Секрет России

      К концу таких смущающих и унизительных, по мнению Вани, воспоминаний Россия как раз закончил принимать водные процедуры. Эти воспоминания не давали Брагинскому покоя. Память услужливо подсказывала всё самое смущающее, и тот решил отвлечься. Для него главное успокоительное – это либо вязание, либо готовка. Но первое сейчас на только что протрезвевшую и не болящую голову было очень опасно, ну кому же хочется, что бы только успокоившаяся репа снова заболела? Правильно, никому. Поэтому Иван пошёл на кухню. Эта часть квартиры была хорошо обставлена: новая плита, большой холодильник и шкафчики с встроенным механизмом закрытия. Иван увидел там того, кого уж точно не ожидал. - Привет, - поздоровался Россия, - я и не думал, что после такой пьянки ты придёшь сюда первым, Альфред. Ты как? - Хреново, если честно. У тебя есть что-нибудь от головы? – спросил Америка. Вообще алкоголь на него почти не действовал, но России удалось споить и его. Опьянел Альфред гораздо позже остальных и голова у него болела не сильно, но надо было поддерживать статус ничего не понимающего идиота. - Ох, подожди, я сейчас достану аспирин. Господи, да где же он? – говорил Иван, ища злополучные таблетки.       А Америка в это время не мог оторвать глаз от России. Халат был Ивану до колен и был достаточно облегающим на столько, насколько это было возможно. А вот теперь представьте себя на месте Альфреда. Перед вами стоит объект ваших многолетних желаний и как говорится «мокрых снов» в одном халате с мокрыми волосами, капли с которых стекают с волос на лицо, оттуда по шее на ключицу и Америка слизывает капельку, а Россия так мило краснеет и отводит глаза, он чувствует себя немного неуютно под пристальным взглядом Джонса. Дальнейшие фантазии Альфреда были прерваны Иваном. Он поставил стакан с водой на стол и положил рядом две таблетки аспирина. И тут Россия обратил внимание на лицо Америки. - Ох, да ты весь красный, неужто заболел? Давай померяем тебе температуру, черт, где этот градусник? Вот вечно у меня всё теряется, - Россия опять полез осматривать кухню.       Америка, в это время, машинально выпил таблетки и вновь унёсся в свои миры, где Ваня уже без халата, а он прилагает усилия для того, чтоб уломать Россию отдаться, а тот и не против такого положения дел. И вот беспомощный, голый, смущающейся Брагинский лежит на столе и ждёт когда Джонс его коснётся, просто изнывает от желания, а Америка его мучает. В этот раз Альфреда вывело из астрала прикосновение губ к своему лбу. Америка понял, что объект его фантазий стоит совсем рядом с ним и как оказалось сногсшибательно пахнет. Его свёл с ума этот запах. Первое, что бросалось в нос в этом аромате – это хвоя. Точнее её запах. Сразу представлялся зимний лес с множеством деревьев, покрытых снежинками, и Ваня, стоявший рядом с одной елью и улыбающийся. А вторым запахом была клубника. Ароматная, спелая, как будто только что с огорода. Вот Россия сидит за столом, уставший, вернувшийся с очередного собрания большой восьмёрки, и тут он видит тарелочку с клубникой. На лице Вани сразу же расцветает улыбка, он очень рад, что кто-то о нём заботится, не позволяет взваливать все трудности на свои плечи, пусть и в таких маленьких делах. Вот Россия садится за стол и начинает есть клубнику. Она возвращает его в прошлое, где он с сёстрами так же возвращался домой, а там спелая клубника. Они садились все вместе за стол и начинали её есть. Все смеялись, улыбались, несмотря на то, что сегодня у них был тяжёлый день, а завтра будет ещё тяжелее. Клубника проникала в самое сердце, заставляя забыть обо всех заботах.       А теперь посмотрим, что в это время делал Брагинский. Когда Россия поставил Америке стакан и таблетки, он заметил лицо Альфреда, и оно Ивана немного взволновало. А то, как же Америка заболеет, а всё потом скинут на Россию. Ведь это он всегда виноват и плевать, что он хотел помочь или даже вообще не причём. Нет, Иван искренне хотел помочь Альфреду. Ну что поделаешь, если у него сердце кровью обливается, когда он видит больного, и плевать, что врага. - Ох, да ты весь красный, неужто заболел? Давай померяем тебе температуру, черт, где этот градусник? Вот вечно у меня всё теряется, - Россия опять полез осматривать кухню. «Вот вечно у меня что-то теряется. То таблетки, то градусники, то носки, то тапки, то ключи, то плеер, то кот. Блин да где же этот градусник?» - думал Иван, залезая под комод. Облазил все шкафы, даже в холодильник заглянул. Нигде нет. « Так думай, Ваня, думай. Чёрт, точно, я ж его месяцев пять назад разбил, блин, придётся так мерить.» - Думал Россия. Он посмотрел на Америку и заметил, что тот в своих мыслях. - Так даже легче, - сказал Иван и прикоснулся ко лбу Альфреда губами и через пару мгновений отодвинулся. – Странно, температуры вроде нет.       Тут Америка, повинуясь инстинктам, обнял Россию и сильно прижал к себе. Было так уютно сжимать своего лучшего врага и любовь всей жизни в своих объятьях, что Альфред потерял голову. Иван же стоял в шоке. Что нашло на этого американского придурка? Какого чёрта он делает? Подобные мысли крутились у Брагинского в голове. И тут в голове промелькнула нелепая мысль. Америка приятно пах. Такой крышесносный аромат. Кока кола и грецкий орех. Эта шальная мысль и привела Ивана в чувство. Когда Россия очухался, этот «богатырь» начал своими объятьями ломать ему рёбра. Брагинский попытался вырваться из объятий Джонса, но гад был силён. -Альфред, Альфред, чёрт возьми, отпусти меня. Имя, произнесённое Иваном, звучало как-то по-особенному, как-то интимно, как-то необычно. Но очень приятно. Россия произносил его имя не как другие. Не как Англия, который говорил с не скрываемым раздражением и злостью. Не как Франция, который поизносил его имя, когда хотел отчитать его, Америку, как ребёнка. Не как Германия, который говорил с холодом ледников в океане. Не как Япония, который произносил его имя с усталостью после того, как Америка окончательно доставал его. А Италия произносил его имя со страхом, как будто Джонс самое злобное существо на всей земле. А Иван произнёс его имя, причём впервые на памяти Америки, с искренним волнением. Впервые кто-то искренне заботится о нём, ну не считая Англию, когда Альфред был совсем маленьким. Ну, дык вот имя, произнесённое Иваном, вернуло его в реальность, и Америка, поняв в каком положении находится, начал лихорадочно соображать как выбраться из такого шаткого сухим и невредимым, да ещё и с пользой для себя. И он сказал первое, что пришло ему в голову. - Можно я поживу у тебя. - Что? Почему, что случилось? - Ну, дело в том, что у меня сейчас ремонт и мне некуда идти. - А как же Англия? - Артур всё время ругается и придирается. Он сразу же выставит меня из дома. - А Канада? Он же твой брат. - Он меня не очень любит, скорее притворится, что его вообще нет. - А Франция. - Он выставит меня из своего дома через пару дней. - Япония? - Скажет, что его правительство не разрешает. - Германия? - Он мне не откроет. - Италия? - Спрячется. Один у Испании другой у Германии. Прошу, можно я поживу у тебя немножко, мне просто некуда пойти. - Хорошо. Иван сломался. Он не мог выносить печаль Альфреда. Да как можно, когда Америка такой бедненький, такой одинокий, такой несчастный. Его все бросили, он так одинок. Его хочется успокоить, пожалеть, сказать, что всё будет хорошо, ему нечего больше бояться. Что всё будет в порядке, что он больше не будет один. « Что-то мысли у меня немного носят педерастический характер. Чёртовы педерасты» - подумал Иван и убрал руку с головы Альфреда, он как то и не заметил, что всё это время гладил Америку по волосам. - Может, ты меня отпустишь? Я не против, что ты будешь жить у меня некоторое время, но надеюсь, что вести себя ты будешь прилично. - Да, да, да спасибо Иван, я, правда, буду вести себя хорошо, честное слово. – Сказал Альфред, нервно посмеиваясь. - А ты не так прост Альфред, - сказал Иван, отстраняясь от Америки и подходя к плите. – Будешь яичницу? - Да, можно с колбасой? А почему не так прост? – Поинтересовался Альфред, он снова вошёл в нирвану, Ваня готовит ему завтрак в одном халате. - Конечно можно. Я, кстати, с тобой уже пару минут на русском разговариваю, - сказал Россия и начал готовить яичницу. Сначала он поставил разогреваться сковороду и налил туда немного растительного масла. После, подождав пока сковорода разогреется, разбил туда четыре яйца и положил несколько кусочков колбасы и посыпал солью. А Америка смотрел на всё это с ошалевшим взглядом. Он столько лет старался выставить себя идиотом, а Россия сломал его легенду, за один чёртов разговор. - Я, я это, как бы, ну просто. - Да не парься ты, я никому не скажу. Пусть сами думают. А то блин, что не делаю, так я виноват. Во всём виноват. Всегда виноват. - Прости, ведь это моя вина перед тобой, что тебя так ненавидят. Я тебя даже с сёстрами поссорил. - Да ладно, если уж и поссорились, значит, должны были. На всё воля божья. - И всё равно прости. - Да прощён ты, прощён. Ох, ну и широка душа моя, вот куда вы без меня. Смотри ка, стихами заговорил. Влюбился что ли. Забавно, взял, влюбился и не знаю об этом. Кушать подано, не ресторанная еда конечно, но и не твои бургеры, от которых вся печень уничтожается быстрее, чем от моей водки. Парни расселись за столом и начали трапезу. Россия сидел и спокойно завтракал, думая что ему влетит, он ведь опоздал на первый урок. Хорошо, что ему больше в школу не надо, ведь у него только один класс сегодня. У другого карантин. Ну, вот что за люди, как умудрились заболеть за неполные три недели? Да уж, дети теперь не те. Вот раньше болели редко и то зимой. Ну, ни как не осенью в начале года, причём болеют они как-то хронически. По нескольку раз за год. Америка же жадно следил за Иваном. За каждым его движением, за тем как Россия аккуратно отрезает кусочек от яичницы, макает в кетчуп, подносит ко рту, как пропадает еда с вилки в рот Брагинского и как он изредка облизывается, когда губы запачканы в этом многострадальном соусе. После того как они доели, Россия убрал тарелки в раковину и начал мыть посуду. Он, если честно, искал любой повод чтоб этого не делать но, как нам известно, из-за этого грязной кухонной утвари меньше не становится. Заодно он думал, когда же проснутся другие страны, чтоб дать им аспирин и отправить восвояси. Заодно и Гилберта на Людвига повесить. Находясь в мире мечты, где он живёт без Пруссии у себя на шее, Иван не заметил, как перемыл всю посуду. Скоро его желание станет явью. - Значит, из-за ремонта ты будешь жить у меня. Это я понял, но вот позволь уладить ещё один момент. Сколько ты собираешься у меня жить? - Не знаю, но не долго, ха-ха, не переживай, герой не будет мешать и не даст тебя в обиду. - Ну, хоть сейчас-то не притворяйся. - Ладно, вообще мне сказали, что ремонт сделают быстро так что, наверное, недельку, может меньше. - Эван, Эван, мне плохо, Эван, - из большой комнаты послышались жалобные стоны Франции. - Уже иду, Франц, знаешь, а таким ты мне больше нравишься, - сказал Иван и, взяв таблетки, графинчик с водой и стаканы пошёл к Франциску и остальным, отпаивать их после пьянки. А Америка так и остался на кухне с пылающим лицом.