Переломный момент

Как же стать сильней, Чтобы не винить, Просто позабыть Навсегда? И жить, больше не просить У времени взаймы То, чего вернуть нельзя назад никогда. (Tracktor Bowling — Время)

Жан, нахмурившись, в очередной раз бессильно махнул рукой и скрылся за деревянной дверью. Микаса, стоящая всё это время у окна, красная от недавнего пылкого спора, сжала губы в тонкую линию и обернулась к окну, по которому начали мелодично постукивать дождевые капли. Всё снова повторилось. Очередная ссора, казалось, поросшая из воздуха, вывела её из себя, вынудила в очередной раз выплеснуть яд на бедного мужа. В какой момент их полная свободы, ликования и скорби жизнь превратилась в это подобие существования? Даже сражаясь с титанами пятнадцать лет назад, Микаса ощущала себя более живой, чем сейчас, хотя о таких вещах даже думать было неправильно. Жан многое сделал, чтобы они с Микасой смогли создать семью. Сначала целых два года после битвы неба и земли ходил за ней хвостиком, выслушивал её стенания, как мог поддерживал, когда она в очередной раз навещала могилу Эрена. Затем стал примерным мужем и перевёз к себе в новую квартиру. Микаса понимала, что смерть Йегера была обязательна, это было то неотвратимое, что нужно было принять с некой благодарностью. Ведь отчасти благодаря этому народ смог прийти к более-менее мирному существованию. Понимать-то понимала, а вот пережить было невероятно сложно. Она словно собирала себя по кускам, рисовала на чистом холсте новые картины будущего. А Жан ей в этом помогал, вырывая из её руки кисть и оставляя на голубой картине с белыми облаками свои красивые, но такие несуразные, не выписывающиеся в общий смысл, пятна. Микаса раньше часто виделась с ребятами. В окружении друзей ей становилось намного легче, и боль, следующая за ней, немного ослабевала. Правда, такие встречи с каждым годом становились всё реже и реже, пока от «друзей» не осталось одно название. Годы идут вперёд, и время нещадно стирает прошлое, а вместе с ним и отрезает нити судьбы. Армин, что дольше всех держал связь с Микасой, женился на Энни, и когда та забеременела, уехал вместе с женой далеко и надолго. Конни в браке не состоялся, зато открыл своё дело и так же покинул город. Хистория же была слишком занята делами государства и, казалось, вообще никому, кроме своей семьи, времени не уделяла. Микаса часто задумывалась о том, помнит ли бывшая Рейсс об Имир. Эрен спустя эти десять лет превратился в смутный призрачный образ в голове Микасы, и многие моменты, словно кто-то жестокий вычеркнул из её жизни. У Микасы был портрет Эрена — Жан нарисовал его ей в качестве утешения и подарил в их первую годовщину. Странный подарок, но тем самым он хотел показать, что принимает её такой, какая она есть. Жан прекрасно знал, что является лишь заменой, — Микаса нуждалась в тот момент в ком-то, кто мог бы заменить ей Йегера, но не больше. Жан продержался в роли заботливого мужа девять лет и только сейчас, устав от вечного холода своей жены, начал потихоньку посматривать налево. Микаса не осуждала его — понимала, что это было вполне ожидаемо, и винила себя за то, что так и не смогла подарить ему настоящую любовь. За окном сверкнуло, и раздались оглушительные раскаты грома. На город надвигалась летняя, душная гроза.

***

Габи осторожно постучала в дверь, удерживая поднос одной рукой, и, не дождавшись ответа, вошла внутрь. В комнате, в которой жил Леви, как обычно, было невероятно чисто и пахло различными травами. Бывший капитан сидел в инвалидном кресле возле окна и с невозмутимым лицом читал книгу, осторожно перелистывая похрустывающие страницы. — Я принесла поесть, — радостно сообщила Габи, подходя к столу из тёмного дерева и ставя на него поднос с тарелкой супа и несколькими большими кусками хлеба. — Спасибо, — сухо поблагодарил Аккерман, оставляя книгу на подоконнике и подъезжая к столу. Всё в его жизни стало механическим и максимально монохромным. Со временем даже бывшие солдаты его отряда перестали навещать своего командира, и с того момента одиночество стало давить на него сильнее. — С вами всё хорошо? — обеспокоено спросила девушка. — В последнее время вы очень бледны. — Всё хорошо, — отмахнулся Леви. — Как там дела у наших? Микаса и Жан как? Габи улыбнулась. Многие забыли друг друга и разлетелись по разным сторонам. Время ничего и никого не щадит. Даже люди, связанные сильными узами и прошедшие через ад, рано или поздно забудут и начнут новую жизнь. Время любит проворачивать подобные игры. Аккерман, как оказалось, времени не подвластен. Для него оно остановилось, заперев в ловушку воспоминаний. Другие смогли начать всё сначала, похоронив ужасы всего произошедшего где-то глубоко в сердце. Он же остался изуродованным и ущербным, словно живое напоминание об ужасах прошлого. Как будто миру нужно было время от времени напоминать о том, какая цена была заплачена за мирное небо. Он помнил и всегда интересовался. Читал газеты, выискивая там информацию о Хистории, узнавал о семье Армина, интересовался Микасой, какое-то время даже писал письма. — Армин и Энни ждут второго, — весело сообщила Габи. Леви ухмыльнулся. — Их дети — это убойное сочетание. Ханджи бы захотелось посмотреть на это. Снова вскользь упомянутое имя того, кого больше не вернуть. Того, кто погиб, чьё тело даже не нашли под разрушенными зданиями. — А как Микаса? Они уже планируют ребёнка? — заметив тень печали на лице Грайс, Леви ловко перевёл тему. — Нет, не знаю. Жан, вроде как, сейчас всё на работе, про Микасу не знаю — не общаемся, — пожала она плечами, ловя на себе затуманенный взгляд Леви. — Вы так часто спрашиваете про неё. Если она была вам так дорога, почему не остались с ней? — искреннее поинтересовалась Габи, выдвигая стул и садясь на него. Леви взял в руки кружку с чаем и сделал глоток. — Почему ты решила, что она как-то по-особенному была мне дорога? Я интересуюсь судьбой каждого. — Ну… — она смутилась и заёрзала на стуле, — я видела, как вы смотрели на неё. Как-то не так, как на остальных. — Ясно. — Аккерман поставил кружку на стол. — Сколько лет прошло, а чай всё такой же.

***

Госпожа Кирштейн стояла около плиты и помешивала бурлящий в кастрюле суп. Её мысли были где-то далеко от их с Жаном тесной квартирки. За окном снова бушевал дождь, который уже стал саундтреком её столь скучной, бессмысленной жизни. Микаса будто впала в состояние прострации: душа её замёрзла и стала недосягаемой для радостной жизни, а тело послушно играло свою роль безупречной хозяйки и жены. Серая, монохромная жизнь с измученным ей же самой человеком. Тот самый человек сидел за столом и листал старую газету, время от времени прерываясь на просмотр сообщений на телефоне. Обычный семейный вечер, казалось бы, ничего выходящего за пределы обыденности. Жан, в очередной раз взглянув на телефон, вдруг вскочил со стула и ошарашенным взглядом уставился на ничего не понимающую Микасу, что, услышав сзади звук падающего стула, резко обернулась. — Что случилось? — с придыханием спросила она, понимая по лицу мужа, что явно ничего хорошего. — Армин написал… Леви Аккерман умер. Габи приглашает всех на похороны.

***

Армин, облокотившись спиной о дерево, проверял в телефоне почту. Ему было всего тридцать пять, но уже мало что осталось от прежнего светящегося мальчика с огромными мечтами. Волосы коротко подстрижены, глаза уставшие, небольшая бородка. На нём был дорогой чёрный костюм, на запястье — золотые часы. Весь из себя представительный и деловой. Семья Кирштейн припарковала машину поблизости и двигалась навстречу старому другу. Армин, словно почувствовав друзей, убрал телефон в нагрудный карман пиджака и лучезарно улыбнулся. Увидеть старых друзей было подобно сладкому бальзаму на душу. Он так давно не видел их, но работа и семья удерживали его от поездки к ним. Микаса и Жан тоже были рады встрече. На Жане был простенький чёрный костюм, волосы и бороду он привёл в порядок, а старые туфли старательно вычистила ему жена. Микаса же была в облегающем чёрном платье. На её бледных плечах висел прозрачный чёрный платок, а длинные чёрные волосы убраны в высокий пучок. — Слышали, у тебя скоро пополнение в семье, — радушно начал Жан, похлопывая улыбающегося Армина по плечу. — Поздравляем! — Действительно, дал Бог ребёночка, — раздался ворчливый голос Энни. Девушка медленно, держа свой живот, подошла к ребятам и вымученно улыбнулась. — Столько времени прошло, а мы так и не встретились. Жаль, что всем нам пришлось собраться снова при таких обстоятельствах, — Жан смущённо почесал затылок. — Действительно, — помрачнел Армин, — очень жаль. Воцарилось неловкое молчание. Они столько пережили вместе, боролись, переживали, страдали, и сейчас, когда воцарился относительный мир, даже не нашли времени, чтобы провести немного времени вместе. И только похороны бывшего капитана, стали тем самым случаем. Каждый чувствовал стыд. Перед собой, перед прошлым, перед Эреном. — Ребята! — звонкий голос Хистории заставил всех выйти из задумчивости. Бывшая Рейсс была в окружении телохранителей и Марко. Она, как и прежде, широко улыбалась, а её глаза светились лазурным светом. — Президент, — Микаса улыбнулась, — и ты смогла приехать? — Разумеется, как же иначе? Хистория подбежала и каждого по очереди обняла. Церковные колокола зазвенели, оповещая о начале захоронения. Снова помрачнев, ребята из бывшего отряда Леви направились к церкви. Никто точно не знал, верил ли Аккерман в Бога. Но захоронить величайшего воина хотелось достойно. Гроб с Леви несли молодые солдаты в парадной форме. Под монотонную проповедь священника юнцы опустили бордового цвета гроб на дно ямы и отдали честь. Не так, как было раньше, совершенно по-иному. Их честь была лишена той гордости, того самопожертвования и казалась недостойной такого человека. Когда священник остановился, Арлерт вышел и торжественно прижал кулак к сердцу. — Посвятим наши сердца! — гордо заявил он, чувствуя, как его сердце сжалось, а в горле появился ком. Его друзья откликнулись на призыв. Они молча вышли вперёд и так же гордо приложили кулак к сердцу, чувствуя, как тяжесть прошлого снова наваливается на плечи. Репортеры, солдаты, министры и депутаты, случайные гости, не имевшие понятия о важности данного жеста, с открытыми ртами смотрели, как бывшие разведчики стояли, приложив кулаки к сердцу. Этот жест даже спустя столько лет связывал падших с живыми, воодушевлял и придавал силы. Горько на душе было всем бывшим солдатам. В эту минуту Микаса осознала, что они потеряли нечто важное, забыли то, что нельзя было предавать забвению, как бы мучительно ни было от воспоминаний. Каждый из них пытался убежать от прошлого, похоронить всё произошедшее под толстым слоем обычной жизни. Только вот ничего у них не получилось. Все они сломанные временем, и это уже никто не в силах изменить. Рано или поздно придёт прошлое и снова напомнит о себе, выбирая для этого самый изощрённый в своей жестокости способ. После похорон Микаса осталась ждать Жана в машине. Кирштейн в это время договаривался с остальными о следующей встрече. Ребята захотели ещё ненадолго остаться на острове, чтобы вспомнить прошлое, провести немного времени вместе. Небо было хмурым — скоро должен был начаться дождь, и девушка ожидала услышать звуки падающих на стекло капель. Они успокаивали её. Раздался стук по стеклу, и Микаса подняла глаза на обеспокоенную Габи. Та жестом попросила выйти, и девушка открыла дверь автомобиля. — Что-то случилось? — меланхолично спросила Микаса, выходя из машины. Габи долго мялась, но, услышав приближающийся голос Жана, выдавила: — Нужно поговорить. Габи вытащила из кармана скомканные листы и протянула их. Микаса, недоверчиво глядя на девушку, взяла их и аккуратно расправила. — Я выдрала их из личного дневника капитана, — краснея, призналась Габи. — Он, наверное, убил бы меня за это, но всё же. Думаю, ты должна это знать, — она отвела глаза. Габи случайно натолкнулась на личный дневник капитана. Сначала она боялась его открывать, боялась нарушить незримые личные стены уже мёртвого капитана. Леви был загадочным и никого не подпускал к себе близко. Габи хотела похоронить дневник вместе с телом капитана, но потом передумала, решив, что то, что писал Леви, можно было использовать в качестве подлинного материала для составления книги о великой дрожи земли. Личные сведения она, конечно, вырвет, спрячет от других, чтобы не нарушать личные границы автора этого дневника. Но была и ещё одна причина, заставлявшая Габи хотеть изучить дневник от корки до корки. И была той причиной смерть Аккермана. Леви погиб не от старости. В его годы даже с такими шрамами ещё живут, да и не только живут, но и заводят семьи. Она нашла его утром на кровати с перерезанными венами и выражением полного блаженства на лице. Только ради сохранения чести героя ей пришлось соврать, что капитан погиб из-за прогрессирующей болезни. Позже, прочитав дневник, она поняла истинную причину. Только вот истина была настолько горькой и драматичной, что её нельзя было показывать остальным. Отряд не должен видеть это. Точно так же, как Жан не должен был увидеть то, что Леви писал о его жене. Правда разрушила бы многим жизни, разбила сердца, заставляя всю жизнь жалеть о своей червивости. Его последняя запись выглядела так: «Я рад, что все они смогли обрести нормальную жизнь. Я же не могу начать всё сначала — слишком много прожил в этом кошмаре. Они забыли. Забыли войну, забыли тех, кто сражался с ними. Даже друг с другом больше не общаются. Возможно, так даже лучше. Нет ничего хорошего в памяти. Я помню всех, и эта память уже вконец съела меня. Я выполнил свой долг. Разве есть ещё что-то, ради чего мне нужно жить, терпя этот груз прошлого?» Микаса кивнула и взяла листки в руки. Габи вымученно улыбнулась и обняла Микасу. — Микаса, нам пора! — позвал Жан, открывая дверь машины, — завтра ещё заедем. — Только прошу, обязательно прочти, — попросила Габи, наблюдая за тем, как Жан садится в машину. Микаса кивнула и, попрощавшись с Габи, пошла к мужу, пряча сложённые листы в карман кофты. Габи проводила их удаляющуюся машину взглядом и плотнее закуталась в меховой платок. На улице начинало пахнуть дождём.

***

Они сняли небольшой, но довольно уютный номер в отеле. Солнечного цвета обои, оранжевые тяжёлые занавески, минимум мебели. Всё, как в рекламной брошюре, которую так любезно выдал им Армин. — Да-а, до чего же смешно теперь смотреть на это, — задумчиво сказал Жан, потирая подбородок. Он рассматривал картину, висевшую над кроватью. На ней огромный титан отправлял в зубастую пасть лошадь. — Титаны не едят лошадей, — мрачно подметила Микаса, подходя к мужу, — они уже начали переписывать нашу историю. Жан согласно кивнул. — В любом случае, главное, что всё позади. Он тяжело вздохнул. Встреча со старыми друзьями пробудила воспоминания, и теперь Жан просто не знал, куда от них деться. — Я пойду в душ, — предупредил он, доставая из лежавшего на полу чемодана полотенце, — тяжёлый сегодня был день. Микаса решила достать находку Габи. На слегка пожелтевшем листке аккуратным почерком была выведена дата: «851 Хизуру. Сегодня эти идиоты напились. Как можно быть настолько беспечными? Пока мы с Ханджи обсуждали деловые вопросы, они успели наклюкаться». Микаса усмехнулась. Она помнила тот день. Вино стало для них настоящим открытием. Раньше детям не позволялось пить, а тут сами взрослые упорно предлагают выпить. Грех было не воспользоваться. Что было после, она не помнила, но капитан, видимо, был очень раздосадован увиденным. Микаса вообще была удивлена, что Аккерман вёл дневник. Это было как-то не похоже на него. «Микаса очень симпатичная, когда спит. Жалко, что эта дурёха выбрала Эрена, хотя что мне-то до этого. Я почти старик, не до девок мне сейчас». Микаса ещё раз перечитала написанное. «Симпатичная?» Всё написанное далее было однотипным. Короткие заметки, краткие описания экспедиции и размышления о жизни. Микаса всерьёз увлеклась чтением воспоминаний событий прошлого, видя их от лица Аккермана. Жан уже давно вернулся из душа и, не получив достойного ответа на вопрос: «Что будем есть?» направился заказывать еду в номер. «После предательства Эрена, Микаса сама не своя». Микаса вздрогнула, вспоминая день, когда Йегер весьма грубо донёс до неё простую истину — она раб и больше ничего. Разумеется это было ложью, но тогда она не знала об этом. Никто не знал. Ох, если бы он поделился с ними. Рассказал о том, что может видеть будущее. Может, тогда бы они стали проводить как можно больше времени. Будущее действительно нельзя было изменить — оно всегда было предопределено. Жестокая правда, с которой нужно смириться. Она смирилась, но жалела, что не была рядом с Эреном, когда он сражался один. «Думал, самое время признаться… Нас ждёт бой, и не факт, что я останусь в живых. Более того, я этого не желаю. Микаса стала относиться ко мне теплее. Вчера даже соизволила принести мне чай, глупая девчонка. Надеюсь, она хотя бы воспримет меня серьёзно. Чёрт, никогда не заводил отношения с девушками как раз по этой хреновой причине. Меня всегда воспринимали не так, как мне бы хотелось». — Признаться?.. — прошептала она, ощущая покалывание в сердце и нервный комок в горле. «Я хотел признаться. Время было подобрано идеально. Микаса стояла возле окна и о чём-то думала. Рядом даже не крутился Жан. Я хотел было подойти к ней, но вдруг заметил слёзы, катившиеся по её щекам. Микаса стёрла их бледными руками, а затем вытащила из-под кофты красный шарф. Тот самый шарф. Я развернулся и молча ушёл. Всё понял — не тупой». Аккерман хорошо относился к ней: в нужный момент поддерживал, останавливал от совершения какой-либо глупости. Сначала его ледяные глаза казались ей холодными и беспристрастными, но спустя время Леви потеплел, и Микаса часто поражённо подмечала, что теперь капитан смотрит на неё с какой-то нежностью. Тогда, будучи глупой девчонкой, до безумия влюблённой в Эрена, она не придавала этому значения и скидывала всё на их хоть и дальнее, но всё же родство. Микаса отложила листы и залезла на подоконник с ногами. Совесть разъедала её изнутри, заставляя то и дело прокручивать в памяти все те моменты, когда Леви был рядом и помогал ей. Она вспомнила его запах: чёрный чай с ягодами смородины. Вспомнила угольные волосы и ненависть, которая горела в его глазах. Помянула и Ханджи, что смогла спасти капитана и привести его к ним. Все те первые годы после войны она постоянно страдала, упиваясь своим горем и совершенно забыв, что не одна она получила шрамы в огне войны. По сравнению с Леви, она не так много потеряла, хотя разве можно сейчас сравнивать, кто больше страдал? По стеклу снова забарабанил дождь. Сверкнула молния, и люди, выгуливающие собак на улице, поторопились домой. Раздался стук, и Жан встал с кровати, чтобы открыть дверь. — Ваша пицца, сэр, — вежливо сказал курьер, протягивая коробку. — С вас четыреста пятьдесят йен. Жан достал из потрёпанного бумажника монету в пятьсот йен и протянул курьеру. — Сдачи не надо. Как часто она думала о себе? Всю свою жизнь, по большей части, посвятила Эрену. Хотела остаться с ним, другого не желала, никого больше не замечала. Или всё же замечала? Почему только после смерти человека начинаешь задумываться о чувствах к нему? Микаса вспоминала Леви, знала, что где-то он живёт и строит счастливую жизнь. Только почему-то не удосужилась лишний раз навестить его. Микаса снова взяла в руки листы и прочитала последнюю выписку из жизни великого героя: «Я так и не смог ей признаться. Да и к лучшему это. Я урод, калека. По-настоящему жалкий и отвратительный старик. Что я могу дать ей? Жан довольно смышлёный, да и, чертяга, вырос. Сегодня Габи рассказала, что Жан теперь живёт вместе с ней. Надеюсь, теперь у них всё будет хорошо». В сердце снова кольнуло. «Урод, калека… Капитан, вы никогда не были жалким. — Только это она должна была сказать ему при жизни, сейчас уже слишком поздно. — А ведь все могло быть иначе». Долгое время она не испытывала к капитану любви, позже стала уважать и принимать как командира. В самом конце вдруг полюбила. Только эти чувства были слишком неожиданными для неё и казались нелепой случайностью. После смерти Эрена девушка вообще перестала думать о них и протянула руку первому, кто оказал ей помощь. Этим человеком был Жан. Леви в их отношения не вмешивался и, казалось, даже одобрял. Если бы тогда Микаса всё-таки смогла понять капитана и принять его чувства. Если бы в тот переломный момент он всё же признался бы ей… Всё было бы по-другому. Жан смог бы найти любящую его жену, а она жила бы с капитаном и не чувствовала бы такого опустошения в своей душе. Ведь причиной её пустоты был не только Эрен. Только девушка боялась признаться в этом даже самой себе. «Аккерман не был холодным». Жан поставил коробку на стол и раскрыл её. Одурманивающий запах мяса вперемешку с плавленым сыром разнесся по всей комнате. — Прекрасно, — заявил Жан, отрывая кусок, — кстати, завтра мы договорились собраться в новом кафе, Хистория говорит, там неплохо кормят. Микаса сложила листики и снова сунула их в карман кофты подальше от Жана. Нет смысла думать о том, что могло бы быть. Прошлое не вернуть, остаётся только жить с тяжёлым грузом в настоящем.

***

Хорошенькая официантка поставила на стол деревянный поднос с огромной пиццей. — Вчера мы заказали мясную, интересно попробовать гавайскую, — обрадовался Жан. — Саша бы обрадовалась, — мрачно подметил Конни, — такая огромная. Но ей бы было мало. Все многозначительно переглянулись. Блауз не хватало очень сильно. Очередное напоминание, что дожили до этих дней не все. — Я, пожалуй, закажу кофе, — Хистория поднялась с места и прошла к бармену, оставив остальных в коллективном облаке мрачных мыслей. «А что, если Сашу можно было спасти?.. — Микаса задумчиво посмотрела на расстроенного Конни. — Её смерть… она ведь не была так необходима». — Здравствуйте, дорогие слушатели! — прохрипел женский голос из висящего на стене радио. — Кажется, многие грезят о возможности переместиться во времени… Хистория вернулась к ребятам и снова села на своё место. — Скоро принесут наш кофе, — бодро сообщила она, разрывая всеобщую тоску. — Если бы вам дали шанс переместиться во времени, в какой момент своей жизни вы бы отправились? — продолжила свой диалог женщина с радио. Микаса невольно прислушалась к ней, пока все остальные начали новую тему для разговора. — У всех есть такие моменты, в которые они хотели бы переместиться… У каждого в прошлом остался человек, с которым хотелось бы встретиться. Если бы вам предоставили такую возможность, вы бы согласились? «Если бы можно было всё исправить, то да», — с тоской подумала Микаса. — Сейчас, я поставлю для вас песню «Прекрасное далеко». Официантка принесла кофе, и Микаса сделала желанный глоток бодрящего напитка. «Если бы можно было всё изменить…» Девушка опустила фарфоровую чашку на стол и посмотрела на пейзаж за окном. По уже разгромленной дороге ехали машины, где-то вдали горели окна жилых домов. Утро выдалось серым, дождливым. Как будто сама природа оплакивает уход любимого героя человечества. Она так давно не была на Парадизе. Только сейчас поняла, что по-настоящему скучала по своей родине. Тут её внимание привлек странный прохожий, стоящий возле кафе и прикрывающий лицо зеленым капюшоном. Это был невысокого роста мужчина в зеленом плаще. Он постоял несколько минут, а затем развернулся и медленными шагами направился вперёд по улице. Микаса заметила крылья свободы на плаще, и её сердце бешено забилось. После того как легион разведки расформировали больше никто и никогда не надевал форму с крыльями свободы. «Крылья свободы?» — Микаса, с тобой всё хорошо? — обеспокоено спросил Жан. — Ты чего-то побледнела. — Всё хорошо, — заверила его Микаса, поднимаясь, — я схожу в туалет. Жан кивнул и без лишних вопросов выпустил жену. «Прекрасное далеко, не будь ко мне жестко». Микаса отворила дверь кафе и выбежала на залитую мелким дождём улицу. Незнакомец в плаще стоял неподалёку и как будто ждал её. — Сэр! — позвала она незнакомца, подбегая к нему. Стоило ей сократить между ними расстояние, как вдруг человек в зелёном плаще бросился бежать. — Да стойте же! — кричала вслед Микаса, пытаясь догнать таинственного незнакомца. — Откуда у вас этот плащ? Бежали они недолго. Уже на следующем повороте незнакомец остановился, и оглянувшись, вошел в кирпичную стену. Микаса, ничего не понимая, подошла к стене и дотронулась до неё рукой. Кирпичи вдруг задрожали и разошлись в разные стороны, открыв перед испуганной Кирштейн деревянную дверь. Сердце бешено билось, а руки нервно тряслись. Дверь резко распахнулась, показывая ослепительный свет. Она хотела было сделать шаг назад, но какая-то невидимая сила затащила её внутрь, обжигая тело откуда-то взявшимся холодным ветром. «Не будь ко мне мне жестко, жестоко, не будь».