Переломный момент

Дни наши сочтены, Солнца нет, исчезли тени. Отступать нельзя, Сильной быть должна. До конца, До конца путь пройдём с тобой. [Tokyo Ghoul√A RUS cover] VASILLA — Glassy Sky [Harmony Team]

Аккерман очнулась ото сна раньше, чем капитан, и ещё долгое время лежала рядом, смотря, как Леви хмурится из-за солнечного луча, что навязчиво сидит у него на лице. Что-то недовольно пробурчав, мужчина уткнулся лицом в подушку, вытянул руку и, нащупав теплое и такое знакомое тело, прижал его к себе, зарываясь носом в волосы Микасы, случайно мазнув по её шее холодными губами. Несмотря на закрытое окно, в комнату проникали голоса разведчиков, что явно возвращались с построения на завтрак. Будильник не сработал, а биологические часы капитана, похоже, сломались, из-за чего Аккерман всё ещё благополучно спал, горячо дыша в шею девушки. Впервые за его долгую, наполненную мрачными событиями и холодными ветрами жизнь он чувствовал себя спокойно. Как будто весь мир за пределами этой спальни потерял свою связь с ним, и теперь, когда они двое лежат на его кровати, время идёт своим привычным ходом, наплевав на их существование. Два Аккермана, в одной комнате, на одной кровати. Вот бы мир навсегда забыл про них. Леви открыл глаза, интуитивно понимая, что проспал больше положенного, и, с трудом оторвавшись от девушки, приподнялся, бросив ленивый взгляд на маленький циферблат часов, стоящих на прикроватной тумбочке. — Будут расспрашивать — соври, — устало попросил он, потирая глаза, — не хочу лишних разговоров. — Не думаю, что после всего случившегося их будет волновать, где я провела ночь, — фыркнула девушка, отодвигая одеяло и мигом краснея, осознавав свою наготу. «Как мелкая девчонка», — иронично подумала она, снова закрываясь одеялом и ища глазами свои вещи. — Держи, — Леви протянул девушке аккуратно сложенную форму и встал с кровати, нисколько не стесняясь своего полуголого вида.

***

В столовую Микаса вошла молча и, кажется, даже не дышала, боясь потревожить мрачную атмосферу, что коричневатым дымком выходила из души каждого солдата. Такая гробовая тишина, что нарушалась лишь звоном ударяющихся об тарелки ложек, возникала после каждой вылазки и являлась чуть ли не ритуалом скорби по погибшим товарищам. Скорбная тишина. Как бы ни было стыдно признаваться, Микаса никогда не разделяла общий траур, если в списках погибших не было имён членов из Элитного отряда. Нет, она сочувствовала другим, искренне сочувствовала, но радовалась тому, что в очередной стычке ее близкие товарищи выжили и смогли вернуться на базу вместе с ней. Только в этот раз все было иначе. Это утро, этот холодный, печальный завтрак, навсегда отпечатались в памяти Аккерман, впрочем, как и многие фрагменты ее прошлого. Со временем они теряли свои краски, превращаясь сначала в серые, а потом в чёрно-белые фрагменты киноленты. Да, они теряли свои цвета, но не силу. Каждый фрагмент был переполнен чувствами и делился своими эмоциями, стоило девушке слегка поворошить память. Военные фильмы, сериалы, или, к примеру, романы о любви во время сражений тормошили ее сознание, заставляли заново все переживать. Даже грохот от внезапно распустившегося в чёрном небе цветка салюта заставлял ее сердце сжиматься и подпрыгивать, словно бы оно было резиновым мячом брошенным об пол. Воспоминания были опасны. Они были жестоки и коварны в своих внезапных и режущих проявлениях. Тот завтрак был одним из ее самых нелюбимых воспоминаний. В прошлом, сидя за столом Элитного отряда, она молча проникалась трауром, стеклянными глазами смотря на еду в тарелке, что в тот момент вызывала больше рвотные позывы, чем слюну желания. Тогда, именно в то утро, она вдруг отчётливо поняла: то, что происходит с другими, может произойти и с тобой. Сколько раз она утешала себя сладкой уверенностью в том, что они, члены Элитного отряда, никогда не падут под пулями врага. Сколько раз наивно предполагала, что капитан Леви, словно Бог, прикроет их. Только вот тогда умерла Саша. Ее смерть разрушила иллюзию. Это было то самое холодное, скорбное утро. Утро, когда Элитный отряд понёс потери. В этот раз погиб Конни, и его смерть была столь же трагичной и тяжёлой. Когда Микаса с подносом еды подошла к друзьям, Саша подняла на неё красные глаза и улыбнулась, правда, больше механически, чем искренне. Остальные просто кивнули. Желать доброе утро в скорбное время было не принято. Аккерман с глухим стуком поставила поднос и села, снова взглянув на ковыряющуюся в еде Сашу, что была лишь бледной тенью себя. Блауз никогда раньше не отказывалась от еды, и сейчас видеть то, как она меланхолично двигает ложкой, рисуя дорожку в белой каше, было жутко. Чувство вины и боли бетоном упало на рёбра Микасы, лишив тем самым ее возможности нормально дышать. Похолодевшие руки сжали ложку, словно та была соломинкой, удерживающей ее сознание на плаву, а губы сжались в тонкую линию. Еда снова показалась отвратительной, и девушка отодвинула от себя тарелку, сдерживая порыв рвоты. — Все хорошо? — Жан обеспокоенно взглянул на девушку, а затем сжал ее холодную руку в своей огромной и тёплой руке, всем своим видом выражая поддержку, показывая, что он рядом. — Ты очень бледная. — Ты тоже, — прошептала она, смотря прямо ему в глаза и мысленно прося прощения за смерть Конни, за все те годы, когда он был для неё лишь заменой. Она ведь даже не попыталась его принять. — Сегодня я поговорю с Эреном, — также тихо сказал Армин. — Думаю, он объяснится, и его отпустят. Уверен, все его действия были не просто так. Армин отложил ложку и улыбнулся, взглянув на Микасу. Жан ничего не сказал, хотя очень хотел выругаться, громко, желательно с матом. Хотел, но не стал. Знал, как его рассуждения отразятся на Аккерман, знал, что ей будет больно, и поэтому промолчал, косясь в сторону убитой Саши. Возле ее тарелки с кашей собрался башенкой хлеб. Такая мелкая и довольно наивная поддержка товарищей, что просто не знали, как ещё поддержать свою подругу. Парни держались. Мужественно, стойко. Они считали, что в такое время девушкам нужно сильное плечо, и они хоть тоже страдали из-за смерти друга, искренне пытались оказать дамам поддержку. — Это уже неважно, — холодно ответила Микаса, и ее слова эхом отозвались в головах друзей. Даже Саша подняла на неё вопросительный взгляд, перестав протаптывать дорожку в манке.

***

После завтрака Саша пригвоздила Аккерман к стене, внимательно рассматривая ее подозрительно щурясь. — Скажи, где ты была сегодня всю ночь? Микаса отвела взгляд, не зная, стоит ли ей отвечать на этот вопрос или нет. С одной стороны, капитан просил, но с другой — скрывать что-то от Саши было не совсем честно и правильно. Саша изумлённо расширила глаза и быстро захлопала ресницами, выражая внезапно озарившее ее понимание. — Ты была с капитаном, не так ли? Если бы это было не так, ты бы не стала отводить глаза и смущаться! Аккерман согласно кивнула, и Саша широко улыбнулась, стараясь выразить свою поддержку. — Нет худа без добра. После этих слов Сашу будто внезапно облило ледяной водой. Улыбка спала с лица, а глаза покрылись тонкой коркой солёных слез. Она глубоко задышала, пытаясь успокоиться. — Прости, — прошептала она, шмыгнув носом и слегка усмехнувшись, — я, честно, рада за вас с капитаном. Очень рада, ты не подумай, я хорошая подруга! Просто… Микаса сделала шаг вперёд и, обхватив девушку, прижала ее к себе, чувствуя на своём плече намокшую ткань. Саша всегда старалась поддерживать ее. Улыбалась, когда было страшно. Даже сейчас, когда ее сердце разрывается от боли, она, сдерживая слезы, попыталась поддержать ее, хоть сейчас было совершенно не до этого. — Ты всегда была хорошей подругой, Саша, — прошептала Микаса, ощутив во рту горечь. — Не нужно улыбаться, когда в душе все рвёт от боли. Пожалуйста. Так они и стояли, разбавляя тишину опустевшего коридора всхлипами Саши, пока обеспокоенные пропажей подруг Армин и Жан не нашли их стоящими в обнимку. Увидев эту картину, Жан сжал кулаки, в очередной раз подумав об Эрене, что сейчас сидел за решёткой и отказывался говорить по делу. Если бы не его план, Конни, возможно, остался бы жив, и ничего бы плохого не произошло. Видеть своих друзей в таком убитом состоянии было невыносимо. Его душа отравлялась ненавистью, когда он вспоминал о том, что Эрен даже отказался объяснить свой поступок. — Эрен продолжает молчать, — объяснил Армин, когда им всем вместе удалось успокоить Сашу и отправить ту в туалет, чтобы девушка смогла привести себя в порядок. Они стояли в коридоре напротив двери в женскую уборную, терпеливо ожидая возвращения подруги. — Думаю, я должна поговорить с ним, — заявила девушка, опираясь о холодную стену. — Надеешься, что он одумается? — Я должна убедиться, что он все ещё человек, — соврала Аккерман.

***

Пол тюрьмы был холодным. Проходящая по каменной стене труба где-то треснула, и теперь холодные капли стекали по стенам, оставляя после себя мокрые пятна. Солдат, дежуривший сегодня на посту, храпел, приложившись головой к решетке, и изредка сквозь храп можно было услышать похрюкивание. Мог ли Эрен поступить по-другому? Что, если он сам очернил их жизнь своим плохо обдуманным поступком? Его ненависть была настолько яркой, что ослепила, заставив забыть о других мирных людях, что понесут расплату за его действия. Теперь он как никогда понимал Смита. Человека, который вёл на смерть своих людей, понимая, на что их обрекает. Мысли о собственных поступках не давали покоя, терзали душу, разрывали сознание. Он верил, что хоть какую-то часть будущего можно изменить, переписать, исправить, но даже небольшое изменение оказалось невозможным, слишком нереальным. Где-то вдали раздался грохот массивной железной двери, от которого солдат проснулся и, отодвинувшись от клетки, сощурился, пытаясь рассмотреть посетителя. — Микаса Аккерман. Член Элитного отряда капитана Леви, — холодно представилась девушка, подойдя ближе. — Пришла по просьбе Ханджи Зоэ, чтобы разговорить пленного. Аккерман протянула бумажку, на которой кривым почерком Зоэ было написано разрешение с поставленной рядом печатью. Ханджи снова выручила ее, позволив поговорить с братом, взамен попросив попытаться вывести Эрена на разговор. Солдат, повертев в руках записку, поднял голову, внимательно смотря на бледное, сосредоточенное лицо девушки, и кивнул, посвятив сердце, после чего, прижав плотнее к груди автомат, ушёл. Когда-то он был новобранцем, обучавшимся у Микасы искусству стрельбы. Теперь же он прошедший через море крови солдат, успевший пожалеть о своём порыве ввязаться в войну. — Эрен, как ты? — девушка присела на корточки, схватившись одной рукой за железную клетку. Бледный пленник был похож на птицу, пойманную в клетку, и от этого на душе девушки стало ещё тяжелее. — Скоро события завертятся с невероятной скоростью. Ты же понимаешь это? — грустно ухмыльнулся он. — Возможно, это последний раз, когда мы можем так спокойно без посторонних говорить друг с другом. — Микаса промолчала, лишь грустно кивнула головой в знак согласия. Снова расставаться было тяжело. — Я, правда, хотел, чтобы ты была счастлива. — Эрен опустил голову и взглянул на собственные избитые руки. — Хотел, чтоб ты жила яркой жизнью. Хорошей жизнью в новом свободном мире. — Я понимаю, но… даже несмотря на то, что изменить будущее не смогли, кое-что все же смогли сделать, — ответила Микаса, просовывая руку через клетку и дотрагиваясь до руки Эрена. — Ты дал мне возможность снова увидеть погибших друзей. Дал возможность признаться капитану в любви. Подарил время, которое поможет мне как следует попрощаться. — Эрен устало выдохнул и отрешенно взглянул на улыбающуюся девушку. — Бывают случаи, когда жалкие два года являются самыми лучшими во всей длинной жизни. Они проносятся быстро и больше никогда не повторяются, возвращаются лишь в образе воспоминаний и только. Не каждому даётся шанс снова пережить ушедшее когда-то прошлое. Пережить его, сделав то, о чем ты когда-то сожалел, что не успел сделать. Спасибо тебе, Эрен. Благодаря тебе мне больше не о чем сожалеть. — Значит, ты не будешь менять будущее? — осторожно спросил Эрен, сжимая в своих руках ее холодную ладонь. — Я не хочу, чтобы за мое счастье расплачивались другие люди, — покачала головой Микаса. — Это будет слишком жестоко по отношению к Армину и Энни. — Так, значит, цена за ваше с капитаном счастье — любовь Армина и Энни? — он тяжело вздохнул, крепче сжимая девичью ладонь. — Мне очень жаль, Микаса. — Не стоит, не о чем жалеть. — Раз мы больше не сможем остаться наедине и поговорить, можно кое-что сделать? — робко спросил Эрен, отпуская ее руку и подползая ближе к решётке. — Я тоже не хочу о чём-то сожалеть. Эрен знал, что, как только переломный момент настанет, петля времени разорвётся, и этот порочный круг прервётся, подарив ему долгожданную смерть. Все, что мог, он уже сделал и приготовился к смерти, заранее воспринимая ее как нечто неотъемлемое. Единственное, о чем он жалел сейчас, сидело перед ним и выжидающе смотрело на него своими родными глазами, в которых, как ему тогда казалось, отражалась вся его жизнь. Эрен встал на колени и протянул руки через решетку, мягко проводя пальцами по чёрным волосам Микасы. Нежно, практически невесомо. — Я люблю тебя, Микаса, — прошептал он, — всегда любил и буду любить. Не как сестру, не как друга, как девушку, как единственную по-настоящему родную для меня девушку. Эрен притянул ее лицо ближе к решетке, а она закрыла глаза, полностью доверяя все происходящее Эрену. Нет, она не хотела изменять капитану, но всей душой хотела исполнить последнее желание Эрена. Человека, который подарил ей ещё три года жизни с родными людьми, ещё два года в объятиях капитана Леви. Эрен осторожно поцеловал ее в лоб. В коридоре раздались звуки шагов, и парень отстранился от неё, снова посмотрев на пол, дабы скрыть покрасневшее лицо. — Время вышло, Микаса, — вежливо сообщил солдат, снова прижимая кулак к сердцу. — Вас ждёт капитан Леви. — Хорошо, Марк, — девушка кивнула и поднялась на ноги, бросая на Эрена печальный взгляд. Он не был из тех, кто имел плохую самооценку и ревновал по каждому поводу. Только в случае Микасы ситуация была довольно щекотливой. Даже несмотря на то, что Эрен пошёл против своих, она продолжала надевать подаренный им когда-то шарф, и этот шарф для капитана был словно красная тряпка для быка. Леви уважал чужой выбор и свободу, но терпеть не мог ложь. Шарф — символ их с Эреном связи, и, судя по прошлым событиям, связь эта не была просто родственной. — Добрый день, капитан, — вяло поздоровалась Микаса и приложила кулак к сердцу так, как велел это делать устав. На ее лице появилась мягкая улыбка. Она уже успела соскучиться по нему. — Ханджи сказала, что ты выпросила у неё разрешение поговорить с Эреном. — Капитан скрестил на груди руки. — О чем беседовали? — Пыталась заставить его говорить, но, видимо, мое мнение для него ничего не значит, — спокойно ответила девушка, подходя ближе и оглядываясь по сторонам, проверяя коридор на наличие других солдат. — Не думай, что я старый хрыч, который ревнует без повода, — Леви наклонил голову и протянул руку вперёд, дотрагиваясь до красной ткани шарфа, — но мне не нравится то, что вас связывает с Эреном. Мне бы хотелось точно знать, Микаса, — его голос охрип, — что наши с тобой отношения настоящие. — Нас с Эреном ничего не связывает. — Девушка закусила губу, после чего медленно развязала шарф. — Если вас этот так задевает, то я больше не буду надевать его. Аккерман, как всегда, была проницательна. Ещё одна невероятная черта Аккерманов, передающаяся им по крови — возможность понимать без слов, заглядывать в самую душу. Леви и словом не обмолвился о том, что хотел, чтобы она сняла шарф, но она прекрасно поняла его без слов и покорно сняла изделие с шеи, понимая, что в данном контексте этот жест принимал особенное, непонятное для других значение. Их короткие два года вдвоём начались.

***

Смятая постель, откинутое в угол одеяло. Человек, сидящий на постели и устало потирающий глаза. Чёрная челка закрывает глаза, мышцы спины напряжены, а вены на руках вздулись. — Что-то не так? — Аккерман приподнялась с постели, прикрывая тканью одеяла голую грудь. Ее волосы были взъерошены, а глаза сонными. — Ничего, ложись спать, — мягким, бархатным голосом попросил он, убирая с лица руки. — Я же вижу, что что-то не так. Леви вздохнул. По стеклу забарабанили дождевые капли. Микаса, зашуршав одеялом, поднялась с кровати и, подойдя к тумбочке, открыла первый ящик, где хранились свечи и спички. Чирк. И комнату озарило слабое свечение. — Ты явно хочешь продолжения, — усмехнулся Леви, разглядывая обнаженное тело Микасы, подсвеченное слабеньким огоньком свечи. Он любил ее. Любил разговаривать с ней ночами, когда они вместе заполняли документы. Любил проводить языком по ее упругой груди. Просто обожал, когда она медленно, словно дразня и подначивая, снимает с себя одежду, хитро подглядывая в его сторону. Возможно, его коллеги упрекнули бы его в связи с ещё молодой подчинённой, но ему, впрочем, всегда было все равно на чужое мнение. Главным было то, что происходило между ними двумя, за дверью его спальни. А за этой дверью происходило многое. — Я хочу понять, что у тебя на душе, — возразила Микаса, поднимаясь с пола. Аккерман хотела сесть рядом, но капитан, резко схватив ее за запястье, потянул девушку на себя, заставив ту сесть прямо ему на колени. — Ты у меня на душе, ты. — Леви кинул девушку на кровать и накрыл ее лицо поцелуями, лаская сильными руками нежное тело. — Не думаю, что это так, капитан, — ответила Микаса, отодвигая от себя слишком настырного мужчину. — И не нужно затыкать меня. Знаешь, не люблю этого. — Настырная же ты, — усмехнулся Леви и послушно перекатился на спину, позволяя Микасе оседлать его. — Теперь говорите, капитан, — прошептала Аккерман, наклоняясь ближе к его лицу. — Я знаю, что-то не так. — Эрвина вспомнил, — послушно ответил Леви, отводя глаза. — Интересно, как бы он отреагировал на все, что происходит сейчас? Он был человеком, всегда смотрящим вперёд, верящим в лучшее будущее. Только какое будущее ждёт нас сейчас? Весь мир ненавидит нас. Мы ведём войну с такими же людьми, как мы. Кажется, что этому нет конца. Я и раньше не знал, как поступать правильно, а сейчас вообще запутался. — Рано или поздно наступит мир, я уверена в этом. — Микаса убрала выпавший чёрный локон. — Рано или поздно люди объединятся. Титаны исчезнут. Все мы сможем жить в лучшем мире. Я не так близко знала Смита, но уверена в том, что он бы до последнего верил в лучший мир. Уверена, он бы не опустил руки и не позволил бы этого сделать тебе. — Ты мое солнце, — устало выдохнул Аккерман, прижимая ее к себе и целуя в шею. — Если идеальный мир действительно существует, я бы хотел жить там вместе с тобой. — Капитан у нас оказывается романтик. — Это в моем характере. Леви перевернулся, и Микаса снова оказалась снизу, прижатая телом капитана. — Леви, можешь мне кое-что пообещать? — Смотря что? — Пообещай, что никогда не сдашься. Даже если меня не станет. Пообещай, что будешь верить и ждать. Даже если я буду вести себя странно, даже если нас разделит время, пообещай, что будешь ждать меня. Пообещай, что доживёшь до глубокой старости. Возможно, эту реальность она уже не изменит, но что, если возможно изменить будущее другим способом. Что, если Леви послушает, что, если он не порежет вены в тот день и она сможет объясниться перед ним? А что будет, если он сможет ее простить? Что, если их совместное будущее всё-таки возможно? Эта идея укрепилась в ее голове, завладела ее сознанием, даровала надежду. — Обещаю, — хрипло прошептал Леви, прежде чем снова коснуться ее губ.

***

Красный шарф. Яркое пятно, что ознаменовало переломный момент. Точка, конец для петли времени. Она держала шарф в руках и молча смотрела на уже старую вязаную ткань, крепко сжимая ее. Дверь скрипнула, но девушка сделала вид, что не заметила этого. Не заметила того, как капитан вошёл в комнату и, скрестив на груди руки, облокотился о стену. — Ты не можешь его забыть? На этот раз он спросил. Спросил, а не молча ушёл, сделав неправильные выводы. Сердце Микасы сжалось. Бедное сердце, что страдало, сгорало в огне боли и возрождалось вновь благодаря надежде, подобно фениксу. Она могла все исправить. Могла объясниться. Но так было нельзя. Нельзя нарушать правила. Если оступится, поддастся своим желаниям, чужая любовь рухнет, превратившись в груду пепла. Это слишком большая цена, слишком огромная ответственность. — Да, не могу.

***

Все произошло слишком быстро. Яркая вспышка, потеря сознания. Очнулась она от того, что какой-то приблудный пёс вылизывал её лицо своим шершавым, слюнявым языком. Отмахнувшись от назойливой собаки, она поднялась, оглядываясь по сторонам. Знакомая улица, по которой не спеша шли люди, звуки проезжающих мимо машин. За своё долгое пребывание в прошлом, она уже забыла, что существуют машины. «Смогла ли я изменить будущее? Вдруг это всё было лишь сном?» Недолго думая, Микаса резко вскочила на ноги, из-за чего её голова закружилась. Она покачнулась и оперлась о стену стоящего рядом дома, чтобы не потерять равновесие. Мимо проходили люди, и никто из них не обратил внимания на бледную девушку, что вот-вот упадёт в обморок. Казалось, что её просто не существует для других людей. — Мама? Мама тут! Я нашла её, тётя Саша, маме плохо! Звонкий девичий голосок заставил Микасу поднять голову. Перед ней стояла маленькая девочка и обеспокоенно смотрела на неё своими голубыми глазами. Это были глаза Леви. — Миюки, где она? Из угла выбежали обеспокоенные ребята. Красные, запыхавшиеся. Весь Элитный отряд за исключением одного — Конни Спрингера. Сердце больно саднило, напоминая о том, кто был причиной того, что Конни, вместо того что быть сейчас с друзьями, лежит в сырой земле. Но слегка постаревшее лицо Саши, что сменила свой конский хвост на аккуратное каре, невольно вызывало восторг и радость от того, что что-то она всё-таки изменила. Только вот какой ценой. Присутствие маленькой девочки, что сейчас с беспокойством смотрела на неё, дарило душе надежду. Если это и правда был ребёнок Леви, значит, возможно, те слова, что она сказала в одну из их совместных ночей, действительно помогли, и капитан всё ещё жив, их отношения всё ещё живы! Маленькая Миюки, отряхнув своё голубенькое платьице, хотела было броситься к матери, но Саша, быстро схватив её за руку, не позволила ей этого сделать. Жан, шикнув на девочку, приблизился к Микасе и осторожно схватил ту за талию, отодвигая от кирпичной стены. — И куда ты ушла? Сказала бы, что тебе нехорошо! — сердито спросил он. — Ну и беспокойная же у меня жена. «Жена?» — Тётя Саша, — обиженно взвизгнула малышка и, ловко освободившись из хватки тети, бросилась к Микасе, прижимаясь к ней всем телом. — Ну, прям видно, что гены Аккерманов, — хмыкнул выходящий из угла блондин в отглаженном костюме. — Твоя фамилия ничего не изменила, Жан. — Молчи, Николо, — с нотками обиды в голосе попросил Жан, — не до тебя сейчас. Николо пожал плечами и, сопровождаемый удивлённым взглядом Микасы, подошёл к Саше, нежно взяв ту за руку. Голову пронзила резкая боль и на пару секунд картинка размазалась, как будто в палитре перемешали несколько красок. Воспоминания возвращались к ней. Отдельные серые кадры, что в итоге собирались в единое кино под названием «жизнь».

***

Белая палата, пропахшая спиртом и таблетками. Окно открыто, и белая шторка с маленькими цветочками колышется от весеннего ветерка. На кровати сидит Леви. Его лицо перевязано, а тонкие пальцы перелистывают страницы очередной книги, принесённой Армином. Дверь скрипнула, и в палату вошла девушка с мрачным, уставшим лицом и тяжелыми синяками под глазами. Поздоровавшись, Микаса поставила на прикроватную тумбу пакет с мандаринами. — Николо вчера принёс, — объяснила она, замечая на себе вопросительный взгляд капитана. — Говорит, что полезные. Леви кивнул и, положив на книгу плетеную закладку, захлопнул её, отложив на край тумбочки. Микаса часто навещала его, впрочем, как и остальные члены отряда. Приносила продукты, свежую газету и уходила, не говоря ни слова. Они так нормально и не поговорили с того дня, когда Аккерман разорвала их отношения. Леви не злился на неё, в глубине души понимая, что всё, что было между ними, не было простой ложью или игрой. Не мог он поверить в то, что Микаса может быть такой актрисой. Только вот обида, понимание того, что между ними уже ничего не будет как раньше, душили его, навечно засев в его сердце. Он не любил, когда ему врут, и не давал вторых шансов. — Я беременна, — Микаса выдвинула стул и села на него, сложив руки на коленях. — И не знаю, что теперь делать. Срок уже четырнадцать недель. Леви на секунду замер, обдумывая всё сказанное. Он всегда серьезно относился к подобным вещам, но один раз всё-таки не успел. Видимо, хватает и одной оплошности для того, чтобы стать отцом. Мысли о том, что Микаса могла спать с кем-то еще, даже не возникала, просто потому, что единственный человек, с которым она могла ему изменить, сражался против них самих. — Я не откажусь от этого ребёнка, — спокойно ответил он. — Мы можем жить вместе, если ты этого захочешь, но между нами ничего большего быть не может. Микаса встряхнула волосами и слабо улыбнулась. — Я понимаю, Леви.

***

Всё-таки ей удалось спасти его. Видимо, обретя дочь, Леви получил новый смысл для своей жизни и не стал резать вены, обрекая себя на смерть. Микаса видела воспоминания, в которых сидит в гинекологическом кресле и рожает, пока рядом стоит Жан и держит её за руку. Видела, как Миюки сидит у Леви на коленях, пока они с Жаном накрывают на стол. Видела, как Леви учит дочь ходить, сопровождая её на коляске, пока та делает маленькие, неуверенные шаги. Видела свадьбу Саши и Николо. Микаса была в тёмно-зелёном платье с синей лентой «свидетельница». Жизнь быстро промелькнула перед её глазами и сознание снова вернулось к ней, избавив от острой головной боли, позволив выпрямиться и слабо улыбнуться окружающим её людям. — Может, пора вернуться? Что скажут официанты, когда увидят, что мы все ушли? — Леви остался там. Но, думаю, ты права, тебе действительно нужно присесть и хорошо поесть. — Жан отодвинул Миюки и взял приёмную дочь за руку. — Пойдёмте. Волнение с каждым шагом становилось всё больше и больше. Сердце бешено колотилось, руки вспотели, а дыхание стало прерывистым. «Лишь бы не заплакать», — подумала про себя Микаса, сжимая левую ладонь в кулак, мысленно призывая на помощь высшие силы. Леви Аккерман сидел напротив окна и с невозмутимым выражением лица читал газету. Инвалидная коляска была сложена и спрятана под стол. Синяя рубашка идеально отглажена, а лицо украшали шрамы, которые совершенно не портили его мужественное лицо. Он был жив. Видеть его живого, мирно сидящего за газетой в кафе было подобно встрече рассвета после тяжелой и страшной ночи. В груди стало тяжело, глаза защипало, и девушка сжала зубы, чтобы не расплакаться при всех. — Папа! — Миюки отпустила руку Жана и подбежала к Леви, проворно забираясь к нему на колени и прижимаясь щекой к его щетине. Аккерман отложил газету и похлопал малышку по голове. На его лице появилась улыбка. Живая, искренняя и такая спокойная. — Я в туалет, — сухо предупредила друзей Микаса и, жестом остановив уже собравшуюся идти за ней Сашу, развернулась, ища глазами спасительную дверь. Уже будучи в туалете она не выдержала и, закрыв дубовую дверь, спустилась по ней вниз, разрываясь от тяжёлых рыданий. Девушка ощущала облегчение от того, что все закончилось хорошо. Капитан Леви жив, и пусть их отношениям не суждено было быть, она была рада что у них с Эреном получилось его спасти. Только вот пьяное счастье смешивалось с острой болью от понимая того, что больше она никогда не увидит Эрена, что Эрен, возможно, никогда не узнает о том, что у них получилось, что они спасли капитана Леви. Они изменили будущее. В это время Эрен, призрачной тенью сидел рядом с плачущей девушкой и гладил её по черным волосам, печально улыбаясь. Его сделали её ангелом, так что теперь он всегда будет следовать за ней в своём незримом облике. Только она об этом никогда не узнает.