Coward

Твой долг — всё вынести. Шарлотта Бронте

      Морозный ветер щипал её нежные щёки. Гарри выбрал не самое удачное место для лагеря — скалистая местность продувалась насквозь всеми ветрами. Находиться вне палатки было жутким испытанием. Не помогали даже согревающие чары, хотя с ними Гермионе пришлось изрядно повозиться последний раз. И как Люпину удавалось так легко их распределять по всему пространству?       Оставшись вдвоём, они с Гарри почти не разговаривали. Молчание поселилось между ними по обоюдному желанию: ему казалось, что она на него злится, а ей не хотелось обсуждать, что произошло. Хотя, в общем-то, всё было очевидно. Карикатурная драма пришлась ни к месту, а финал и вовсе получился ужасным. Как итог — сразу минус два. Совсем не то, к чему они планировали прийти в начале путешествия.       По ночам Гермиона перестала спокойно спать: вечно ей мерещились шорохи и тени в полутьме. Прежнее ощущение безопасности исчезло вместе с Люпином. Едва подумав об этом, она готова была расплакаться. Зачем он ушёл? Как он мог оставить их?! Ведь Гарри наверняка наговорил всё это сгоряча и сам уже тысячу раз пожалел, что остался без его помощи! Если бы ни выходка Рона, если бы ни чёртов медальон, если бы…       Но правда была жестока. Все ужасные слова, произнесённые в тот вечер, они оскорбляли её, обезображивали зародившееся между ней и Ремусом чувство и всё-таки не были враньём. Они, как грязные пятна на снегу, продавливали к самой сути. Формально Рон был абсолютно прав: бедная Тонкс в её незавидном положении отсиживалась где-то у родителей, пока её муж, всё ещё муж и в магическом, и в юридическом смысле, растрачивал нежность на другую. Посторонний наблюдатель добавил бы паршивой красочки: судя по результатам полугодовалых странствий, Люпин был увлечён не столько помощью Гарри Поттеру, сколько его подружкой. Ах, Рита Скиттер локти бы себе искусала, узнав, какой лакомый кусочек ускользнул от её прыткопишущего пера!       Сама не зная зачем, Гермиона нарочно терзала себя едкими мысленными издёвками. Ведь она обо всём знала с самого начала, да? С самого первого дня, когда Люпин появился на Гриммо, когда она позволила ему остаться, нет, она всех уговорила его оставить и сделала это из абсолютной корысти. Эгоизм да и только! Ведь она всегда была к нему неравнодушна, с третьего курса его образ закрепился в её подсознании в форме некого идеала, который тщательно задвигался внутрь и вопреки вешним попыткам его подавить на самом деле попросту созревал. Её предубеждения против Тонкс тоже взялись не из пустоты: она завидовала ей — своей сопернице. И когда Ремус оказался вне её влияния, сбежав от неё под натиском грозящей ответственности, Гермиона воспользовалась его слабостью. Она соблазнила его! Замкнутое пространство, отшельническое положение, единственная женщина среди мужчин. Она всегда выказывала ему знаки внимания, разве нет? А потом, поддавшись своему внутреннему жадному искушению, наплевав и на его жену, и на ребёнка, поманила волка пальцем в свою постель, чтобы утолить своё грязное бессовестное желание!       — Гермиона!       Голоса Гарри заставил её опомниться. С недоумением она уставилась на свои покрасневшие руки. Несколько минут совершенно выпали из её памяти, и Гермиона искренне не могла вспомнить, что произошло. Это было какое-то затмение. Ярость охватила её разум, наполнила ненавистью и презрением к себе. Перепуганный взгляд Гарри лишь подтверждал её догадки: в состоянии аффекта она что-то натворила.       — Ч…что такое? — спросила она и ощутила боль в скулах.       — Ты как с цепи сорвалась! — пробормотал Гарри, подойдя ближе. — Хлестала себя по щекам и так кричала!       Прищурившись, он пристально вгляделся в её лицо, а затем торопливо полез в карман.       — У тебя кровь из носа пошла…       Гермиона и сама ощутила тёплую струйку, потёкшую вниз по губе. Она с благодарностью приняла у Гарри платок. Такими темпами недолго заработать себе настоящее психическое расстройство! Эта истерика и потеря контроля над собой — очень тревожный сигнал. Вслух она, конечно же, не стала озвучивать свои опасения: перепуганный Гарри и так побледнел. Не хватало ему сообщить, что его единственный компаньон потихоньку сходит с ума.       — Слушай, у меня возникла одна идея, — Гермиона решила резко сменить тему и смущённо улыбнулась. — Что, если нам побывать в Годриковой впадине?       — Но ты же сама была против, — ответил Гарри, пребывая в замешательстве. — Говорила, что там он и будет меня искать.       — Да, но…       Ей пришлось поспешно прикусить язык, чтобы удержать истину. «Но теперь всё изменилось»? «Но теперь с нами нет ни Ремуса, ни Рона, ни перспектив»? Впрочем, Гарри был достаточно сообразительным и не потребовал окончания фразы. Он уже давно хотел там побывать. А теперь, чем тролль не шутит?       Собрались они за считанные минуты: вещей стало будто бы ещё меньше прежнего. Протолкнув палатку поглубже в сумку, Гермиона взглянула на Гарри. Её друг заметно нервничал в предвкушении отправки в своё прошлое. Он впервые за много лет окажется там, где родился, увидит свой родной дом — место, где он потерял всё и стал легендой одновременно. Как бы любопытно ни было, Гермиона никогда не спрашивала его о том, каково это. Она не могла представить себя на его месте: если бы она лишилась родителей в раннем детстве, а потом вдруг взлетела до громкого статуса надежды магического мира, справилась бы она с этим? Судя по уже достигнутым неудачам, Гермиона не льстила себе ни секунды.       Хлопок аппарации — и они уже совершенно в другом месте. Хмурый городок с тусклыми заснеженными улицами. Пара десятков домов. Жизнь теплилась разве что в таверне — оттуда доносились музыка и голоса. Гермиона ощутила, как крепко Гарри сжал её руку, и повернулась к нему с ободряющей улыбкой.       — Давай поищем дом твоих родителей? — предложила она.       Однако в этом не было нужды. Дом Поттеров отыскался очень быстро: он выглядел как символ великого упадка. Разрушенная часть второго этажа, где, очевидно, была спальня Гарри, покрылась толстым слоем снега. Разумеется, никто там не жил. Пустые окна навевали вековую тоску, а покосившийся от времени забор вызвал приступ жалости. И как бы стыдно ни было, Гермиона чётко осознала, что истинная причина, по которой она хотела здесь оказаться, оказалась ложной надеждой. В доме Поттеров они ничего не найдут. Никаких символов или старых артефактов, никаких расшифровок или намёков об этом странном знаке из книжки. Пожалуй, им стоило побыстрее отсюда убраться.       В это время Гарри оставил её и подошёл ближе к калитке, разглядывая мемориальную надпись и соболезнования сочувствующих. «Мы с тобой, Гарри Поттер» и всё в этом духе. Кто были эти люди? Да какая разница! Вся магическая Британия сейчас верила в мальчика, который всех спасёт, даже не зная, где он и что с ним. Может, в этой поддержке было мало практической пользы, но для Гарри она кое-что значила. Проблеск надежды и долга — вот, что легло тенью на его лицо.       Затем они отправились на кладбище искать могилу Лили и Джеймса. Старые захоронения всегда вызывали у Гермионы интерес. Было в них что-то магическое, особенное даже для волшебного мира. Среди замшелых могил и величественных обелисков, между скорбящих мраморных ангелов и сотен распятий скрывалась вечная тайна смерти. Которую всегда хотелось узнать.       Гарри пошёл вперёд, пока Гермиона осматривала ряд относительно новых могил. С удивлением она обнаружила посмертные надписи семьи Дамблдоров — Кендры и Арианы. Каким необычным человеком был директор: его семейные тайны поистине перевернули представления о нём. Он весь состоял из секретов и даже после смерти умудрился оставить целую сеть труднопреодолимых загадок.       Тишина на долю секунды испугала её: Гермиона встрепенулась и завертелась по сторонам в поисках Гарри. Он стоял недалеко, молча насупившись, разглядывал большой белый камень. Не было сомнений: он нашёл, что искал. Осторожно ступая почти след во след, Гермиона подошла к нему и взяла за руку.       — Они были так молоды, — выдавил Гарри, кажется, даже всхлипнул. — Он убил их, когда жизнь только начиналась, когда столько всего ещё было впереди. Какими бы они были сейчас?       Угловато он вытер рукавом нос и щёки. Как ему было не плакать? Перед могилой своих родителей, действительно слишком молодых, слишком рано погибших. Прекрасная Лили и отважный Джеймс, они могли ещё долго жить в любви и радости, растить сына, может, даже несколько детей. Их дом был бы полон веселья и верных друзей. Все были бы счастливы.       — Иногда я представляю, что было бы, если бы он тогда не узнал о пророчестве, — сбивчиво говорил Гарри, хлюпая носом. — Как бы сложилась моя жизнь — наша жизнь — если бы не это «высокое предназначение». Но я не могу вообразить их старше: ни морщины на их лицах, ни седину в волосах. Когда я видел их во время поединка на кладбище, мне показалось таким странным, что они не постарели. Я вырос, а они уже никогда… Ведь они были бы сейчас, как Римус: так же смотрели бы на меня и пытались предостеречь…       При упоминании Люпина Гермиона ощутила такую колющую тоску в области сердца, что захотелось немедленно куда-то себя деть. Он мог бы быть с ними сейчас — стоять рядом, разделяя скорбь юного Поттера, вспоминать удивительное чувство юмора Джеймса и огромное сердце Лили. Как никто другой, Люпин сумел бы подобрать правильные слова для такого важного момента в жизни Гарри. Но его не было рядом. И не могло быть.       Вдруг со стороны церкви послышался малоприметный шорох. Гермиона осторожно обернулась: там, откуда доносился звук, было пусто, но она могла поклясться, что заметила край ускользающей мантии. За ними следят? Это наверняка. Если это пожиратели, то они не станут медлить. Кто-то из местных? В таком случае зачем скрываться? Гермиона предельно напряглась и уловила новое движение быстрее прежнего. У неё сбилось дыхание.       Этот силуэт она уже встречала. Мантия показалась слишком знакомой и под ней нечто похожее на твидовую ткань. Вот только расстояние большое: точно не сказать. Сердце так гулко колотилось внутри. Пусть глаза подводят её, но оно не может ошибиться…       — За нами кто-то наблюдает, Гарри, — шёпотом сказала она другу, стараясь не подавать вида, что заметила тайного наблюдателя. — Там, у церкви.       Но Гарри, растерзанный своей горечью, совсем не заботился об осторожности. Излишне резко он дёрнулся в сторону — этого было достаточно, чтобы спугнуть следившего. Шуршание на свежевыпавшем снегу безошибочно это доказывало. Ничего не оставалось, кроме как броситься вдогонку, и Гермиона ринулась на звук удаляющихся шагов.       Тень мелькнула между могилами Дамблдоров. Он был слишком быстрым. Едва поспевая следом, Гермиона пыталась разобрать черты того, за кем так упорно гналась. Может, это всего лишь призрак прошлого? На кладбищах такой поэтичный образ вполне уместен. А впрочем, прятаться и наблюдать издалека — тактика вполне в духе Люпина. Она узнала его, можно сказать, по горячим следам, хоть и упустила за поворотом.       Справляясь с одышкой, Гермиона оперлась ладонями на свои колени. Последнее, что она слышала — щелчок аппарации, после которого повисла разочаровывающая тишина. Сбежал. Как бы обидно ей ни было, она ещё не успела до конца ощутить на вкус новость о том, что он следит за ними. Чуть позже от неё повеет досадой, но пока Гермиона была даже рада узнанному. Пусть так, его незримое присутствие значительно облегчало бурю в её душе.       Краем взгляда она заметила смазанный след на могиле, а под ним — кое-что знакомое. Приглядевшись, Гермиона наклонилась к старинному, без сомнений, камню и смахнула с него толстый слой снега. Глаз, заключённый в треугольник, снова смотрел на неё почти с издёвкой, как будто некие высшие силы насмехались над её логической беспомощностью.       Могила оказалась не просто старой, совсем заброшенной. Буквы с трудом читались на надгробии: Игнотус Певерелл. Кто он такой? Гермиона была уверена, что никогда раньше не встречала этого имени. Он не был знаменитым волшебником, теоретиком или хотя бы фольклорным героем. Откуда же тогда на его могиле этот знак? У неё возникло столько вопросов, которые ей некому было адресовать.       Подумать обо всём хорошенько ей не удалось ещё несколько часов: угодив в ловушку к пресмыкающейся Батильде Бегшот, времени на размышления совершенно не осталось. Лишь благодаря фантастическому везению они с Гарри сбежали оттуда. А впрочем, всё не могло обойтись так гладко: его палочка сломалась и не поддавалась восстановлению, сколько бы усилий Гермиона для этого ни прилагала. Они остались наполовину безоружны, без новой информации и с целым ворохом новых вопросов. Отнюдь не блистательный улов!       В угнетённом состоянии Гермиона пробыла несколько дней. Как назло, погода портилась, ветер пронизывал до костей, несмотря на пару градусов выше нуля. Мокрый снег подтаивал вокруг палатки и в ней, кажется, кое-где появились дырки, из которых капала вода. Гарри пытался всё починить, но его попытки каждый раз оборачивались поражениями. Стоило ли говорить о том, как стремительно падал вниз общий командный дух? Оптимистичный настрой было попросту не из чего черпать. Все новости — скудные и тревожные, положение — более чем шаткое, надежды — таяли подобно снегу вокруг. Помощи извне ждать не приходилось. Да и кто бы мог им помочь? Прячущиеся по свету остатки Ордена Феникса? Или их одноклассники из Хогвартса, где их тиранил Снейп со своею шайкой? Даже Дамблдор с того света будто бы отрёкся от них и больше не желал подкидывать подсказки в загаданном ребусе.       Всё переменилось в тот день, когда никто уже ничего не ждал. Гермиона накануне отправилась спать под гнётом новой волны тягостных мыслей, а Гарри остался с её палочкой дежурить около палатки. Они всё меньше времени стали проводить вместе, практически избегали друг друга. В этом не было ничего хорошего. Где-то подсознательно Гермиона понимала, что Волдеморт мог рассчитывать на такой поворот: лишив Гарри последней поддержки, он ослабил бы его дух — ту силу, которую ему не удавалось сломить прежде. Потому из последних сил она пыталась подбадривать друга и оставалась рядом.       И всё-таки её силы тоже были не бесконечны. Запасы еды таяли на глазах, а до ближайшего поселения добраться незамеченными у них никак не получалось. С горем пополам Гермионе удалось отыскать неподалёку несколько грибов. Но суп из них получился настолько безвкусным, что они с Гарри молча условились этим вечером поголодать. Измученная шумом ворчащего живота Гермиона сама не заметила, как провалилась в сон.       Лишь на рассвете её разбудило громкое шарканье и чьи-то голоса снаружи палатки. Сначала она перепугалась: их обнаружили! Надо бежать! Впрочем, её успокоила знакомая усмешка Гарри, который точно был не напуган. Он возвращался с кем-то знакомым. Гермиона подскочила с постели и, накинув на себя только лежащую рядом кофту, понеслась навстречу нежданному гостю.       Однако того, кого она ожидала увидеть, рядом с Гарри не было. Вернулся Рон. Сама не зная, от досады ли, или от вспыхнувшей вновь обиды за те жестокие слова в их последнем разговоре, Гермиона взглянула на него с особой озлобленностью.       — Что ты тут делаешь? — фыркнула она и скрестила руки на груди.       — Привет…       Рон смущённо смотрел на неё исподлобья, опасаясь лишних слов и движений, но его взгляд был радостным, даже счастливым. Это разозлило Гермиону ещё больше. И с чего он вдруг так доволен! Она уже готова была броситься на него с кулаками, когда заметила, что он мокрый до нитки. Как и Гарри. А в руках у Рона серебрилось длинное знакомое лезвие с рубинами…       — Откуда у вас меч Гриффиндора? — изумилась она, вмиг позабыв свои обиды. — Что случилось? Где крестраж?       На губах Рона проскользнула довольная улыбка. С триумфальным видом он поднял руку и рядом с его лицом качнулся искорёженный медальон.       — Всё, что от него осталось.       Гермиона несколько секунд молча рассматривала остатки знакомого предмета, хранившего частицу души настоящего чудовища. Без своего жуткого содержания он выглядел пустовато: камень разбит, оправа погнута, цепочка приобрела непривычный грязный цвет и казалась больше похожей на водоросли из Чёрного озера. Теперь он уже никому не причинит вреда.       — Рон уничтожил его, — с обоснованным опасением объявил Гарри, привлекая внимание к себе. — И спас меня. Кто-то поместил меч на дно озера, я пытался его достать, но медальон чуть не убил меня…       — Ты нырнул за мечом с медальоном на шее? — изумилась Гермиона.       Что за вздорный мальчишка! Дураку понятно, что крестраж будет сопротивляться, почуяв опасность! Можно было разбудить её, позвать на помощь, сделать это вместе. Мерлин знает, что случилось бы, не окажись рядом Рон. Мысль о его появлении снова её вывела из себя.       — Как ты нашёл Гарри? — она подозрительно прищурилась. — И зачем вернулся? В прошлый раз ты явно дал понять, что ты думаешь обо всём этом.       Под «всем этим» все трое наверняка понимали разные аспекты той ссоры. Конкретизировать Гермиона не хотела. Однако Рон был совершенно не настроен выяснять отношения.       — Мне очень жаль, — искренне произнёс он. — Я не должен был говорить так о тебе, Гермиона, о тебе, Гарри…       — И о Ремусе!       — Да, и о нём тоже. Я был не прав.       Рон виновато почесал затылок и замолчал. Наверное, решил не добавлять масла в огонь, ведь извинения никогда не были его сильной стороной. Особенно в такой щекотливой ситуации.       Когда имя Люпина прозвучало вслух впервые за много долгих дней, от волнения у Гермионы загорелось всё лицо. Ремус-Ремус, он бы сейчас попытался её успокоить и убедить, что мальчики заслужили похвалы за то, что сделали. Ведь они уничтожили крестраж! Наконец после стольких месяцев у них получилось! Да, Люпин не стал бы на них злиться. Вот и ей не стоило.       Воспоминание о его доброте царапнуло её сердце. Наконец она заметила, как вода капает с рукавов куртки Рона, а его рыжие волосы потемнели и прилипли ко лбу. Гарри выглядел чуть лучше: его одежда была сухой.       — Немедленно идите в палатку! — ослабевшим, но всё ещё командным голосом заявила Гермиона. — Если вы не простудитесь, это будет настоящим чудом!       Возражать никто не стал, и уже через полчаса они все вместе грелись у созданного Роном зачарованного пламени внутри самодельной горелки. Оно было безопасно, но согревало получше тех чар, что пытались создать Гарри и Гермиона. Также в рюкзаке у него нашлось немного хлеба, который они поровну разделили на троих. К вечеру всё более-менее начинало налаживаться.       В своём стремлении исправить то, что натворил, Рон был упорен и несгибаем. Всеми силами он старался задобрить Гермиону: вызывался помочь ей в любом пустяке, принимал её сторону в разногласиях с Гарри по поводу дальнейших действий, пытался неловко шутить. Интуитивно он напал на нужный след на пути к её прощению, заговорив о Люпине.       — Он нашёл меня на следующий день, — признался Рон. — Я уже не был таким агрессивным: влияние медальона закончилось и мне стало стыдно за то, как с вами разругался. Ремус как будто знал, что так будет. Мы столкнулись в одном трактире, откуда меня выставили и чуть было не надавали по шее, когда я пытался там тайно переночевать. Без мантии-невидимки это было проблематично.       Они с Гарри переглянулись и каждый тихо усмехнулся, вспомнив, как в былые времена они пролезали в «Кабанью голову» в Хогсмиде. Да, это был третий курс — год, когда Дурсли не подписали разрешение, когда все боялись появления Сириуса Блэка, когда Ремус был их преподавателем. Гарри под мантией с помощью карты Мародёров выбирался в «Сладкое королевство», а Гермиона с Роном издалека разглядывали Воющую хижину. Тогда же невидимый Гарри обсыпал Малфоя снежками и заставил того бежать, сверкая пятками. Их приключения теперь казались такими безобидными. Не то, что в этом году.       Ей вспомнилось, как они однажды столкнулись в Хогсмиде. Гермиона и Рон делали вид, что идут вдвоём, пытаясь скрыть следы, оставляемые Гарри, а Люпин шёл им навстречу из «Трёх мётел» и не собирался проходить мимо. Вообще-то его редко видели за пределами школы: он предпочитал гулять в окрестностях замка подальше от многолюдных мест. Шестикурсницы из Райвенкло как-то рассказывали, что видели его читающим в полном одиночестве около Чёрного озера, а Невилл обмолвился, что однажды столкнулся с профессором, выходящим из Запретного леса. Люпин вёл себя очень осторожно, чтобы никто не догадался о его тайне. В Хогсмиде, как потом узнала Гермиона, было много лишних ушей, слышавших вой нового оборотня слишком близко к воротам Хогвартса. Поэтому он старался лишний раз не появляться там.       В другой раз Гермиону непременно бы заинтересовало, что подвигло профессора сменить маршрут выходного дня, но тогда её слишком беспокоило незаконное путешествие Гарри. Она говорила односложно, взволнованно, так, что Люпин даже поинтересовался, всё ли с ней в порядке, и настоятельно посоветовал ей больше отдыхать.       — Твоё эссе заняло целый вечер, — пожаловался он в шутку. — Где ты нашла столько информации о вампирах?       — Эм… этой темой очень интересуются в магловском мире, — пролепетала Гермиона. — Я обратилась к разным культурным сферам и попыталась рассмотреть предмет исследования как можно шире…       — Я так понял, — усмехнулся Люпин. — Мне было очень интересно почитать об этом, но впредь, Гермиона, прошу тебя ограничиться одним свитком. Если хочешь что-то обсудить, заходи в мой кабинет. Только не забывай давать себе время для отдыха. Перегрузка опасна для организма.       — Хорошо, сэр, я постараюсь, — она неловко захлопала ресницами. Что действительно опасно для нервов, так это её друг — злостный нарушитель всех школьных правил, которого она прямо сейчас пыталась скрыть от преподавателя.       Однако Люпин воспринял её беспокойство иначе.       — Только не обижайся, — добавил он мягче. — Я не хочу ограничивать твоё стремление к знаниям и, как учитель, очень рад такой любознательности. Просто побереги себя. Ведь удовольствие приносит не только учёба, так?       Рядом стоявший Рон звонко прыснул, за что тут же был награждён укоризненным взглядом. Не хватало только Гарри, чтобы они втроём атаковали её упрёками за вечное прозябание в библиотеке. К счастью, Люпин не собирался дальше развивать эту тему. Он будто бы заметил кого-то вдалеке, после чего поспешил распрощаться с ними.       — Тогда договорились? — он подмигнул Гермионе, обернувшись на ходу. — И кстати, этот новый фильм о Дракуле меня заинтриговал: обязательно посмотрю.       Куда направился Люпин, она уже не видела, а потом забыла спросить. Спустя столько лет ей снова вдруг стало интересно, что (или кого) он тогда увидел за их спинами и почему так быстро ушёл. Может, там был Сириус? Впрочем, зимой Люпин ещё не знал про выжившего Петтигрю и считал своего лучшего друга убийцей. Заметь он Блэка, его лицо непременно переменилось бы, а Гермиона точно помнила, что он остался спокоен, только заторопился, как бывает с людьми, которые кого-то ждали и наконец получили знак. Если они ещё встретятся, она обязательно расспросит его о том случае. Если…       — Ремус не захотел вернуться с тобой?       Гермиона вздрогнула, услышав этот вопрос не в своей голове. Она удивлённо взглянула на Гарри: почему он об этом спросил? Неужели тоже пожалел, что прогнал его?       — Он сказал, что мы справимся втроём, — пожал плечами Рон. — Сказал, что Дамблдор поручил это нам, а он своим вмешательством может только всё испортить.       — Это не так! — горячо возразила Гермиона.       — Конечно, не так.       Их взгляды с Роном встретились, и она поняла, что он согласился с ней искренне, а не ради примирения. Может, ему и не хотелось бы этого признать, но с Люпином они справлялись гораздо лучше. И, по правде сказать, им нужен был дельный совет о том, что делать дальше. Люпин подкинул бы идею, он помог бы… Но не стал возвращаться.       Пожевав щёки, Рон опустил голову. Ему нечего было добавить, а Гермионе и того оказалось много.       Её новая идея едва их не сгубила. Бедный мистер Лавгуд готов был сдать Гарри Поттера Пожирателям Смерти, чтобы вернуть Полумну. Зато успел раскрыть им тайну Даров смерти. Гермиона не думала, что может поверить в такую чепуху и согласиться с тем, что герои детской сказки существовали на самом деле, но факты упрямо складывались в подтверждении этой безумной теории. Знак на книге Дамблдора не был случайностью, к могиле Игнотуса Певерелла её намеренно привели, Люпин говорил, что символ в доме Поттеров был связан с древней легендой. Мантия Гарри действительно отличалась от других, не износившись за десятки лет. И всё крутилось вокруг Годриковой впадины — места, с которым тесно связаны три брата из сказки, Гарри Поттер, Дамблдор и Волдеморт. Таких многократных совпадений просто не бывает.       Они бы отправились туда. Вернулись бы в Годрикову впадину ещё раз, чтобы попытаться найти новые подсказки. Безрассудная идея, сумасшедшая. Но вместо этого Гарри, сам того не зная, обнаружил их местонахождение, назвав Волдеморта его именем, и вместо поиска истины они отправились прямиком в подвал Малфой-мэнора. А Гермиона — на пытку к Беллатрисе.       Через десять минут после первых Круциатусов она перестала различать степень боли. Всё вокруг слилось в единый горячий пульсирующий клубок. Её тело — оно ей больше не принадлежало — ломалось и скрючивалось, существовало где-то отдельно от разума. Руки, ноги, может быть, живот или спина — источник невозможно было определить, да в этом и не было надобности. Новый спазм — новый крик, зацикленные в бесконечность. Беллатриса уже не спрашивала про меч и хранилище. Она наслаждалась пыткой, упивалась стонами и смеялась. Запах крови, выступившей на бледной предплечье Гермионы, вызвал у неё восторг.       — Некоторые волшебники утверждают, что кровь волшебника и грязнокровок ничем не отличается, — Беллатриса оскалилась, смотря на свою жертву сверху вниз. — Может, посмотрим получше?       Она наклонилась к Гермионе и приставила свой острый нож к её горлу. Что ж, не самая героическая будет смерть. Гермиона прикрыла глаза, делая вдох полной грудью в короткой доле мгновения без боли. Ей вспомнилось счастливое лицо Ремуса, сидящего напротив в доме на Гриммо. Если это последняя мысль в её жизни, то она должна ей насладиться.       Над её головой раздался оглушительный грохот. Гермиона плотно зажмурилась и инстинктивно сжалась в комок. Она была не в состоянии предположить, что произошло и лишь через некоторое время решилась посмотреть в сторону источника шума. Слабая улыбка сама собой расползлась по её губам.       На верхней ступени, ведущей из подвала, стоял Люпин.       — Так-так, у нас гости, — злобно хмыкнула Беллатриса. — Давно не виделись, волчонок.       — Отойди от неё! — Люпин держал палочку наготове, пока его испуганный взгляд то и дело возвращался к Гермионе. Конечно, это не укрылось от безумной ведьмы.       — Иначе что?       Она откровенно насмехалась над ним. Что он сделает? Нападёт на неё? Обезоружит? Но пожирателей в этой комнате было больше, даже при всём мастерстве Люпина их будет непросто всех одолеть. Ему бы стоило уводить Гарри и спасаться самому. Тем не менее, Гермиона прекрасно понимала, что он не бросит её.       — Предлагаю обмен, — заявил Люпин, тяжело дыша. — Отпустите её и я приведу вас к Гарри.       Будь Гермиона поглупей, она бы взорвалась от негодования. Как ему могло прийти в голову сдать Гарри в обмен на неё?! Что бы между ними ни было, Люпин не поставил бы его под удар. Он не из таких людей. Рискнуть целым миром ради любви? Такая жертва никому из них не по силам.       — Где мальчишка? — воскликнул Малфой-старший, резко бросившись вперёд. — Ты знаешь, где он прячется?       — Брось, Люциус, он блефует, — Беллатриса провела языком по своим острым жёлтым зубам, будто предвкушала нечто её заинтересовавшее. — Никто из этих жалких оборванцев не променяет избранного на его подружку-грязнокровку. Если только…       Её мерзкое хихиканье разнеслось вверх по стенам некогда величественного зала. Кроме кровожадности, Беллатриса иногда отличалась и определённой долей проницательности: за долгую практику пыток она научилась улавливать истинные чувства в лицах своих жертв. Раскусить Люпина ей не составило большого труда.       Схватив Гермиону за предплечье, она резко дёрнула её на себя и поставила на ноги.       — Хочешь спасти её? — полушёпотом, похожим на змеиное шипение, спросила Беллатриса. В её руке сверкнул нож. — Отцовский инстинкт или играешь благородного рыцаря? Дама вправду в большой беде.       — Я повторяю: отпустите её, — сохраняя остатки самообладания, сказал Люпин. — Разве она вам нужна? Вам нужен Гарри Поттер.       — Даже если и так. Откуда нам знать, что ты не обманешь? — фыркнула она в ответ.       Гермиона ощущала холод лезвия на своей шее. Беллатриса играла с ней, как с куклой, в любой момент готовая перерезать ей глотку. Ох, Ремус, тебе не удастся их провести! Они оба погибнут здесь и хорошо бы, если их смерть будет быстрой и безболезненной. Подняв глаза наверх, Гермиона вдруг заметила, как раскачивается и поскрипывает над ней старинная люстра. А на самом верху, где она крепилась на массивной цепи, сидел Добби и старательно её откручивал. На этот звук обратила внимание и Беллатриса.       — Что происходит? — изумилась она, глядя на домовика. — Что… что ты делаешь?       — Помогаю спасти своего друга, — простодушно ответил тот.       Беллатриса потянула Гермиону за волосы так, чтобы взглянуть ей в лицо.       — Хороши же твои единственные спасители: оборотень и домашний эльф!       Гермиона снисходительно вскинула брови и из последних сил ответила:       — А мне они нравятся. Но боюсь, ты ошибаешься в том, что они — единственные.       Едва она договорила, как из-за спины Люпина выскочили Гарри и Рон. Ловкими движениями они обезоружили Малфоев и положили начало настоящему бою. В то же время под потолком Добби разделался с люстрой и та придавила бы Беллатрису вместе с Гермионой, если бы ведьма не отпустила свою жертву. Начался настоящий хаос. Заклинания свистели как пули, поражая всё пространство. Гермиона, сама не зная как, очутилась в руках Рона — кажется, он поймал её, когда она вырвалась из плена. Он крепко обхватил её, прикрывая собой, и попытался увлечь в укрытие. Люпин вместе с Гарри создали для них щит, но сопротивляться долго им бы не удалось. Что-то произошло. Гермиона точно не знала, что именно, лишь почувствовала, как оказалась затянута в совместную аппарацию, где невозможно было различить чьего-то лица. А потом была лишь пустота — она потеряла сознание.