Двар: начало

Следующая сцена представляет из себя осколки туманного пчелиного прошлого, заключающие в себе некоторую часть грядущего. Главные герои пожелали не разглашать своих настоящих имён, поэтому именоваться они будут по первым буквам их ранее означенных псевдонимов: Генерал — G, Варриор — W и Таилира — T.

***

Дети в подвале под полную луну Невинно играли — вызывали сатану… (Голос Омерики — Сатанизм)

В этой жизни Т больше всего любила три вещи — шитьё, музыку и своих друзей-неформалов. А ненавидела две: порядки, неизвестно кем установленные, и тех, кто требовал от неё этим порядкам следовать. То есть других, «правильных», пчёл и их пчелиный устав, который противоречил её интересам. Все увлечения Т подвергались осуждению, поэтому для обитателей улья девушка-пчела являла собой живой пример отрицательный. Равно как и её замечательные друзья — W и G. Но, надо сказать, что неформально настроенных персонажей в пчелиной общине на самом деле было больше, чем трое. Просто уже знакомое нам трио не скрывало своей одиозности и даже гордилось ей, а остальные довольно успешно шифровались, спасая своё реноме и избегая таким образом рисков приобрести всеобщее порицание и дурную славу. А вот Т было плевать на всеобщее порицание. Да и на дурную славу тоже. Она мало заботилась о своей репутации: жила как хотела, делала что хотела… Ну и, собственно, одевалась как хотела. Именно последний пункт вызывал у её собратьев самое лютое негодование: девушку постоянно обвиняли в легкомысленности, и с каждым новым откровенным аутфитом дурных шепотков за её спиной становилось всё больше. Очень часто Т приходилось слышать от наиболее радикально настроенных пчёл что-то вроде: «Не ходи раздетая при других, здесь тебе не баня». Но наша сахарная куколка смело посылала этих моралфагов куда подальше, предлагая всем, кого хоть что-то в ней не устраивало, поцеловать её кружевной зад. Каждому жителю улья (даже самому отбитому) предоставлялись небольшие апартаменты в местной общаге, и очередной скучный день Т как раз проводила в своих скромных владениях. Бесцветье серых будней пчёлка решила скрасить одним из её любимых вышеуказанных занятий — шитьём: новый корсет цвета бордо и ажурные чулки требовали дополнить образ каким-нибудь интересным элементом одежды. Чтобы все варежку разинули, как красочно любил выражаться G. Девушка сделала ставку на кокетливую юбочку розового цвета и вдохновенно уселась за свой рабочий стол. Через мгновение в её комнате загудела швейная машинка, заглушившая перманентное жужжание, которое звучало на заднем плане в любом уголке улья. А Т, увлечённая работой, начала напевать под этот машинный запил одну из тех странных песенок, которые они недавно горланили втроём с W и G… Песенка разблокировала многочисленные воспоминания о тусовках с друзьями. Поначалу эти трое собирались вместе, чтобы побренчать на музыкальных инструментах и поугарать над самое собой. Они и сами понимали, что у них не очень-то получается, но сие занятие приносило им несказанное удовольствие, а G даже утверждал, что видит у их маленького ансамбля некоторый потенциал. Т неиронично нравилось, что другим пчёлам их весёлые мелодии противны и неприятны: это вызывало у неё желание продолжать музицировать им назло и поднимало девушке-пчеле настроение. А вот W, наоборот, жутко раздражался, что их креатив никто не понимал, и частенько бросался бить морды. Потом не без помощи друзей осознал, что мордобитие не слишком вяжется с его элегантным, почти аристократическим внешним видом, и решил придать своему недостойному поведению определённую долю изящества и шарма — начал брать уроки фехтования, обучился неизвестно где владению катаной и вместо безобразных драк начал приглашать полосатых сударей на дуэли. Полосатые судари таких радушных приглашений не принимали, а просто бросались врассыпную, точно осколки разорвавшейся бомбы, — W стал пугать пчёл гораздо больше, чем ранее, когда он просто без предупреждения начинал меситься с ними, вынуждая их терять свой товарный вид. Помянешь солнце — вот и лучик. Тот самый, которого звали W. Он неожиданно нарисовался в жилище девушки-пчелы: эктоморф, высокий, как кипарис, и длинноволосый, как принцесса. Незадачливый визитёр был наряжен в жилет с замысловатым узором, похрустывающую рубашку с нагрудным инеем тонких кружев, кожаные брюки и внушительные сапоги с заклёпками и на толстой подошве. Завершал столь необычный образ долгополый плащ цвета сумерек. Своим аутфитом этот парень отлично дополнял прикид сахарной куколки Т — эдакий сахарный маркиз, правда с признаками абстинентного синдрома налицо и на лице. Он имел прерогативу приходить сюда когда хотел. Хозяйка дома не возражала и практически не обращала внимания на присутствие белобрысого приятеля в своих покоях. Они были совершенные друзья и в иных планах друг для друга не существовали. W смотрел на Т, как на стену. Или на скатерть. А ей не нужно было притворяться перед ним: она держалась с этим парнем прямо и просто, как держала себя в те моменты, когда оставалась наедине с собой. Итак, W нечаянно застал свою подругу в поэтическом беспорядке. Но оное ни разу не смутило этого ни разу невозмутимого пчёла, и он тут же пустил в ход все доступные его воспитанию джентльменские навыки. — Пошли к нему, — с абсолютной непосредственностью в голосе выдал гость. Без приветствия, без каких-либо ещё намёков на следование правилам этикета… Впрочем, Т во всём этом нисколько и не нуждалась. А беловолосого пертурбатора, нарушившего одинокий покой дамы, даже не удивило, что эта самая дама сидела сейчас перед ним буквально только в одном корсете и чулках. Видимо, сия картина созерцалась парнем не впервые, потому что на всё это он отреагировал… Никак он на это не отреагировал. Совершенная дружба же. — Опять? — равнодушно спросила Т и, лениво потягиваясь, выползла из-за стола. W подоспел как раз вовремя — работа над юбкой уже почти завершилась, дело оставалось только за примеркой готового изделия. Швейная машинка замолчала, и в помещении воцарилась тишина. Девушка-пчела уже не раз слышала от друга кодовую фразу «пошли к нему», которая не несла под собой никакого тайного подтекста. Визиты к их общему приятелю G были явлением таким же частым и неудивительным, как и те моменты, когда она представала перед W в самых неожиданных видах. Но поводы, по которым G собирал эту маленькую компанию в последнее время, были самыми разнообразными. Какой же сегодня, интересно? — Он снова порвал со своей «как её там», — пояснил обладатель белых волос, — Предлагает отпраздновать избавление. Хотя выглядит он, с позволения сказать, неважно. Надо оказать ему посильную поддержку по поводу. Посильная поддержка от W никогда не предполагала в себе иных вариантов, кроме как распитие крепких напитков с адресатом этой самой поддержки. А G, в общем-то, никогда и не был против. И да, он действительно на днях расстался со своей очередной пассией, которая, как и многочисленные предыдущие, принадлежала к породе ночных бабочек. Вообще, он менял девушек настолько часто, что друзья с какого-то момента даже перестали утруждаться запоминанием имён новых избранниц приятеля. И хотя W методично и регулярно увещевал красноволосого пчёла, что все дамы этой масти легкомысленны и меркантильны, G всё равно почему-то везло только на таких. Раньше W и T относились к расставаниям G с сочувствием и искренним желанием помочь. Размышляли на тему новых впечатлений, коими можно было бы забить его мозг и вытеснить мысли о недавнем прошлом, активно старались отвлечь, дабы вытащить парня из депрессивной помойки… Но всякий раз красноволосый пчёл страдал не слишком сильно. С каждым новым расставанием — всё меньше. На самом деле он и сам вполне мог себя отвлечь и развлечь. Но собирать друзей всё же являлось традицией, от которой G не мог отказаться. Изо всего на свете он делал спектакли. И ему были нужны зрители. — Ладно, пойдём. Как раз новый наряд выгулять хочу. А тебе самому часом посильная поддержка не нужна? Тоже выглядишь не ахти. Вид у тебя какой-то пасмурный, — многозначительно заметила Т. Хотя в таком виде, к её сведению, W в последнее время пребывал постоянно. Но он не стушевался и поведал подруге, почему выглядит не самым лучшим образом. Сегодня ему сделали выговор на работе, поскольку в его алкоголе было слишком мало крови, и парня отстранили от сбора мёда. В любом случае, тут не о чем скорбеть, так как он ненавидел собирать мёд. Тоже неудивительная история. — Кстати, у тебя есть что-нибудь выпить? — белобрысый ханыга по старой доброй традиции, установленной в этом доме неизвестно когда, но понятно кем и зачем, принялся лазить по чужой кухне в поисках «нектара богов», пока Т пыталась натянуть на себя только что сшитую юбку. — Чай, — бросила в ответ девушка, хотя прекрасно знала, что этот бодрящий напиток не удовлетворит потребу гостя. — А что-нибудь покрепче? — фраза подруги действительно не замотивировала белобрысого эстета присоединиться к гильдии чайных пьяниц и отсоединиться от бытовых. Но и Т не поддавалась на провокации: — Ну, возьми два пакетика чая, — после этого она резко решила сменить вектор беседы и сакцентировала внимание парня на себе. Вернее, на своей розовой юбке, похожей на маленькое слоёное пирожное. Правда «пирожное» получилось непонятной длины: трудно было сказать, где эта юбка заканчивается, потому что она будто бы даже не начиналась, — Мне идёт? W посмотрел на визави, вставшую в пафосную позу. Юбка, корсет, чулки, туфли, украшения — всё это вкупе придавало маленькой женской фигурке неповторимое изящество и неподдельную элегантность. Хотя другие пчёлы уж точно нашли бы внешний вид Т вульгарным и фривольным. А вот W находил её прекрасной, словно бутылочку с ликёром. Он обратил внимание даже на её маникюр молочно-лунного цвета. И через секунд десять выдал вердикт: — Конечно. У тебя бездна вкуса, — идея о выпивке наконец была оставлена нашим замечательным джентльменом, пребывающим в прирождённом нетрезвом состоянии, поскольку он понял, что в доме этой чаефилки ему ловить точно нечего. — Надо только корсет потуже завязать. Поможешь? — Да без бэ, — W флегматично подошёл к Т и резко затянул шнурок на её и без того осиной талии таким образом, что она едва смогла дышать, а потому начала ловить воздух ртом, словно рыба, выброшенная на берег. Впрочем, именно этот эффект ей и был надобен. И уже после пройденных минутой ранее асфиксических практик наш пчелиный дуэт направился в жилище G. Без осуждающих взглядов от случайных прохожих не обошлось, но на этот раз дело ограничилось только взглядами: идущий рядом с полураздетой Т белобрысый хищник смотрелся так, словно его только что выпустили из клетки. Дома у красноволосого парня глазам гостей предстало великолепное зрелище: в его владениях царила непривычная темнота. По всему помещению горели свечи из чёрного воска. А посреди комнаты на полу стояли отдельные пять свечей прямо по углам неровной пентаграммы, начертанной некой красной жидкостью. От стен веяло злом, а в молчании таилась угроза. Воздух был почти осязаемый: синий, густой и слоистый от табачного дыма. А сам виновник этого триумфа чёрной меланхолии сидел в кресле заживо мёртвый, закинув ногу на ногу. Лицо его было озарено бледной улыбкой и напоминало посмертную маску. Одет парень был соответствующим образом: чёрная толстовка с принтом в виде перевёрнутого креста, чёрные джинсы с хромированными цепями — в общем, ещё один кричащий лук из каталога «Улей не одобрит». В одной руке G тлела сигарета, а другой он самозабвенно перелистывал книгу, лежавшую перед ним тут же, на журнальном столике. Хозяин вышеописанной фатеры даже не сразу обратил внимание, что к нему пожаловали друзья, продолжая сохранять вид больного каталепсией. Только когда Т зазвенела своими украшениями, как колокол на ветру, он всё-таки удосужился поднять взгляд на гостей. А те пялились то на окружающую обстановку, то на него — скорее из вежливости, чем из изумления. — О, присные явились, — улыбнувшись ещё более странной, длинной улыбкой, сказал G, — Проходите, будьте как дома. Судя по вашим охреневшим лицам, вы слегка удивлены. На самом деле увиденное не произвело особого впечатления на вновь пришедших. Да и лица у них были далеко не охреневшие, парень просто льстил себе. Если W и T уже давно не удивлялись друг другу по привычке, то стремившийся удивить их чем-то новым G удивлял их ещё меньше. Красноволосый пчёл являлся настоящим королём эпатажа. Эта личность представляла из себя вечный праздник, фейерверк, огонь. Он всегда был полон новых идей и чрезмерного любопытства. Однажды, например, этот сорвиголова додумался запустить в улье как раз парочку фейерверков. Причём предварительно запихнув их в мусорное ведро, которое взлетело на воздух вместе с фейерверками и частью улья. Этот поступок, конечно, вызвал немало негодования даже среди друзей G, на что тот ответил, иронично разведя руки в стороны: «Мне нравится взрывать мусорки. Ничего не могу с собой поделать». Так что и сегодняшний случай не являлся чем-то из ряда вон выходящим: очередные проделки полубезумного балбеса. — Салютики! С избавлением, сын опасности и мрака, — воскликнула Т и огляделась по сторонам, — Атмосферненько тут у тебя… — Блин, столько варенья впустую потратил, — покачал головой W, рассматривая пентаграмму на полу осуждающим взором прокурора, а потом перевёл этот самый взор на чтиво G, лежавшее на столе в раскрытом виде, — Что за фолиант? Избу-читальню в своём доме организовал? Хозяин жутких апартаментов иронично захлопнул книгу, продемонстрировав гостям её обложку, на которой красовалось загадочное название «Сатанинская библия: как вызвать Вельзевула на дому». Откуда она взялась у G, он ещё успеет рассказать, а вот как эта книга явила своё существование на чистом пчелином — было настоящей тайной, окутанной мраком: наверное, злой дядюшка ЛаВей не обманул с названием и сам вызвал повелителя мух себе на дом, а потом с его непосредственным участием сумел перевесть свой же гримуар на язык насекомых. Весьма занятная теория. — В каждой избушке свои погремушки, — хохотнул G, после чего глянул в чёрное окно на блестящий, как осколок зеркала, серп молодого месяца, который он с гордостью именовал своим личным календарём, — О, кстати, сегодня как раз пятница. Тринадцатое. Тут никто фазмофобией не страдает? Предлагаю вызвать сатану и устроить ад, — он сказал это спокойно и непринуждённо, словно предлагал выпить вина. — Зачем его вызывать? Тебе как эта мысль в голову пришла? — Т отнеслась к затее друга с нескрываемым скептицизмом. — Я вообще подумал, что это трактат о каминах, — без энтузиазма протянул W, всё ещё изучая пустым взором обложку фолианта. — Ну, моралисты, давайте — мечите громы и молнии! А мне просто было скучно, и я встретился накануне со Свиззлом, увидел у него дома эту книгу и выкупил её по спекулятивной цене. Он сказал мне… — на этих словах G попытался сделать более таинственную и зловещую интонацию и не менее загадочную рожу, — …Что эта книга про-оклята… Ну как тут не вдохновиться! Интересно же! — Свиззл всегда был зажравшимся барыгой, — ухмыльнулась девушка-пчела и приземлилась на оттоманку напротив кресла, где по-прежнему восседал по умолчанию мёртвый G. W плюхнулся рядом с девушкой и обратился к G — завсе в своём репертуаре: — Слушай, а избавление-то будем отмечать? У тебя есть что выпить? — Валидол, корвалол, вода, — тут же ответствовал ему красноволосый. — А покрепче? — Лёд. Да шучу я, — усмехнулся G, заметив у белобрысого парня в глазах непреодолимое желание выпустить жало и включить «режим ярости», — В кухне поищи. Думаешь, без наличия у себя дома эликсира сатаны я бы собрался его вызывать? — Блин, он как будто немного не в себе… — зашипела Т, толкнув W в бок, — Приведи этого адвоката дьявола в чуство, скажи ему что-нибудь успокаивающее! — Валерьянка, — небрежно бросил обладатель белых волос и отправился на поиски «эликсира сатаны». Однако успокоительное словцо не помогло хозяину дома отказаться от идеи призвать неведомую чертовщину к себе в комнату. Впрочем, как говорится, чем бы дитя не тешилось, поэтому T и W всё-таки решили не противостоять этому эскапическому перформансу и предоставили приятелю прерогативу творить всё, что тому вздумается. G раскинул руки, как огородное пугало, и принялся скрупулёзно зачитывать непонятные тексты из своего гримуара голосом заправского опереточного злодея в надежде достучаться до того, чьего имени не стоит упоминать. Ответа, конечно, не последовало. Неведомое не очень-то любит отвечать, когда говоришь с ним. «Надеюсь, он не потеряется в том, чего нет», — единственное, о чём думала Т в этот момент, без интереса глядя, как её друг забавляется игрушками дьявола. «Чем тут можно поживиться?» — единственное, о чём думал W, рыская по закромам сумрачной кухни G. А в закромах у него было такое количество стеклянных экспонатов, что, пожалуй, перед нашим Дионисом от мира пчёл настолько сложного выбора ещё никогда прежде не стояло. А G… G вообще ни о чём не думал, продолжая исполнять макабру вокруг пентаграммы из варенья, как каннибал, пляшущий над своей добычей. Девушка-пчела поудобнее умостилась на диванчике, в нетерпении ожидая, когда G наконец их отпустит. Или когда отпустит самого G. Через некоторое время к Т присоединился и W — судя по довольной физиономии и бутылке с золотистым напитком в руках, ему-таки удалось совершить один из труднейших выборов в своей жизни. Если пчелу можно задобрить мёдом, то пчелу по имени W можно было задобрить медовухой, — негласное правило данной троицы, придуманное этим же самым любителем медовухи. Пока продолжались сии далеко не рождественские чтения от красноволосого чернокнижника, T и W говорили вдвоём до самой глубокой ночи и даже успели пропеть свои любимые песни, пока не уснули. Сквозь сон девушке-пчеле мерещилась всякая чепуха совершенно нелепого толка. Например, что к G пришёл экзорцист — в розовых очках и с мыльными пузырями. W в своей дремоте вообще больше напоминал труп, поскольку перестал подавать какие-либо признаки жизни. Так они уютно и прокимарили, словно два червяка в одном орехе, пока не наступило утро. Когда девушка-пчела приоткрыла глаза, за окном уже вовсю полыхало малиновое зарево рассвета. Несколько секунд она пролежала, глядя в потолок и наблюдая за игрой теней, напоминавших в связи с событиями прошлого вечера пляски бесов. А W уже давно сполз на пол и смотрелся так, будто вместо сатаны G призвал именно его. — Утречка, — тихонько зевнула Т, потягиваясь, и положила руку на плечо приятеля, — Ты как? — Что-то мне нехорошо, — W был помятый и потрёпанный, словно его всю ночь пинали где-нибудь в подворотне, и это отнюдь не придавало бедняге шарма. Он поднял свои усталые, осовелые зенки на подругу, — Я выгляжу слишком хреново? — Ты всегда так выглядишь, — пожала плечами девушка. А потом они вдвоём синхронно уставились на другого их приятеля… Ну, вы его помните, — который намедни пытался вызвать дьявола и устроить ад в собственной квартире. И если ночью оная квартира являла собой зрелище великолепное, то с утреца помещение превратилось в место, увидев которое, какой-нибудь мистер Пропер получил бы сердечный приступ. А вчерашний мракобес G теперь выглядел как положительно рекомендованный на посещение какого-нибудь увеселительного заведения навроде сумасшедшего дома: он по-прежнему сидел на своём почётном месте и улыбался чеширским котом, поглядывая одним глазом на разлитое на полу пятно варенья, окружённое свечными огарками, а другим — на последнюю страницу своей волшебной книжонки. — Эй, чувак, минута славы закончилась! — воззвал к нему белобрысый пчёл в надежде привести приятеля в чувство, — Ну что, увидел этого своего сатану? Надеюсь, он вправил тебе мозги шуруповёртом? — И теперь его следующей пассией станет не ночная бабочка, а какая-нибудь чёрная вдова, — сыронизировала Т. — Ты, как всегда, сама любезность, — усмехнулся W. — Иди-ка поищи кого-нибудь полюбезнее. А G молчал. Поначалу. Он выглядел так, будто у него произошло короткое замыкание в себе. Потом в очередной раз странная улыбка выдавилась на его губах, и парень с гордостью резюмировал: — Вот теперь я знаю достаточно, чтобы поиметь весь этот грёбаный улей! Как он пришёл к такому силлогизму, ведал только дьявол. А может, даже дьявол не ведал. G как будто бы добровольно пожертвовал рассудком, испив из чаши безумия. В любом случае, Т и W вполне рационально умозаключили, что оказали своему приятелю посильную поддержку ровно настолько, насколько этого требовали правила крепкой дружбы, и дальнейшая его судьба от них сегодня не зависела, а потому пчёлы поспешили разойтись по домам. Очередной день из жизни насекомых ушёл в историю. Т и W тогда не обратили на произошедшее почти никакого внимания, как и на другие безобидные развлечения G… А внимание обратить следовало.