно надо? Пора встряхнуть этот кабак, — гордо заявил красноволосый пчёл, явно дошедший до кондиции, и, поднимаясь с табурета, подарил Варриору самую очаровательную из своих улыбок, — Мне тут как раз сообщили, что я новую песню написал. — Чего? — не понял мастер катаны, вопросительно дёрнув сяжками, — Кто сообщил? — Двар же! Поэтому сегодня все будут слушать хорошую музыку. Хотят они этого или нет. — Генерал хренов, — с некоторых пор это стало любимым ругательством белобрысого парня, а его приятель был только рад такому именованию, ведь оно как бы автоматически подчёркивало, что он тут главный, — По-прежнему будешь утверждать, что у тебя есть некая медиация с неким Дваром, который пишет за тебя тексты песен и сочиняет музыку? — Не всё, что существует, видимо, — Генерал в своей излюбленной манере клонил в какой-то мистицизм, после чего выдал, окончательно убедив визави в том, что у него не все дома, — Он ещё за меня в школе уроки делал! По крайней мере, я так думаю. Не сами собой живём. А потом вокалист полез к букашкам-музыкантам, довольно вежливо (насколько мог) попросив этих ребят со сцены. Их место занял Варриор — пчеловек-оркестр, который, как и его друг, мог и умел во все музыкальные инструменты, какие только видел перед своими глазами. Особенно после пары бокалов. И пары косяков. С этой минуты комариное зудение сменилось довольно пронзительным вокалом вошедшего в оголтелый раж Генерала. Варриор аккомпанировал ему на синтезаторе, безжалостно выбрасывая за клавишами музыкального инструмента, как он любил живописно выражаться, «пену страсти». И солнце превратилось во тьму, и луна — в кровь. Даже пол начал подозрительно качаться, словно собирался от них сбежать. Музыка этой странной группы, окрещённой в честь неведомого, точно погружала в бездну. Такая мрачная, будто вдохновлённая ночными кошмарами, загадочными видениями и разными мистическими историями… С гнетущими тревожными руладами, преподносимыми сыростью и холодом, с унылыми похоронными колоколами, похожими на эхо мёртвых… Из подобных звуков «Дваръ» и составлял свой репертуар, а его участники воспроизводили эти психоделические ноты в минуты нахлынувшего вдохновения. И сей камерный сатанинский концертик удался на славу: как ужаленные, посетители начали носиться по бару, начисто протрезвев и стремясь как можно быстрее покинуть это жуткое место. Бедные насекомые бежали, теряя тапки и бормоча себе под нос что-то вроде: «Нет, это уже не наркотики. Это что-то более тяжёлое». Когда музыкальная отчитка пчёл кончилась, в баре стало пусто, как в холодильнике после вечеринки. Остался только бармен, который стоял, как вкопанный, с обескураженной физиономией протирая треснувший от слишком интенсивных звуковых вибраций хрустальный бокал. Генерал в три прыжка очутился рядом с ним и помахал перед его глазами ладонью, дабы немного привести парня в чувство. — Ну, что скажешь? — весело спросил красноволосый чертяка, — Как тебе шоу, понравилось? — Охренеть, — только и смог произнести каменным голосом бармен, совершенно не меняясь в лице, но в явном желании вернуть душевное равновесие, а заодно и разогнанных посетителей, — Всем по стакану за мой счёт. — А я погляжу, ты мазохист, — пожал плечами Варриор, с нескрываемым удовольствием пододвинув к себе бокал пива, заработанный музыкой, которую в здравом уме мог одобрить разве что какой-нибудь Мефистофель. Тишина, окутавшая помещение, стала давить на мозг сильнее, нежели пчелиные запилы, поэтому, быстренько выпив за счёт заведения и за его процветание, музыканты поспешили ретироваться. Молча провожавший их взглядом бармен услышал странное предложение, прозвучавшее из уст Варриора и адресованное Генералу: — Давай в следующий раз попробуем пересесть на что-нибудь более лёгкое.