Переломный момент

После завтрака Аккерман отнесла заполненные бланки в кабинет Ханджи, после чего со спокойной душой направилась в казарму. Ханджи, видимо, решившая дать девушке больше времени на восстановление, не стала давать ей работу и спокойно отпустила на волю, прося лишь, чтобы Микаса не попадалась на глаза Леви. — После того, что произошло, у него вообще настроение испортилось, — объяснила Ханджи. — Он и без этого у нас не солнышко, а сейчас вообще ощетинился. Лучше держись от него подальше, мало ли что. Выйдя из главного здания и дойдя до женских казарм, девушка ненадолго остановилась в некой нерешительности. Смотря на деревянные двери, она почувствовала давящее чувство в груди. То же самое испытывает человек, вернувшийся после длительного отсутствия в свой старый дом, где его радостно встречают на пороге близкие люди. Аккерман толкнула деревянные двери и вошла в пустующий коридор. Номер комнаты, в которой они с Сашей обитали, девушка помнила хорошо. Когда Блауз застрелили, она долгое время не могла заставить себя войти в комнату. Ей казалось, что, если она зайдёт туда, просто сойдёт с ума от боли и воспоминаний об умершей подруге. В ту ночь девушка долго стояла напротив двери, смотря на криво написанную цифру десять. Девушка без особого труда среди множества деревянных дверей с табличками смогла найти нужную. Войдя внутрь, она ощутила такой знакомый запах яблок вперемешку с цветами. Говорят, что запахи могут на какое-то время переносить нас в прошлое. Вот идёшь ты себе по улице, размышляешь над событиями, случившимися в твоей жизни, а мимо тебя проходят люди, такие же замкнутые и хмурые. Вот ты чувствуешь аромат, такой знакомый, еле уловимый. Девушка, набрызганная духами, пройдёт мимо, не остановится, а ты, уловив знакомые нотки, вдруг вспомнишь первую любовь или, например, лучшего друга. То же самое испытала и Микаса, вдохнув аромат своей комнаты. Они с Сашей жили вдвоём, обычно в таких комнатах располагалось четверо солдат, но девочкам за многочисленные заслуги позволили жить вдвоём. Комната была небольшая: минимум мебели, маленькое окошко, на котором стояла вазочка с небольшим букетиком цветов, тёмно-зелёные стены. «Как будто и не было всех тех лет…» — подумала Микаса и закрыла за собой дверь. Переодевшись в форму, девушка легла на кровать и, положив голову на руки, уставилась в белый потолок. «В какой момент капитан влюбился меня? Что заставило его увидеть во мне девушку?» Аккерман напряглась, пытаясь вспомнить прожитые моменты, внимательно анализируя каждый фрагмент с Леви и пытаясь найти в пучине своих воспоминаний тот самый момент. Он был хорошим командиром: всегда поддерживал в трудных ситуациях и, впрочем, был даже мил, несмотря на внешнюю излишнюю холодность. Ко всем он относился одинаково и никогда особо не проявлял никаких чувств. Казалось, что ему вовсе это было не нужно. Только, как видимо, просто казалось. Микаса повернулась на бок, рассматривая небрежно брошенную на кровать кофту Саши. В отличие от всегда аккуратной Микасы, Саша любила простор для своих вещей и часто раскидывала их по комнате, выводя тем самым девушку из себя. Ещё она сильно храпела — первое время Аккерман думала, что придушит её подушкой. После смерти Саши ей стало не хватать этого храпа. Казалось бы, мелочь, но, лишившись такого сопровождения, ей стало сложно засыпать, и она часто выходила на улицу, мастерски прячась от тех, кто был на посту. Вдруг она вспомнила, как в первую ночь после смерти подруги направилась на улицу, чтобы привести мысли в порядок. — Аккерман, чего не спишь? — услышала она тогда грубый голос Леви, но даже не соизволила отдать честь. Ноги не слушались — она просто не могла встать. Вместо этого сидела, словно безвольная кукла, на ступеньках перед входом в казарму и молча смотрела на песок под своими ногами. Возможно, именно в тот момент она начала что-то испытывать к нему. Обычно сложно вспомнить момент, когда вдруг стал испытывать сильные чувства, по крайне мере, так было в случае Микасы. Эти чувства словно появились из ниоткуда, и изначально она даже не воспринимала их за любовь. Аккерман не стал отчитывать её или ругать. Просто молча сел рядом и, запрокинув голову назад, начал смотреть на звёзды. Он не пытался утешить её, не рассказывал о своих потерях, не утверждал, что всё будет хорошо. Они сидели в полнейшей тишине, и эта тишина была красноречивее любых слов. Они будто разделили одну боль на двоих. Странно, но тогда ей действительно стало легче дышать. Она в какой-то момент даже смогла поднять голову и посмотреть на звёздное небо, распростершееся над головой. Тогда среди звёзд ей показалось, что она увидела Сашу, и почему-то от этого на сердце стало ещё легче. На следующую ночь она пришла к нему уже сама. Если днём она могла держаться и вести себя как раньше, то с наступлением сумерек ей снова стало ужасно тяжело. Капитан сидел, склонившись над бумагами, когда Микаса впервые вошла к нему сама без какого-то особого поручения. Аккерман лишь коротко взглянул на неё и, не задавая лишних вопросов, поднялся из-за стола, чтобы заварить чай. Девушку тогда сильно удивило то, что он её понял. Без лишних слов, без объяснений. Заварив чай, капитан жестом приказал ей сесть рядом и, когда девушка повиновалась, протянул ей документы. — Поработай, станет легче, — коротко пояснил он, показывая ей пример правильного заполнения документа. А ведь действительно полегчало. Аккерман, казалось, знал множество способов, как унять душевную боль и тоску и охотно делился ими с девушкой. Рядом с ним было просто, ощущалась некая отцовская поддержка, даже несмотря на то, что они сидели в полной тишине. Иногда люди, пережившие потерю, могут понимать друг друга без слов. Достаточно лишь одного взгляда. «А вдруг именно тогда капитан влюбился в меня?» — испуганно подумала Микаса. Ей был неприятен факт того, что их отношениям могла способствовать смерть Саши. Даже думать об этом было горько. Девушка тяжело вздохнула и поднялась с кровати. Играть с временем было опасно — она это прекрасно понимала. Однажды кто-то из её знакомых рассказывал об эффекте бабочки: «Даже небольшой взмах крыльев бабочки может сместить торнадо и задать ему направление». Проще говоря, достаточно изменить какую-то одну вещь в прошлом, чтобы кардинально изменить будущее. Если её любовь с капитаном зародилась после смерти Саши, значит, теперь, когда Микаса спасёт её, у них с Леви не будет повода сблизиться, проводя вместе время. «Значит, нужно найти повод самостоятельно», — догадалась Аккерман, выходя из комнаты. Ей срочно нужно было поговорить с Эреном, обсудить свои страхи и опасения. Она прекрасно понимала, что отряд сейчас на тренировке, и у них не будет времени для разговоров, но все равно пошла на тренировочное поле. Небо заполнили тяжёлые дождевые тучи. Казалось, плохая погода будет преследовать теперь её вечно. Дождь как неотъемлемый спутник жизни — что может быть более удручающим? — Эй, Микаса! — Хрипловатый голос заставил её остановиться и провернуться в левую сторону. Около дерева стоял капитан и мрачно смотрел на неё. — Да, капитан? — девушка подошла к нему и посвятила сердце. Тот лишь устало закатил глаза, а затем слегка пригладил свои волосы. — Я же отстранил тебя, зачем форму надела? — сердито спросил он, вопросительно выгибая бровь. — Мне так привычнее, капитан, — спокойно ответила Аккерман, всматриваясь в холодные глаза. Леви тяжело вздохнул. Сегодня он был в обычной белой рубашке без ремней УПМ и короткой куртки с крыльями свободы. Его слегка потрёпанный образ сильно отличался от того вечно аккуратного и консервативного Леви, каким он обычно появлялся перед солдатами. — Девочки в твоём возрасте обычно любят платья, — он вдруг помрачнел. — Если ты надела форму только из-за того придурка… — Вовсе нет, — Микаса слегка улыбнулась, чем сильно смутила капитана, — мне просто так удобнее. Я хочу посмотреть на тренировку, можно? Капитан кивнул, и девушка уже хотела было уйти, как замерла и, снова развернувшись к нему, добавила: — И я уже давно девушка, капитан. Леви вопросительно поднял бровь и слегка наклонил голову в немом вопросе. — Капитан, у нас проблема! Обеспокоенный голос Армина заставил двух Аккерманов обернуться в его сторону. Арлерт шёл к ним, придерживая качающегося Жана. У последнего была разбита губа, вся его рубашка была в грязи и на ней грязными разводами виднелась кровь. — Да чтоб вас!.. — выругался Леви. Он настолько устал от перепалок Жана и Эрена, что уже готов был лично выгнать обоих из корпуса, наплевав на «хорошего бойца» и «титана». Больше всего на свете он любил дисциплину и порядок. Эрен и Жан, казалось, их просто ненавидели и нарочно своими выходками нарушали спокойное течение тренировок. — Что, чёрт возьми, произошло? — холодно спросил капитан, смотря, как Микаса подбегает к Армину и накидывает на себя вторую руку Жана. — Капитан, — Армин, казалось, испугался ещё больше. Это было видно по его бегающим туда-сюда глазам. Арлерт старался смотреть на все что угодно — лишь бы не в глаза капитану. — Они с Эреном… Леви жестом остановил его, а затем устало вздохнул. На этот раз не было сил даже на то, чтобы как следует дать пинка этим двум олухам. Бессонная ночь давала о себе знать. — Микаса, отведи Жана в лазарет. Армин, на тренировку! Микаса и Армин переглянулись, ошарашенные слишком спокойной реакцией капитана. Словно прочитав их мысли, Леви добавил: — С этими придурками я разберусь потом. Эрен перешёл черту. В лазарете ужасно пахло спиртом и какими-то настойками. Даже несмотря на открытое окно, этот запах душным облаком стоял в кабинете, навевая неприятные воспоминания. Наверное, каждый, кто хоть раз посещал врача, прекрасно знает этот отвратительный запах, который будто настраивает на что-то плохое. Жан сидел на кровати и терпел махинации Дафны. Девушка, казалось, была не рада тому, что её отвлекли от чтения, поэтому постоянно фыркала, наливая на вату спирт и протирая им раны солдата. — Дафна, ты нам нужна — там пациента стошнило. — В палату влетела другая девушка в белом халате с рыжим пучком на голове. — Того самого Гринева. Окинув открывшуюся картину оценивающим взглядом, словно она была критиком, а не медсестрой, рыженькая смутилась и извиняющимся тоном затараторила: — Да нет, не так страшно, закончишь потом при… Дафна поджала накрашенные губы. Было видно, что общество таинственного Гринева было ей намного желаннее, чем сидеть здесь и протирать раны избитого борца. Не то чтобы Жан был не так хорош, как Гринев, просто об увлечении Жана Микасой знали уже практически все. Дафна предпочитала ухаживать за красавчиком солдатом, с которым, возможно, у неё что-то может получится, чем сидеть в обществе Кирштейна и понимать, что не интересна ему. — Я сама закончу, можешь идти. — Микаса поднялась со стула и взяла из рук удивленной девушки банку со спиртом и вату. Та кивнула, с благодарностью посмотрев на Аккерман, и вышла, оставив двоих наедине. — Покажи руки, — потребовала Микаса, подсаживаясь ближе к Жану. Тот от такого внимания смутился, но всё же протянул согнутые в кулак руки. Костяшки пальцев были избиты в кровь, и Аккерман невольно вспомнила, как когда-то так же сбила руки в кровь, пытаясь проломить стену своей комнаты. Это был порыв безумной ярости, смешанной с болью. Долгое время она притворялась, делая вид, что ничего не случилось; держала себя в руках, пытаясь построить новую жизнь. Только боль, переплетенная с дикой ненавистью к самой себе и к жесткому миру, росла, накапливалась в ней и наконец взорвалась, когда Аккерман удалось остаться наедине со своими мыслями. В тот вечер, находясь в своей новой квартире, которую ей выделили как ветерану войны, она ощутила всю безысходность ситуации. Нервы не выдержали, и девушка начала бить по стене, роняя горькие слёзы и задыхаясь в беззвучном крике. Она со всей злостью била стену, не обращая внимания на то, что кожа на костяшках пальцев стерлась, но не остановилась, даже когда заметила на новых свежепоклеенных обоях красные пятна от собственной крови. Боль физическая была тусклой по сравнению с тем, что творилось у неё в душе. Жан по счастливой случайности зашел к ней, чтобы забрать оставленный ранее плащ. Прошлым вечером они собрались у Микасы, чтобы отметить помолвку Армина и Энни, и Жан, напившийся до чёртиков, ушёл, оставив у девушки свой плащ. Хорошо, на дворе была тёплая весна. Жан сразу понял, что что-то не так. Микаса встретила его в дверях с мрачным лицом и красными усталыми глазами. Девушка даже не подумала о том, чтобы накинуть на себя халат, поэтому предстала перед мужчиной в короткой рубашке, пряча руки за спиной. — Сейчас принесу, — шёпотом ответила она и удалилась, оставив Жана на пороге. Кирштейн снял ботинки и вошел внутрь, рассматривая квартиру, будто видел её впервые. У Микасы было грязно. Ужасно грязно. Особенно для Аккерман. На полу валялись вещи, картины покосились, а на кухне пол был засыпан побитой посудой. В гостиной он сразу заметил два красных пятна, и по его спине пробежали мурашки. Когда Микаса подошла к нему отдать плащ, Жан схватил её за плечи и швырнул на стоящий рядом диван. — Покажи руки, — холодно потребовал он, рассматривая каждый сантиметр её тела. Аккерман, не имея сил на споры, послушно показала сбитые в кровь руки. — И зачем? — сухо спросил Жан, бросаясь к серванту и доставая оттуда коробку с лекарствами. Он не в первый раз гостил у неё, поэтому знал, где что находится. Всё это время он был единственным из друзей, кто постоянно навещал её, узнавая о её самочувствии. Микаса не ответила ему, да и Жан не ожидал от неё откровений — молча сел рядом и осторожно начал обрабатывать руки Аккерман, то и дело искоса поглядывая на неё. Девушка сидела с ничего не выражающим лицом, словно фарфоровая кукла. — Микаса, — закончив обрабатывать раны, начал разговор Жан, — я понимаю, что тебе больно, но нужно же идти дальше. Она промолчала. — Думаешь, Эрен хотел бы этого? Этот вопрос плетью опустился на её израненную душу. Стало тяжело отчасти от того, что она знала ответ: «Он бы этого не хотел». Слезы снова потекли по её бледным щекам. Жан отложил коробку и подсел ближе, прижимая её к себе. — Я уверен, что всё будет хорошо. Я буду рядом, слышишь? Я всегда буду рядом. «Ты был единственным, кто тогда по-настоящему был рядом, — с улыбкой подумала Микаса, обрабатывая раны Жану. — А я не ответила тебе тем же». Жан молча сидел, наблюдая за о чём-то задумавшейся девушкой. Она определённо вела себя странно, и это не могло не настораживать. Он привык к холоду и отстранённости девушки, но мирно сидящая рядом с ним Микаса, заботливо обрабатывающая ему раны, казалось, выходила за грань его понимания.

***

После ужина Ханджи подкараулила Микасу на улице и попросила занести Леви документы. — Леви просил, чтобы ты лично занесла ему эти бумаги, — смущенно улыбаясь, пояснила Зоэ. — Уж не знаю, зачем ему это нужно. В кабинет Леви Микаса шла со сладким трепетом в груди. То ли от того, что капитан лично позвал её, то ли от того, что они будут с ним наедине в тесной комнате, настроение девушки окрыленной птицей взлетело вверх, оставляя позади себя печальные мысли. За всё пребывание здесь это был первый раз, когда она чувствовала себя легко. Постучав в дверь и услышав сонное «Войдите», Аккерман прошла и положила бумаги на стол капитана. Леви, похоже, только недавно проснулся: усталый взгляд, слегка взъерошенные волосы, расстёгнутая пуговица на рубашке. Он выглядел по-простому, — видимо, сегодня был сложный день, раз сам капитан Леви позволил себе так неопрятно выглядеть. — Капитан, может, я помогу вам? — предложила Микаса, осматривая огромную стопку на его столе. Раньше она не обращала особого внимания на то, сколько капитану приходится работать. Он никогда не показывал своей усталости и сейчас видеть его в таком состоянии было весьма непривычно. Тот лишь одарил ее холодным взглядом. — Что это было сегодня? — поинтересовался он, притягивая к себе бумаги. Микаса непонимающее уставилась на него, чувствуя, как от взгляда капитана холодеют руки. — О чём вы, капитан? Леви оперся на руку и изучающе осмотрел девушку с ног до головы. — Ты ведь понимаешь, что для любви сейчас нет места? От этого заявления Аккерман стало не по себе. — О чём вы?.. — снова спросила она, хмурясь. — Я понимаю, что ты уже девушка. Вы все уже давно выросли, и это нормально, что у вас появляются чувства. Когда-то мы все были такими, но нам хватило ума отказаться от этого всего. Сейчас вы должны посвятить сердце человечеству, а не любовным играм, тем более в такой сложный период. Ты понимаешь меня? Микаса несколько минут стояла молча и недоуменно хлопала ресницами. — Капитан, — неуверенно начала она, — это вы так отказываете мне? Странно, но сейчас она даже не чувствовала боли или досады. Может, потому что знала, что капитан в будущем всё-таки смог полюбить её, а может, и из-за того, что уже однажды получала от него отказ. — При чём тут я? — Леви выпрямился. На его лице появилось плохо скрываемое удивление. — Я про тебя, Эрена и Жана. — А-а. — Микаса понимающе кивнула. «Я-то думала». Леви вопросительно сдвинул брови. Атмосфера мигом стала давящей и не очень приятной. На миг между ними повисло неловкое молчание. — При чём тут я, Аккерман? — настойчиво спросил он. Микаса покачала головой. — Нет, капитан, мне пора. Доброй ночи. Девушка рванула к двери, но капитан был быстрее. Соскочив со стула, Леви добежал до двери и захлопнул её прямо перед носом Микасы. — А теперь, солдат, позвольте объясниться, — тяжело дыша, потребовал Аккерман, прижимаясь к двери и отрезая тем самым девушке путь к отступлению. — Капитан, вы же сами сказали, что чувствам на войне не место, так позвольте же мне воспользоваться вашим советом, — спокойно ответила Микаса, упрямо смотря в глаза капитана. — Только не говори мне, что ты… — Он остановился, когда девушка сделала шаг вперёд и, наклонившись, дотронулась своими губами до его щеки. Совсем невинно, по-детски. Ей не хотелось, чтобы он видел в ней ребёнка. Она уже давно не та маленькая девочка. Воспользовавшись замешательством капитана, Аккерман подвинула его и, открыв дверь, просочилась в коридор, оставляя капитана одного в своём идеальном кабинете. Девушка была довольна собой. Сегодня, можно сказать, она приблизилась к цели. Сегодня Леви увидел в ней девушку, а значит, теперь у неё было больше шансов. Ждать удачного случая больше не было смысла. Ничего не упадёт в твои руки просто так. Аккерман сама добьётся любви капитана, спасёт Сашу и спокойно вернётся в своё новое светлое будущее. Она уже взрослая женщина, хоть и заперта в теле юной девушки. В прошлом она бы никогда не посмела поступить так, как сейчас. Она даже представить не могла, как сильно её поступок удивил и, можно даже сказать, задел капитана. Такое можно было ожидать от Ханджи, но явно не от сдержанной молодой девушки. Леви снова сел за стол и задумчиво уставился в окно. Ещё ни разу за свою службу он не сталкивался с влюблённостью своих подчиненных. Да, была Петра, но её чувства не вызвали у него никаких опасений. Она всегда была девочкой открытой — можно было просчитать любой её поступок наперёд. С Микасой так просто не получится. Она уже показала, что может преподносить интересные сюрпризы. После всего Аккерман даже и не знал, чего от неё ожидать.

***

Ханджи сидела в своём кабинете и усердно что-то вырисовывала на жёлтом листке. Так усердно, что даже не заметила, как капитан вошёл в комнату и сел рядом на соседний стул. — Ханджи, — позвал её Леви. Учёная подняла на него глаза и тут же отпрянула, вставая на ноги и роняя на пол стул. — Боже, Леви! Напугал… — Зоэ выдохнула и, снова поставив стул на место, села за стол. — Что-то случилось? — Микаса. Вот что случилось, — хмуро ответил он, закидывая ногу на ногу. Ханджи удивленно приподняла брови. — Аккерман влюбилась в меня, — пояснил Леви, наблюдая за тем, как у Зоэ от удивления расширяются глаза. — Микаса? В тебя? — неверующе переспросила Ханджи. — Ты, старичок, случаем не принимаешь желаемое за действительное? Она же ещё ребёнок. Аккерман закатил глаза и, поднявшись, шутливо стукнул её по голове. — Она поцеловала меня. Как ещё я должен это понимать? — сухо поинтересовался он. — Ещё недавно ныла из-за своего Эрена, а теперь вот прямо в лоб заявляет, что уже не девочка. Ханджи несколько секунд молча смотрела на ничего не выражающее лицо капитана, а затем, растянув губы в улыбке, сказала: — Поздравляю, капитан, теперь вы объект сексуальных желаний одной из самых красивых девушек. — Иди к чёрту. Зоэ сцепила руки в замок. — И какой же совет ты от меня хочешь получить? — Как мне теперь вести себя с ней? Ханджи положила голову на руки и искоса взглянула на капитана. — Как обычно, — спустя минуту ответила она. — Микаса умная девочка — понимает, что служба сейчас важнее. Просто делай вид, что ничего не было и не трави её лишними знаками внимания. В этом возрасте они очень влюбчивые. Счастливые… — Зоэ мечтательно закрыла глаза. — Как же мне иногда хочется побыть подростком. Аккерман фыркнул. — Не думаю, что Микасу можно отнести к инфантильным подросткам.