Переломный момент

Не плачь, так получилось, что судьба нам не дала, С тобой быть вместе, где же раньше я была? Так поздно встретила тебя, но в этот миг Я знаю, что теперь твоя и только крик сдержу я завтра, А сейчас побудь со мной в последний раз, В последний раз. «Татьяна Буланова — Не плачь»

Тишина. Оглушающая тишина и болезненная пустота внутри молодого тела. Слезы, словно кровь истерзанной души, что выливалась на поверхность из самых глубин, скатывались по щекам и падали на замерзшие руки. Эта ночь была холодной. Ясное небо, усыпанное звездами с ярким яблоком полной луны. Абсолютно спокойная ночь, убивающая своим хладнокровием. Она должна была остаться в комнате рядом с Сашей, что, вдоволь наплакавшись, уснула, замарав белую простынь и подушку слезами, но терзающее чувство вины и страшное осознание собственной глупости не давали покоя, заставляли разочаровавшуюся душу играть на тонких нервах, словно это были золотые струны, грустную мелодию. Она устала, но прекрасно понимала, что сон не поможет решить эту проблему, ведь уставшую душу одним лишь сном не оживить. Этот день был тяжким. Завтра — ещё тяжелее. Успокаивать Сашу, слушая её стенания, от которых сердце уходило в пятки, видеть перекошенное болью лицо Жана, отчаявшиеся глаза Эрена и тело друга было сравнимо с пыткой. Она уже теряла близких, и повторно увидеть смерть, окунуться в это черное болото безысходности, словно бег по вечно крутящемуся и никогда не останавливающемуся колесу, вымотало её душу, заставив ту изнывать от усталости. Она хотела забыться. Закрыть глаза и забыть, стереть все то, что произошло сегодня. Но пытка на то и пытка, что прекратить её по своему желанию не получится. Когда мучения закончатся, решает лишь палач, что с черным мешком на голове через вырезанные дыры смотрит на терзания жертвы, мерзко улыбаясь и проводя пальцем по блестящему лезвию, решая, когда нанести последний удар. Её палачом была Имир, что словно забавлялась, давая им с Эреном надежду и тут же забирая её. Она хозяйка судьбы, они глупые актеры, марионетки, наделенные мнимой властью. Эрен утверждал, что все с самого начала было обманом, игрой глупой девочки, решившей поиграть со своими игрушками. Но так ли это на самом деле? Быть может, Имир не была виновна, просто время не было под силу даже ей, и всё идёт так, как должно было идти. Кто-то должен был умереть: не Саша так Конни. Она спасла Сашу ценой жизни другого и, сама того не зная, подписала смертный приговор другу. Поступила бы она так, заранее зная исход? Сложно ответить. Между двумя важными и ценными жизнями сделать выбор просто невозможно. Жестоко заставлять выбирать. Хотелось кричать. Кричать от безысходности и боли, ведь ничего уже не исправить и будущее уже постепенно меняется, подстраиваясь под новое прошлое. Как утверждал Эрен, Имир даровала им лишь один шанс, и нельзя было от него отказаться или переиграть заново. Микаса хотела спасти Сашу, она это и сделала, только не учла одну важную деталь: жизнь можно вернуть лишь за жизнь. Аккерман вытерла холодными руками слезы и, шмыгнув носом, плотнее укуталась в вязаную кофту. Она действительно поверила в дарованный ей шанс и уже представляла себе, как Саша и Конни сидят с ними рядом за столом в кафе и флиртуют между собой. Саша бы заказала огромную порцию пиццы и кормила бы ей Конни, что морщился, но только ради приличия, дабы не выглядеть глупым и ванильным в глазах своих друзей. Конни бы без раздумий отдал свою жизнь за Сашу, если бы знал всю ситуацию. Они все были готовы пожертвовать своими жизнями ради друг друга, ибо не было людей ближе, чем Элитный отряд Легиона Разведки. Смешно. Как и в своём старом прошлом она сидит около женских казарм на холодных ступеньках и смотрит на небо, пытаясь свыкнуться со смертью. Сейчас к ней подойдет Леви и предложит работу, дабы поддержать её, успокоить. Она так долго придумывала план по сближению с капитаном, а в итоге все снова повторится по старому сюжету. Микаса сквозь снова набежавшие слезы хмыкнула, а затем нервно рассмеялась, закрывая лицо руками. Чувство безысходности липкое, черное, все убивающее. Осознание собственной никчемности давило, да с такой силой, что, казалось, вот-вот расплющит душу, превратив её в плоский блин. «Ладно жизнь, душа для воскрешения другой мертвой души в этой петле, но почему их отношения с капитаном потребуют свою цену?» Перед тем как Эрена отвели в тюрьму, плотно связав руки веревками, он успел подойти к ней ближе и прошептать: «Я был не прав. Имир хотела отправить тебя сюда не для того, чтобы поменять будущее. Возможно, ей было интересно узнать, способны ли мы заплатить цену за эти изменения». Если всё имеет свою ценность, а события, написанные в сценарии их жизни, обязательно повторятся, значит, изменить своё будущее можно лишь путем разрушения чьей-то судьбы, поменяться с ним ролями. Саша и Конни поменялись ролями, а значит, можно спасти и Ханджи, поменять её жизнь на другую. Только вот делать она этого не будет — такая цена слишком высока, и Аккерман с удивлением заметила, что не всё готова бросить ради спасения близких. Жизнь близкого человека — неподъёмная плата. Выбирать между одинаково родными людьми слишком жестоко. Но что же в случае с капитаном Леви? Неужели и их счастье, что девушка уже успела себе представить в ярких красках, будет возможно, только если кто-то другой расстанется, сломав свою любовь за них, когда переломный момент настанет. Но чья любовь должна будет принестись в жертву? Жан? Нет, что-то, что произошло в переломный момент. Переломный момент — момент, когда их с капитаном нити судьбы навсегда разъединились. День, когда он увидел её с красным шарфом в руках. День, когда Леви ошибочно предположил: «Микаса любит Эрена» и принял решение не сближаться с ней после войны, отказать, чтобы не быть лишь заменой. От нового страшного осознания девушку затрясло. Она и не заметила, что щеки уже высохли от слез и уже которую минуту она пялится в одну точку, не подавая признаков жизни. В тот день было ещё одно событие, которому раньше она совершенно не придавала важности, наивно предполагая, что это мелочь. Только, как выяснилось, вся наша судьба зависит от таких вот, казалось бы, на первый взгляд мелочей. Армин целовал Энни. Судя по красным щекам друга и удивленному выражению лица Энни, это был их первый поцелуй, поцелуй, что дал начало их отношениям. Если бы это были просто отношения. Армин и Энни женаты и воспитывают ребёнка. Если в переломный момент они с Леви поменяются ролями с Армином и Энни, то в будущем будут жить в браке, воспитывая своих детей. Только какой ценой? Армин никогда не решится поцеловать Энни и, если опираться на правила мира, в тот день и час их отношения навсегда исчезнут. Армин не увидит Энни в белом платье, у них никогда не будет детей, и все те счастливые моменты, что они прошли вместе, попросту исчезнут, и уже Арлерт, а не Леви, порежет вены, ибо его любовь к Энни была настоящей, и Микаса это хорошо поняла, когда видела, какими глазами друг смотрел на спящую Леонхард, замурованную в броню. Имела ли она право строить своё счастье на слезах и крови других? Это был сложный моральный выбор, который потребовала от неё судьба, и она точно знала, как должна поступить. Раздались тяжелые шаги и приглушенный вздох. Капитан сел рядом, устремив свой взгляд на звездное небо. Между ними, как и тогда, воцарилось уютное, блаженное молчание. Особая атмосфера, в который они оба тонули. Только теперь возникшее между ними таинство не приносило особой радости, ведь Микаса осознала, что как бы ей ни хотелось быть рядом с капитаном, разбить сердце Армину она просто не сможет. Она просто не имеет на это права, ведь, выбирая своё счастье, она практически решает судьбу других. — Капитан, можно я помогу вам с работой? — тихо спросила Микаса, смотря на свои сапоги. Да, возможно, полотно судьбы уже соткано, и они не в силах изменить то, что было предначертано судьбой, обойдясь при этом без жертв. Время не остановить, будущее не подвластно людям, но есть то, что все-таки находится в руках у самого человека. Возможность распоряжаться своим временем. Пускай впереди их с капитаном ждёт разлука, что как Дамоклов меч висит над головой, своим существованием напоминая о том, что счастья с Леви ей не видать. Пускай эти жалкие два года будут скоротечны и будет казаться, что их и вовсе не было. Это не страшно. По-настоящему страшно не использовать дарованное тебе время, ведь каждый час, каждая секунда весит больше, чем сотня переживании о том, что все закончится. Возможно, это была истинная причина того, почему Имир даровала такой шанс простой девушке, что не видела смысла в своей серой жизни. Богиня отправила ее сюда не для того, чтобы она изменила будущее, а для того, чтобы успела насладиться ускользающим прошлым. И этой возможностью она воспользуется и будет ценить бережно, храня в сердце каждую секунду. В кабинете капитана было душно, зато прибрано и до блеска все вычищено. Аккерман подошёл к окну и открыл его, впуская свежий ночной воздух в помещение, а Микаса тем временем повернула ключ, который капитан оставил в замочной скважине. Услышав звук закрывающейся двери, Леви обернулся, с непониманием смотря на медленно приближающуюся к нему девушку. Она была подавлена. Красные от слез глаза, мешки под глазами, взъерошенные чёрные волосы. В свете одиноко горящей свечи он увидел совершенно другую Микасу и в очередной раз подумал о том, как эта девушка многогранна. Перед ним стояла не его хмурая подчиненная, ребёнок войны с надеждами на светлое будущее, а потрёпанный взрослый, отравленный и запакованный несправедливой жизнью, выкинутый с неба прямиком в бездну самого ада. Сердце сжалось, словно его сдавило тисками. Несмотря на все происходящее вокруг них, он искреннее и пусть слегка наивно желал, чтобы его подчинённые оставались чисты и были открыты для нового идеального мира, о котором так мечтал когда-то Эрвин Смит. Только вот сейчас он понял, что его отряд — подростки, которых он чуть ли не приписал к своим детям, уже давно погрязли в этом болоте и выросли, слишком рано выросли. Дети войны. Дети, обреченные расхлёбывать ошибки своих предков. Нет. Они уже давно не были детьми, и Аккерман убедился в этом, посмотрев в эти наполненные болью и страданием глаза, что смотрели на него с некой надеждой и немой просьбой. — Пожалуйста, капитан. Не отворачивайтесь от меня, — ее голос дрогнул, но лицо оставалось каменным, словно девушка надела на себя маску. Зато как красноречивы были ее глаза. — Вы нужны мне. Микаса медленными шагами подошла к нему, а он, сделав шаг навстречу, схватил ее за плечи и нежно прижал к груди, упираясь носом в ее шею. Ему казалось, что он прыгнул в бездну, самолично обрекая себя на страдания. Только вот если бы он этого не сделал, она бы исчезла, растворилась в воздухе, оставив его одного в собственном горящем аду, который был пострашнее бездны, куда он угодил. Капитан вдруг отчётливо ощутил, что никаких границ между ними больше нет — ночь попросту смыла их, укрыв два бьющихся в агонии сердца от пытливых глаз его собственного заблуждения и контроля. Волшебная, холодная, жесткая ночь. Аккерман крепко прижалась к капитану, боясь хоть на мгновение расцепить свои объятья. Ей хотелось быть рядом с ним, отдаться этому холодному морю в его глазах. Это было неправильно. Сегодня был тяжёлый день — они потеряли товарища, и боль от потери, смешиваясь с притворным желанием, более похожим на безумное отчаяние, придавало моменту особую горечь, портя всю мармеладную сладость. Капитан слегка отстранил ее от себя и, резко развернув, придавил к стоящему позади столу, привстав и потянувшись к ее губам. Они целовались жадно, ощущая горечь на своих губах. Каждое прикосновение Леви к ее губам, щеке, шее словно обжигало, отравляло желанием, убивало своей скоротечностью. Любовь на войне — яркая вспышка, бомба замедленного действия, иллюзорная мечта, высота, с которой рано или поздно придётся упасть в объятия смерти. Они спешили. Капитан быстро справился с пуговицами на ее рубашке и прикоснулся губами к пылающей коже, из-за чего Микаса шумно выдохнула, слегка откинув голову назад. Каждое его прикосновение приносило наслаждение, что оставляло после себя дикую обжигающую боль, ведь она знала, что время пролетит быстро, и в будущем ей придётся разбить Аккерману сердце, чтобы вернуться к правильному исходу. У их чувств есть срок, и два жалких года — единственное, что они могут подарить друг другу. Всего каких-то два жалких года. — Ты невинна? — тяжело дыша, спросил капитан, отрываясь от кожи девушки и оставляя на той красный след. Демоны победно танцевали, подкидывая возбужденному сознанию различные позы и действия, которые бы он смог сейчас провернуть. Но уж больно молодой возраст его избранницы останавливал и разум, из последних сил пытался напомнить о том, что он капитан, а она его подчинённая, причём слишком молодая для него. Только вот это было уже неважно. Мир раскалывался на части, мечта о счастливом, идеальном мире распалась, и на обломках прежней жизни стояли разведчики, все ещё хранящие в своём сердце надежду на лучший исход. Все было в этот момент неважно, прежние установки потеряли свою силу под гнетом надвигающегося апокалипсиса. — Да, — выдохнула Микаса, чуть ли не забывшая под горячими ласками капитана о том, что сейчас ее тело все ещё не тронуто. — Тогда нужно остановиться. — Нет! — Пальцы Микасы вцепились в спину Леви. — Ты нужен мне, полностью. Ее слова ошпарили, и Леви с приглушенным рыком схватил ее за воротник рубашки и, заставив наклониться, снова впился в ее губы с новой, ранее не изведанной ему страстью. Капитан слегка покусывал ее нижнюю губу, пытливо изучая ее рот своим языком. Микаса не отставала, дерзко, без капли стеснения отвечая ему, совершенно отстранившись от всех тяжёлых мыслей. Руки Леви проворно расстегнули пуговицу на ее штанах и резко спустили их, при этом захватив ткань трусиков большим пальцем. Нужно было хотя бы добраться до спальни, но сейчас двум пылким возлюбленным, осознавшим ужасную скоротечность времени, было совершенно не до этого. Избавившись от штанов и белья, девушка залезла на стол прижимая к себе капитана и снова углубляя поцелуй. Его рука проникла к половым губам и нежно провела по ним, вызывая волну удовольствия по всему телу. Слегка помассировав клитор и словив стон девушки своим ртом, Леви отстранился и начал в спешке расстегивать ремни УПМ. Его движения были быстрыми и нервными, выражающими возмущение из-за внезапно появившейся преграды. Красная и растрепанная Микаса расстегнула последние пуговицы и на рубашке и сняла её, принявшись расстёгивать замочек лифчика. Если раньше они использовали эластичный бинт, то сейчас, когда люди открыли для себя новый мир и переняли некоторые вещи, девушки могли спокойно позволить себе купить лифчик, что был намного удобнее и практичнее. — Люблю, — прошептал Леви ей на ухо, после того как кинул на пол ремни, — очень люблю. Его пылкое признание не было лишь неожиданным порывом, вызванным безумным возбуждением. Это было настоящее признание, то, что он носил у себя под сердцем, не позволяя даже самому себе поверить в него. Он хотел, чтобы она знала. Хотел, чтобы чувствовала, как сильно дорога ему. — Моя мрачная девочка. Его рука снова дотронулась до клитора, а губы с новой страстью принялись обжигать ее кожу своим огнём. Два пальца, скользнув, вошли внутрь, и Микаса вздрогнула, ощутив давно забытую боль. — Тише, — Аккерман слегка прикусил ее за ухо, — я постараюсь нежнее. И он действительно постарался. Несмотря на столь спешный темп, с которым развивалось это событие, капитан постарался сильно не спешить, доставляя и ей, и себе блаженное удовольствие. В голове то и дело проносилось: «Наконец-то она моя», и капитан, мысленно ухмыляясь своим мыслям, все пытливее и настойчивее подчинял ее тело себе, оставляя мокрые дорожки на ее теле и вдыхая в легкие аромат ее тела. В какой-то момент выдержка дала сбой и, ещё шире раздвинув ее спортивные ноги, Леви вошёл, чувствуя окутывающую его сознание блаженную негу. Дав немного времени девушке, чтобы та смогла привыкнуть к новым ощущениям, Леви вышел и вошёл снова, крепко сжимая ее соблазнительные бёдра. Запретный плод сладок, и они оба в этот момент прочувствовали всю его пленительную сладость. Холодный ветер, доносящийся из окна, холодил кожу, но не мог остудить людей, полностью охваченных огнём заветной страсти. Стол двигался от грубых, резких движений, а по комнате разлетелись влажные звуки и приглушённые стоны, что были словно райская музыка для ушей капитана. Он даже подумать не мог о том, как приятно обладать. Какой неописуемый восторг ты испытываешь, когда твоя женщина сидит перед тобой, открытая, нежная, такая же горящая, как и ты сам. — Аккерман, — прохрипел он, зарываясь в ее чёрные волосы, — что же ты со мной сделала? Сделав резкий и глубокий толчок, Леви резко отстранился, не позволяя жидкости попасть внутрь подчинённой. Они оба тяжело дышали, смотря друг другу в глаза и понимая, что пути назад больше нет. Та запретная черта, разделяющая их, была стёрта, и теперь только смутное мрачное будущее ждало их впереди. Они ни о чем не жалели. — Думаю, сегодня тебе лучше остаться у меня. — Леви накинул на мокрое от пота тело рубашку. — У меня есть отдельная ванная. — С радостью, — спокойно ответила ему Микаса, застёгивая пуговицу на штанах. — Послушай, — Леви приблизился к ней и, схватив за руку, прижал ее к себе, — ты точно ни о чем не жалеешь? Ты уверена, что сделала это не из-за отчаяния? Его серьёзные, пронизывающие душу насквозь глаза внимательно всматривались в неё, желая получить ответ, что сейчас был просто необходим капитану. Необходим, чтобы удостовериться в том, что все случившееся между ними не было ошибкой. — Я к таким вещам отношусь серьезно, — тихо ответила она, нежно проводя рукой по его спине. — Я люблю вас, капитан, — по девичьим щекам пробежала солёная слезинка, — очень люблю. Микасе было тяжело. Тяжело от того, что она знала, к чему приведут их отношения, что ждет их в конце. Сердце капитана будет разбито, и, возможно, своим необдуманным поступком она обрекла и его, и себя на вечные страдания в языках пламени. Только вот она была готова на всё ради того, чтобы провести с ним то жалкое время, что было им отведено. Ради того, чтобы просыпаться с ним по утрам, целовать его, вдыхать аромат его волос. Она даже и не представляла, как раньше могла жить без него, как так спокойно когда-то отказалась от своего счастья. Почему вовремя не разобралась со своими чувствами, не попыталась что-то сделать?

***

— Я думаю, что сценарии, по которому всё идёт в петле, был написан не Имир, а нами, — сообщил ей Эрен, когда она перед сном пришла, чтобы навестить его в тюрьме. — Она смогла заключить фрагмент времени в петлю, но петля лишь повторение, а не реальное прошлое, и именно поэтому мы не можем всё изменить так, как нам хочется. «Но могли избежать этого, если бы в прошлом поступали по-другому». Если бы тогда у неё хватило мозгов для того, чтобы проанализировать, осознать все происходящее. Если бы она смогла разобраться с тем бушующим ураганом чувств в своей бунтующей душе, все было бы по-другому. Они винили во всём судьбу, жизнь, Бога, Имир, но на самом-то деле во всём, что случилось, была лишь их вина. Только есть ли смысл думать об этом сейчас? Сегодняшняя ночь была посвящена им двоим. Холодная, звездная ночь, что своим спокойствием не вписывалась в напряженную обстановку жизни легиона разведки. Аккерманы, мокрые после горячей ванны, лежали в одной кровати, укрывшись шерстяным одеялом. Голова Микасы покоилась на накаченной груди Леви, и капитан старался лишний раз не двигаться, чтобы не потревожить её и без того хлипкий сон. Близость с ней успокаивала, и Леви подумал о том, что ему ещё никогда в жизни не было так тепло и уютно. Свет луны блекло освещал спальню, благодаря чему он мог спокойно любоваться спящим чудом, надеясь на то, что это мгновение никогда не закончится.