Coward

      Гермиона медленно приходила в себя после несколько дней мучительных кошмаров и полубреда. Она смутно различала голоса, почти не видела тех, кто за ней ухаживал, и не имела ни малейшего понятия о том, где находилась. Лишь через какое-то время, преодолевая чудовищную путаницу в мыслях, она заметила подошедшую к её кровати Флёр. Неужели их спрятали Уизли? Гермиона собрала в кулак последние силы и приподнялась на локтях.       — Не волнуйся, ты в безопасности! — поспешила успокоить её Флёр.       Она поправила наполовину спавшее на пол одеяло и чуть улыбнулась. В ней непросто было узнать её прежнюю: шелковистые волосы были убраны во взлохмаченный хвост, на лице отпечаталась тень тревоги, а за мешковатым свитером скрылась привычная утончённость.       Облизав пересохшие губы, Гермиона попыталась обернуться, чтобы заглянуть в окно.       — Мы в коттедже «Ракушка», — Флёр легко предупредила не озвученный, но повисший в воздухе вопрос. — Это наш с Биллом дом. После того, как рассыпался Орден, немногие уцелевшие скрываются у нас, хотя сейчас дом переполнен. Мы не ожидали столько гостей.       Она снова коротко улыбнулась, дав понять, что последняя фраза была шуткой. Её красивые глаза потеплели и блеснули, поймав солнечный блик из распахнутого окна.       — Гарри? Рон? — Гермиона безуспешно пыталась совладать со своим практически исчезнувшим голосом.       — С ними всё в порядке. Они с Биллом в саду.       Так выяснилась причина её таинственной улыбки: когда лицо Флёр посветлело, она, вероятно, увидела в окне своего мужа. Связь между ней и Биллом всякий раз поражали Гермиону. Такая искренняя и самоотверженная любовь! Пламенное сердце на первый взгляд совершенно холодной красавицы оказалось воистину верным. А её способность разглядеть красоту вопреки зверским шрамам! То, что Флёр готова была остаться с Биллом, даже если бы он стал оборотнем, казалось настоящим подвигом. Теперь же… Гермиона понимала её, как никогда прежде.       Из окна повеяло свежестью — будто бы даже солоноватым морским бризом. Не может быть! Где же они находятся?! Неужели где-то на побережье? Флёр заметила изумление в лице гостьи и засмеялась.       — Не бойся, мы в Англии, — она слегка запрокинула голову назад, так что стали видны её ровные жемчужные зубы. — Этот дом принадлежал родственникам миссис Уизли. О нём мало кто знает.       Слова Флёр успокоили Гермиону, и она благодарно кивнула. Взгляд блуждал по мелким узорчатым розам на постельном белье в поисках мысленной опоры. Ей хотелось так много всего узнать. Сколько они пробыли здесь? Кто об этом знает? Никто не пострадал кроме неё? Всё перепуталось в её сознании, и Гермиона не могла собрать ни одной внятной речевой конструкции. Вплоть до звонкого тревожного импульса под рёбрами.       — Ремус? — хрипло выпалила она. — Где Ремус?       Хватило и доли секунды, чтобы понять по короткому промедлению Флёр, что на этот вопрос не будет утешительного ответа. Пальцы безжалостно смяли хлопковые розочки. Идиллия вмиг оказалась мнимой. Больше не имело значения ни светлая уютная комната, ни запах свободного моря, ни болезненная слабость в теле. Гермиона напряглась натянутой струной.       — Его здесь нет, — Флёр поджала губы и мягче добавила. — Может, он аппарировал куда-то ещё. Члены Ордена пытаются связаться с ним.       В её тоне несмотря на стройную вежливость звучали прохладные ноты. Гермиона молча удивилась этому, но страх неизвестности был сильнее любопытства. Смог ли он сбежать? Жив ли он? И как он нашёл их в Малфой-мэноре? Разумеется, спрашивать об этом Флёр не имело смысла. Она явно не хотела развивать эту тему и собралась уходить, оправдывая свою спешку заботой о других гостях. Оливандер всё ещё был очень слаб: ему требовался двойной уход.       — Я принесу тебе что-нибудь перекусить, — сообщила она уже в дверях.       — Не стоит, — ответила Гермиона. — Я сама зайду на кухню. У тебя и без того полно хлопот, а у меня уже, считай, всё в порядке.       Для пущей убедительности она потянулась и откинула одеяло с ног, словно вот-вот собиралась встать с кровати. Флёр этого было достаточно: она со спокойной душой вышла из комнаты, даже не подозревая, что мисс «всё в порядке» тут же обессилено рухнула обратно в постель.       Лишь крохотная толика здравого смысла не дала возможности ей выплеснуть весь хаос своего отчаяния. Обрати она их в крик, это был бы чудовищный животный вопль, способный перепугать всех вокруг. Навязчивые мысли о самых худших вариантах развития событий в Малфой-мэноре роились в её воображении, ежесекундно множась и отравляя её и так треснувшее сердце. Ремус не вернулся с ними, потому что попал в засаду. Он пришёл спасти её, а вместо этого застрял там сам. А если ему не удалось сбежать? Беллатриса не будет так любезна, эта безумная ведьма насладится его болью прежде, чем убить. Нет! Он не может быть мёртв! Не может! Она бы почувствовала! Она бы знала!       Положив ладонь на свою клокочущую грудь, Гермиона принялась себя уговаривать. Полушёпот тихой молитвы слился с прибоем. Слушай море. Она закрыла глаза и представила себя стоящей на пляже. Волны приходят, вскидывают гриву и самоотверженно бросаются в бой. Они знают, что обречены? И ведь можно сказать, что они глупы, раз жертвуют собой ради ложной цели. Какой смысл разбиваться о берег, не получая ничего взамен? Вот только это не так. Море терпеливо. Оно посылает своих дочерей вновь и вновь, своей настойчивостью они покоряют острые камни, превращая их в гальку или мягкий песок. Всем нужно время.       Был уже полдень, когда Гермиона всё-таки спустилась на кухню. Ожидаемо она никого там не застала. К лучшему. Стараясь ступать бесшумно, она подошла к кофейнику, где, по её предположению, осталось кофе на одну кружку. Ей повезло. Она сделала глоток и осмотрелась вокруг в поисках перекуса. На подоконнике обнаружились два кусочка тоста, а в буфете банка с яблочным конфитюром.       — Мерлин, как вкусно! — сказала Гермиона в слух, не в силах сдержать в себе своё гастрономическое удовольствие. После той сомнительной диеты, которой они придерживались, слоняясь по лесам, тосты были просто верхом кулинарного искусства.       — Ты ещё не пробовала ежевичный джем.       Кофе едва не пролился на её пижаму. Повернувшись на звук, Гермиона изумилась больше прежнего — на кухню вошла та, кого она совершенно не ожидала увидеть.       — Если пошарить здесь по шкафам, можно откопать сокровища Нибелунгов, — Тонкс с привычной усмешкой подошла к буфету и подмигнула. — Ещё чего-нибудь хочешь?       Когда Флёр говорила, что их дом ломится от гостей, Гермиона и подумать не могла о такой встрече. Что она тут делает? В последний раз Люпин говорил, что она осталась в доме своих родителей — единственном безопасном месте, где она должна была находиться до рождения ребёнка. Но в её нынешнем виде об этом ничего не напоминало: Тонкс выглядела так же, как полгода назад, когда они виделись на свадьбе. Лишь волосы приобрели какой-то пепельно-серый оттенок. Гермиона невольно взглянула вниз на её живот — под свободной футболкой его трудно было разглядеть. Странно. На таком сроке он уже должен быть заметным.       — Я… — неуверенно потянула Гермиона, переводя взгляд с тостов на Тонкс и обратно. — Уже заканчиваю, на самом деле.       Она с трудом представляла, как дожевать даже эти остатки. Аппетит улетучился в один момент. Остался лишь единственный инстинкт, возможно, самосохранения — побыстрее ретироваться обратно в комнату и избежать неловкого разговора при ежесекундно возрастающем чувстве вины.       Вот только Тонкс совершенно не уловила этого.       — Как хочешь, — она пожала плечами. — Хотя тебе нужно есть больше витаминов: ты бледная как молоко.       С прежней беззаботностью она подошла ближе к Гермионе, распахнула дверцы буфета и принялась его исследовать. Уйти теперь стало проблематично: Тонкс перекрыла ей путь, ограничив движение деревянной рамой. Не специально, конечно. Гермиона оказалась в западне и, вынужденная оставаться на месте, вконец растерялась. Что сказать? Сделать вид, что ничего не изменилось и заботливо справиться о её состоянии? Нет, такое лицемерие ей было не под силу. И язык-то не поворачивался спросить её о беременности. Несмотря на беззаботный тон, Тонкс никак не походила на цветущую молодую мать в радостном предвкушении рождения ребёнка, о котором беременные любят болтать часами. Другие девушки так делают, кажется. Смутно Гермиона припоминала, как несколько раз на семейных ужинах встречала свою кузину Кэролайн, пока та находилась в интересном положении. Все вокруг неё ходили чуть ли не на цыпочках, а она, вся розовая и круглая, без конца трещала о своих хлопотах с использованием непозволительно огромного количества уменьшительно-ласкательных суффиксов в словах. Тонкс вряд ли была окружена таким же вниманием. Не то время, не те обстоятельства. И вообще всё не так.       — Ты давно здесь? — спросила Гермиона и неловко поджала губы.       — Не больше часа, — ответила Тонкс, поглощённая ревизией. — Заскочила забрать кое-что у Билла, а он пока возится в саду. Флёр занята, поболтать не с кем, вот приходится искать себе занятие.       Снова повисла пауза, прерываемая лишь звоном переставляемых кружек. Перевернув содержимое буфета наполовину, Тонкс вынула из его недр тёмную хрустальную креманку. Пыльная и замызганная, она явно давно не использовалась по назначению. Как минимум, последние лет сто. Вялое воодушевление на лице Тонкс подсказывало, что это и было целью её поисков. Интересно, для чего она ей?       — Да уж, больше похоже на чашу для жертвоприношений, — скептически резюмировала Тонкс. — Говорят, моя рехнувшаяся тётка пьёт из таких кровь убитых ей волшебников, вроде магического ритуала подкрепляющего силы. Хотя я бы ей посоветовала принимать успокоительное, — она хмыкнула и посмотрела на Гермиону. — Тебе здорово от неё досталось, да? Рука болит?       Как по волшебству шрам на предплечье болезненно заныл. Словно чувствовал, что попал в центр внимания. Гермиона инстинктивно натянула пальцами рукава пижамы вниз.       — Да… — она задумчиво нахмурилась. — Мне повезло, что вовремя появился…       За окном раздался взрывающийся звук, а после него громкие ругательства Рона: он отчаянно негодовал на железный таз для сбора фруктов, чуть не свалившийся ему на голову. О том, как именно это могло произойти, можно было лишь догадываться. Гермиона мысленно поблагодарила неодушевлённую железку за то, что ей не пришлось озвучивать до конца свою необдуманную заранее мысль. Говорить с Тонкс о Ремусе было неправильным. Для неё, для них обоих упоминание о нём звучало бы болезненно. Так что, его сорванное имя — к лучшему.       — Сожалею, — Тонкс сложила руки в замок и сочувственно поморщилась. — Если уж говорить о магическом уродстве, так это про таких, как Лестрендж — вот кто настоящая генетическая ошибка. Неприятно думать, что мы с ней родственники. Всю жизнь не могла понять, как у мамы могут быть такие сёстры: садистка и высокомерная выскочка.       Ненависть к тёткам из её уст вылетала холодным пламенем. Нет хуже врагов, чем те, с которыми связан одной кровью. Для Тонкс это дело совсем не минувших лет: даже если она и говорила, что с рождения терпеть не могла своих родственников по материнской линии, в словах отчётливо слышны были свежие обиды. «Не все Блэки плохие», — заявила она однажды в Ордене Сириусу. Так может, дело в задетой гордости? Презрение за отвергнутую мать? Но Андромеда Тонкс всегда была больше героиней, чем изгнанницей, ведь из трёх сестёр лишь она имела мужество отказаться от имени ради любви. А то, что её родители не смогли принять её такой, какова она есть…       — Семейные дела иногда сводят с ума, — пробормотала Гермиона.       Секундой позже она уловила дрожь Тонкс и тут же прикусила язык. Что же с ней такое?! У неё всегда хватало ума держать в себе двусмысленные замечания, чтобы не задеть ничьи чувства. Она точно ещё не пришла в себя.       — Извини.       — Всё нормально, ты ни в чём не виновата.       Гермиона сглотнула горечь во рту. Не виновата? Ей с трудом удалось сдержать болезненную усмешку. Наблюдая за Тонкс, выбрасывающую из кофейника гущу, она подумала о том, что бы она чувствовала на её месте. Если бы Люпин оставил её одну не из-за ссоры с Роном, а потому что сам этого захотел? А если оно так и было? Ведь он не вернулся к ним, не пытался связаться с ней и поговорить. Могла ли она сравниться по степени своей брошенности с Тонкс?       Это предположение было оскорбительным. Не для Гермионы, конечно, и она это понимала. Из двух женщин на кухне лишь одной было, что скрывать, одной стоило стыдливо прятать глаза. Тонкс не была бы так приветлива, если кто-то открыл ей правду. Сказала бы она тогда Гермионе «ты не виновата»?       Неведение Тонкс, возможно, было для неё спасительным. Она не знала о поздней исповеди в комнате Регулуса на Гриммо, 12. Не знала об украденных ингредиентах для волчьего противоядия. Не знала о вспыхнувшей из капли крови оглушительной страсти. Тонкс ничего не знала. Иначе как она могла смотреть без презрения на ту, что окончательно развалила их отношения с мужем? Прямо перед ней была воровка — да, Гермиона чувствовала себя именно так, будто выкрала у Тонкс её счастье. Может быть, если бы она дала тогда Люпину уйти, он вернулся бы в семью… «Если» — вечный порог, невидимое препятствие, о которое непременно споткнёшься, даже смотря под ноги.       В дверях кухни появился Билл Уизли. Он вытирал руки полотенцем и, усмехаясь чему-то, оглядывался назад.       — Маме стоит почаще привлекать тебя к работе в саду, а то так и останешься на всю жизнь белоручкой, — бросил он в глубину коридора, а затем обернулся к Тонкс и Гермионе. — На Рона напало ведро. На самом деле это он зацепил его своей макушкой, когда шёл мимо груши, и оно рухнуло ему на голову. Но у него другая версия. И хорошие рефлексы.       Ситуация до сих пор забавляла Билла: он с трудом сдерживался, чтобы снова не рассмеяться. Встретившись взглядом с Тонкс, он втянул воздух полной грудью и успокоился.       — Останешься на обед? — поинтересовался он почти деловым тоном.       — Нет, я уже перехватила.       — Хорошо, тогда пойдём наверх.       Из их короткого диалога Гермиона поняла лишь то, что настоящая причина появления Тонкс в доме её не касается. Она сделала вид, что увлечена разглядыванием оконной рамы. Большая черная трещина ползла вдоль стены. Дом был старый, ещё не пробовавший ремонта. Да и стал бы кто-то заниматься этим в то время, когда есть дела поважнее. В конце концов, где сейчас не было трещин?       Долго оставаться в одиночестве ей не пришлось: вскоре она встретила Гарри и Рона, вернувшихся из сада. Они рассказали ей в подробностях, чем закончилась схватка с пожирателями. Разговор был не из лёгких. Рон угрюмо ломал пальцы и сутулился, пока Гарри описывал, как они оказались в коттедже «Ракушка» с умирающим домовиком на руках.       — Бедный Добби, — Гермиона проглотила подступившие к горлу слёзы.       Маленький храбрый домовой эльф. Его абсолютная преданность спасала Гарри не в первый, но теперь уже точно в последний раз. Эта смерть причинила почти физическую боль каждому из них. Гарри пришлось хуже всех. Он был подавлен, сломлен этой искренней и несправедливой жертвой.       — Я не мог его спасти, — он хлюпнул носом. — Я споткнулся, упал, потерял контроль над ситуацией. У Малфоя, конечно, уже не было палочки в руках, но… Хорошо, что меня прикрыл Ремус — оттолкнул к вам. А там Добби. И я не видел нож Беллатрисы. Только то, как она замахивалась. Я должен был её остановить!       — Ты должен был спасаться сам, — возразила Гермиона. — Её действия невозможно предугадать: ты не смог бы ничего сделать. Если бы не Добби, мы бы все там погибли.       — Да, да, но я не хотел, чтобы кто-то из вас пострадал: ни ты, ни Рон, ни Ремус…       — Ты знаешь, что случилось с Ремусом?       Гарри отрицательно покачал головой. Тогда Гермиона вопросительно посмотрела на Рона. Тот пожал плечами. Ничего. Ей оставалось только ждать, пока появится кто-то из Ордена и станет гонцом, принесшим, вероятно, совсем не благую весть.       Из всех, кого она ещё не спросила о Ремусе, в доме оставался только Билл. К нему она и направилась, услышав шаги на лестнице. Уходила Тонкс. Они с Биллом ещё о чём-то переговаривались, но фразы были короткими и многозначительными. Правда, заметив Гермиону, Тонкс и вовсе замолчала на полуслове, спрятав остаток фразы в острой улыбке.       — Так и думала, что ты это скажешь, — бросила она через плечо. — Ладно, никаких волчьих ягод. Обсудим в другой раз.       Гермиона успела лишь открыть рот, когда Тонкс быстро проскользнула мимо неё, одарив насмешливым взглядом, и скрылась за дверью. Хлопок аппарации подтвердил её скорый уход. Он же буквально щёлкнул Гермиону по лбу. Глазами, полными удивления, она обернулась к Биллу.       — Она знает? — спросила Гермиона громче, чем следовало.       — Что знает? — Билл в ответ нахмурил брови.       — Она что-то знает про Ремуса?       — О чём ты?       В два больших шага, невозможных для неё в привычном состоянии, Гермиона оказалась прямиком перед старшим братом Уизли. Несмотря на то, что она стояла на ступени ниже и значительно уступала ему в росте, она набросилась на него с вопросами, чуть ли не взяв за грудки.       — Скажи мне, Билл, не умалчивай! — Гермиона урывками изучала его веснушчатое лицо. — Если вы что-то знаете о Ремусе, я прошу тебя, не скрывайте от меня. Мне нужно знать! Просто не обходимо! Где он сейчас? Или где был всё это время? Как узнал про нас в Малфой-мэноре? Ведь вы поддерживали связь, он наверняка что-то…       — Успокойся!       Билл схватил её за плечи в попытке не то успокоить, не то удержать. Сам он перепугался за её истерическое состояние, ещё и на лестнице, где всего одно неловкое движение могло закончиться трагедией. А Гермиона явно себя не контролировала. Тревога плотным туманом застелила её мысли, заставив забыть об привычной осторожности.       — Скажи мне, — повторяла она, как заколдованная.       — Мы ничего не знаем о нём, Гермиона, — уверял её Билл. — Он давно не появлялся здесь. Честное слово. Я сам был удивлён, узнав, что он вас нашёл. Тонкс о нём вообще сто лет ничего не слышала, да и вряд ли теперь захочет.       Последнее явно вырвалось у него случайно и против воли — Билл тут же прикусил язык.       — Я не должен был говорить, — он посмотрел Гермионе за спину. — Но теперь придётся сказать, верно?       Вот и случайная тайна. Она витала в воздухе с момента появления Тонкс, следовала за ней, но не успела исчезнуть незамеченной. Гермиона обернулась и увидела, на кого посмотрел Билл. У двери стояла Флёр. Она недовольно поджимала губы, посылая мужу через всю комнату молчаливый укор. Что-то в ней напомнило недовольство миссис Уизли.       — Гермиона, не поможешь мне с посудой? — наконец произнесла она и, не дожидаясь ответа, отправилась на кухню.       Билл тяжело вздохнул. Приняв всю тяжесть своей оплошности, он не предпринял попытки что-то исправить и только развернулся, чтобы подняться наверх.       Гермиона последовала за Флёр. Ей не понравился треск внезапно вскрывшегося секрета: становиться участницей чужих недомолвок — малоприятная и далеко не почётная роль. Как бы всё не разрешилось, остаёшься крайним. Помнящим то, что тебе не следовало знать. Ощущение похоже на кофейную гущу, случайно выпитую вместе с остатками кофе. Против дурных послевкусий Гермиона имела особое предубеждение.       На кухне Флёр тут же принялась расставлять по местам вымытую посуду. Она делала это чётко и громко: ни у кого в доме не оставалось сомнений в том, что хозяйка в раздражении. Гермионе было неловко даже открыть рот, чтобы уточнить, на какую полку отправить кофейник. Напряжённое молчание обезоружило её. И как теперь начать разговор? К счастью, инициатива ей так и не потребовалась.       — Билл не должен был проболтаться, — недовольно заговорила Флёр, натирая полотенцем чашки до блеска. — Тонкс попросила никому не сообщать — не самое удачное время для таких новостей. А впрочем, все бы и так узнали.       Расплывчатость фраз она явно позаимствовала у мужа. Для военного времени этот навык был полезен — чем меньше конкретики, тем меньше информации утечёт не в те уши. Однако теперь, раз уж она решила открыть Гермионе правду, витиеватость звучала скорее как проверка на доверие, что в некоторой степени было оскорбительно.       — Зачем же ты тогда собираешься мне рассказать?       Флёр, не оглянувшись, ухмыльнулась.       — Потому что ты не успокоишься, пока не узнаешь, — ответила она. — Билла чуть не спустила с лестницы, а он, бедняга, так и не понял, за что.       Замечание о Билле чуть укололо её совесть. Возможно, она слишком резко набросилась на него с расспросами. Гермиона пристыжено потёрла ладонью шею.       — Я только хотела…       — Узнать про Люпина, да, — перехватила её Флёр. — Я поняла. Услышала про волчью ягоду и тут же решила, что это связано с ним. Но это не совсем так. Всё сложнее. И лишь отчасти касается самого Люпина.       Кремовая скатерть вспорхнула с её рук на стол. От неё пахло травами — мелиссой, тимьяном и ещё чем-то свежим. Аромат заструился по всей комнате. Лишь на долю секунды Гермиона отвлеклась на него, но тут же зацепилась за внезапно выросшую в голове догадку.       — Что-то с ребёнком? — испуганно спросила она.       — Почти, — Флёр ещё раз разгладила складки скатерти, затем выпрямилась и, оценивающе взглянув на стол, добавила. — Нет больше никакого ребёнка. Тонкс потеряла его.       Кровь прилила к лицу Гермионы. Она не ослышалась? Невероятно, невозможно, немыслимо. Тонкс в её представлении уже неразрывно была связана с ребёнком, который, даже ещё не родившись, существовал как некий неотъемлемый элемент. Как же теперь…? Гермиона испытала короткое облегчение от того, что не заговорила с ней о беременности. Значит, ей не показалось.       — Что? Как это произошло?       — Пару месяцев назад. Ты слышала, егеря жестоко расправились с Тедом Тонксом? Она и так была на взводе всё время, вела себя безрассудно, совсем не берегла ни себя, ни ребёнка. Тётушка Мюриель сказала, что смерть отца стала просто последней каплей…       — Мюриель?       — Да, Тонкс в последнее время живёт у неё. В их доме больше небезопасно. За Андромедой следят. У Мюриель достаточно места.       Пусть это и были события одной цепи, они никак не могли уложиться у Гермионы в голове. Сколько же они пропустили, пока скитались по лесам? Страшно представить, вокруг них проходила целая жизнь. С одной Тонкс столько всего случилось! И если новость об утраченном ребёнке была горькой, то её переезд к тётке миссис Уизли — просто изумляющим. Мюриель Пруэтт произвела на Гермиону большое впечатление на свадьбе: по своим саркастическим пассажам она не уступала Снейпу, даже превосходила его. Несмотря на почётный возраст, эта женщина обошла почти всех гостей и с каждым поделилась своими наблюдениями о том, что шампанское кисловато, а свадебные украшения отдают деревенщиной. Она ко всем относилась предвзято — даже красавицу Флёр не миновала её критика. Так как же могло случиться, что недовольная абсолютно всем старая леди приютила у себя образчик хаоса в лице Тонкс?       — Удивительно, — Гермиона покачала головой и постаралась выражаться как можно тактичнее. — Она мне казалась довольно скупой на чувства.       — Даже скалы дают трещину, — отозвалась Флёр с довольной улыбкой. — У них с Тонкс нашлось кое-что общее: грустная история с плохим концом.       Ей наверняка было обидно. Флёр очень старалась войти в семью Уизли и всем понравиться, даже порой с излишним усердием. Но покорить своенравную Мюриель ей не удалось: одна только история с одолженной диадемой вышла совершенно неприличной. Флёр и не думала её присваивать! Как унизительны были одни только подозрения! Мерлин знает, как историю удалось замять, но неприятный осадок от неё навсегда останется по обе стороны.       Прокрутив в голове ещё раз всё, что рассказала Флёр, Гермиона наткнулась на одну не до конца вписывающуюся деталь.       — А причём тут волчья ягода? — она задумчиво прикусила щёку.       — Это часть грустной истории, — Флёр подошла к буфету и достала оттуда пожелтевший от времени колдоснимок. — Дочь Мюриель отравилась ими, когда потеряла ребёнка от пропавшего возлюбленного. Подробностей не знаю, кроме того, что она совсем не походила на свою мать.       Осторожно Гермиона приблизилась и заглянула ей через плечо. Со снимка на неё смотрела молодая женщина с короткими каштановыми волосами. Её широкий рот изгибался в улыбке, а затем она озорно подмигивала в кадр. На тётушку Мюриель она и вправду была почти не похожа. Разве что глаза: взгляд хоть и шутливый, но не лишённый скепсиса. Гермиона повнимательнее пригляделась. Женщина казалась ей очень знакомой. И вдруг её озарило: что-то в рваности её движений напоминало Тонкс. Внешнего сходства почти не было, но если не присматриваться, а наблюдать вполглаза за общей картиной, то сравнение просилось само собой.       За окном зашумел ветер. Солнечный свет, рисовавший узоры тенями по стенам кухни, медленно иссяк под тяжестью туч. Запахло приближающимся издалека дождём. Хорошая погода теперь была такой же редкостью, как и хорошие новости.       Флёр подошла к окну, чтобы его закрыть.       — Билл сказал, Тонкс вряд ли захочет теперь увидеть Ремуса, — виновато заговорила Гермиона, будто ответственность за происходящее лежала только на её плечах.       Ей бы хотелось всё исправить. И в то же время не всё. Она бы с радостью вернулась в прошлое, чтобы попытаться как-то образумить Тонкс и заставить её, может быть даже силой, взять себя в руки ради сохранения жизни ребёнка. Она бы многое отдала, чтобы они примирились с Ремусом. Но в таком случае как же быть ей самой? Ведь правда была в том, что семена розы проросли в ней задолго до первого цветка.       Испугавшись собственных мыслей, Гермиона взглянула на Флёр, а та уже давно наблюдала за ней, чуть склонив голову в сторону.       — После таких событий разбитые чаши не склеиваются, — сказала она так, снисходительно развеивая не озвученные тревоги, и подняла руку. — Нет, не делай этого. Я знаю, что ты хочешь сказать. Не стоит. Не будь ему адвокатом. Оправдания здесь никому не нужны. Он сделал свой выбор. А ты сделала свой.       Былая враждебность в её словах, проскальзывающая, когда они говорили о Люпине, почти сошла на нет. Может, потому что она говорила в большей степени не о нём? Гермиона широко распахнула глаза, в которых читалось лишь одно: «ты обо всём знаешь?». И Флёр не стала пытать её долгим молчанием в ответ.       — Догадалась, — кивнула она.       Мелкий дождь настойчиво стучал по стёклам в такт участившемуся сердцебиению Гермионы. Чего можно было ждать от Флёр? Она — первая, кто узнал о Ремусе, первая из посторонних. Разумеется, она не совершенно чужой человек, но и не из близкого круга. От неё не стоило ждать пощады лишь потому, что их связывают какие-либо узы. Флёр будет с ней честна.       — Ты меня осуждаешь? — спросила Гермиона.       С шумным придыханием Флёр отвернулась на неё и произнесла:       — Le coeur a toujours ses raisons*.