Six ans sans toi.

— Я был не прав, пап. Прости, — в который раз извиняется Сынгю, не выпуская омегу из объятий. — Сглупил, сказав всё на эмоциях, и сделал тебе больно. На самом деле я так не считаю! — Я знаю, милый, и даже не обижался ни на что, — ласково улыбается Чонгук. — И в каком-то смысле ты был прав, однако теперь всё изменится, ведь мы с твоим отцом решили снова сойтись. — Правда? — глаза сына начинают светиться неподдельным счастьем, а он сам выбирается из объятий, чтобы радостно прыгать по квартире. — Правда, — из спальни выходит Тэхён, неся две коробки с вещами. — И теперь мои любимые крошки снова будут жить со мной. Прошла неделя с того расставившего всё на свои места вечера. Альфа тогда остался ночевать, но спали они не вместе — Ким в зале на диване, а Чонгук в своей комнате. Утром успели пообниматься и надышаться такими родными запахами, обсудить дальнейшую жизнь и пришли к единому решению о том, что эту квартиру, в которой они когда-то строили семейный очаг и в которой потом страдал Чон, надо продать. Омега согласился переехать, но так сразу не хотел. Боялся. В нём поселилась неуверенность, мешающая сделать любой шаг для счастливого будущего. С одной стороны, они уже и в браке были, и сына вырастили, поэтому можно было бы не медлить и просто вернуть всё на круги своя. С другой же, в разлуке бывшие женатики пробыли чуть больше трёх лет, и вот так сразу бросаться друг на друга кажется неловким (только Чонгуку, у Тэхёна руки чешутся заобнимать того и зацеловать до любимого звонкого смеха, которого он был лишён все эти годы). Но вот, квартира продана, поэтому надо съезжать. Очень удачно (опять же, только для Чона) оказалось то, что жильё Кима трёхкомнатное, и поэтому Гук может с почти спокойной душой расположиться в одной из на время. Тэхён же на секунду захотел уменьшить площадь своей квартиры, которая будет разделять их на несколько метров. — А вообще я хотел тебе кое-что рассказать, — Сынгю выглядит нетерпеливым и немного смущённым, когда усаживает Чонгука на диван. — Волнительно, уф. — Не пугай. Что-то случилось? — сразу же тревожится тот. — Да, хорошее. У меня появился альфа, — едва слышно произносит сын, пряча лицо в ладонях. Он так давно хотел рассказать это именно папе, что сейчас просто вне себя от переживания. Вдруг тому не понравится, что он уже в таком возрасте «глупостями занимается». — Ты у меня уже такой взрослый, — ошеломлённо выдаёт Чон, а продолжающий таскать коробки Тэхён поправляет: «У нас вырос, Гуки». — У нас, то есть. Да. — И ты не против? — осторожно спрашивает Сынгю, через щель между пальцами смотря на реакцию. — Как я могу быть против? С твоим отцом мы примерно в это же время познакомились, — Чонгук начинает предаваться воспоминаниям. — Он тогда был такой наглый: вечно крал меня из дома, из-за чего мои родители его гоняли; на свидания водил, не спрашивая. Просто закидывал на плечо и нёс, куда вздумается. — Но ты не был против! — вставляет свои пять копеек Тэхён, когда вновь проходит мимо. — Сам просил называть тебя бейбиком. — А ну тихо! — Чон кидает в любимого диванную подушку. Сынгю радуется за родителей, ведь видит прекрасно, как те снова счастливы. — Этому альфачу было почти девятнадцать, и он серьёзно бегал за мной всю школу. Я не хотел отношений в том возрасте, мне была важна только учёба, но Тэхёну хватило одного поцелуя, чтобы я свои амбиции поумерил. Поэтому встречаться мы начали только когда я выпустился. — Мой отец самый клёвый, — смеётся младший омега. — И папа клёвый. У меня вообще родители классные. — Наверное, надо помочь самому клёвому отцу, а то мы сидим болтаем, пока он вещи выносит, — предлагает Чонгук, поднимаясь. — Ты думаешь, я серьёзно позволю тебе таскать тяжести после того, что сказал доктор? — с упрёком замечает Тэхён, останавливаясь перед входом в спальню. — Сидите и дальше болтайте. — Доктор? — Сынгю об этом слышит впервые. — Почему я только сейчас узнаю? В больницу на обследование Чон пошёл под строгим надзором Кима, который очень переживал за недостаточный вес и цвет кожи. Без результатов анализа врач заявил, что это явное переутомление, поэтому запретил лишние нагрузки и стресс. — Наш папочка перегрузил себя, — поясняет Тэхён, подходя, чтобы с трепетом поцеловать Гука в макушку. Тот чувствует, как учащается биение сердца, но на слова начинает дуться. — И теперь я собираюсь крутиться вокруг него назойливой мухой. — Я не беспомощный, — цокает Чонгук, закатывая глаза. — Отец прав, — внезапно говорит Сынгю. — Засранцы мои любимые. Тэхён на это заявление не может сдержаться, поэтому обнимает своего омегу, потираясь щекой о чужую. — Ну эй... — для вида бухтит тот. — Всё, мои хорошие, болтайте дальше. Альфа уходит переносить оставшиеся вещи. — Ну рассказывай, — заговорчески улыбается Чонгук. — Сколько ему? Красивый? — Ох, пап... Оказывается, альфа у сына старше его самого на один класс. Высокий, носит очки (Сынгю сказал, что это выглядит сексуально) и ходит на дзюдо. Обещал однажды познакомить, но только через полгода, не раньше, потому что и сам не привык. Сонхо, по словам, обходительный и вежливый парень. А ещё упёртый, ведь сколько бы отказов не получал, продолжал ненавязчиво ухаживать за омегой: то подарит что-то, то погулять позовёт, то помогает тему непонятную разбирать. Со стыдом Сынгю добавляет, что сам ни разу чёткого «нет» не сказал. Ему нравились ухаживания, просто было неловко. На последок он попросил на каникулы, которые начнутся через несколько дней, пожить у бабушки, потому что недалеко от неё живёт его Сонхо. К тому же хотел, чтобы родители побыли одни, чтобы вновь притёрлись друг к другу — в общем, не хотел мешать. Чонгук не мог отказать, на последок сказав предохраняться (специально подразнил в край раскрасневшегося сына), а потом настало время покидать квартиру. Это было непривычно и волнительно; мандраж от небольшого страха прошёл по телу Чона. — Эта глава нашей истории заканчивается здесь, — Тэхён приобнимает его за предплечья. — И теперь мы готовы начать новую, ещё более счастливую. — Ты прав, Тэ. Утром четверга вся семья не спит, потому что провожают Сынгю к бабушке. Тот успел побурчать, что уже взрослый, да и едет всего лишь в противоположный конец города, а не в другую страну. — Зная тебя, ты что-нибудь да забудешь, пока соберёшься, — качает головой Чонгук. — Но я уже всё взял и перепроверил миллион раз, — важно заявляет младший омега. — А это тогда что? — на кухню заходит Тэхён, в руке держа зарядку. — Так надо было, — цокает Гю. — Ладно, ещё раз всё проверю. Новоиспечённая парочка остаётся наедине, и пока Чонгук заваривает чай, Ким подходит и обнимает со спины поперёк талии, подбородок укладывая на плечо. — Я так по этому скучал, — шёпотом признаётся альфа. — По твоему теплу и запаху, по твоему сонному личику и утреннему ворчанию на солнце. — Я тоже, — Чон сжимает его руки, откидывая голову. Спиной чувствует биение чужого сердца. — Мне было так холодно, больно и одиноко. Словно весь мир отвернулся. — Я тебя больше не отпущу и страдать не дам. Отныне есть место только для счастья и улыбок. Слышится щелчок. Оказывается, их сфоткал Сынгю на полароид. Чонгук сразу же попытался вывернуться из крепких объятий, смущённый тем, как их застал собственный сын, но Тэхён держал его надёжно, сказав: — Он уже взрослый, да и с чего бы это я не миловался со своим омегой? — Милуйтесь дальше, мои хорошие! А я пойду уже. Позвоню, как доеду, — Гю, оставив снимок на столе, целует родителей в щёку и уходит. После его ухода они ещё немного наслаждаются друг другом, а потом расходятся по комнатам, чтобы побольше поспать в выходной. Чонгук действительно живёт в другой комнате уже третий день, однако жалеет о своём решении столько же. Чувствует себя глупым ребёнком, потому что мог бы не устраивать лишних драм и лечь со своим мужчиной, а не скулить мысленно от того, что тот лежит всего в паре метров от него. Омега знает прекрасно, что Тэхён первым не придёт, потому что уважает его решение и ценит личное пространство, а самому идти как-то стрёмно. Вроде уже взрослый, но мечется как неясно кто, а неуверенность лишь хуже делает. Чон правда боится, что может снова всё разрушить одним неверным действием или словом, но нельзя же вечно жить с этим дурацким страхом? — Всё, решено: иду к нему. Чонгук это произнёс с такой уверенностью, чтобы мяться перед дверью в спальню Кима несколько минут. Он нервно сжимал подушку, а когда с той стороны услышал ласково-вопросительное «малыш?», думал, что сердце остановится от неожиданности. — Можно? — младший осторожно выглядывает из-за двери, светя своими большими глазами. — Конечно, — Тэхён убирает телефон, откидывая одеяло и хлопая по свободной половине кровати. — Всё хорошо? — Угум, — Чонгук сразу же льнёт к тёплому боку, укладывая голову на грудь. — Мне не стоило в другую комнату заселяться, потому что я с самого переезда хотел вот так с тобой лежать. — Ну, зато ты чётко осознал это, и теперь не будешь сомнениями терзать себя, — пожимает плечами Ким, перебирая волосы омеги. — Если бы всё было так просто... — Если тебя что-то тревожит, ты можешь поделиться со мной. Я твоя опора, на меня можно положиться. — Я до сих пор не нашёл работу, — стыдливо жмурится Чонгук. — Не знаю, чем хочу заниматься. — Ну эй, милый, куда ты так рвёшься всё успеть? Я могу обеспечить семью, плюс у меня есть накопления, — вздыхает Тэхён. — Успеешь ещё наработаться, пока отдохни как следует, это ведь не к спеху. — Ещё я думал о... — сомневается, стоит ли говорить. — О втором ребёнке. Альфа замирает. Он помнит, как тяжело его пара переносила послеродовой период из-за того, что пришлось прибегнуть к кесареву. Чонгук, вероятно, именно с того момента и покрылся всеми ненужными сомнениями — в одну из ночей, уже будучи дома, плакал в плечо Кима, хрипя о том, что не смог сам родить. Старший то только рад был, что организм мужа не подвергали большей опасности, но как объяснить это Чону? Он упёрся в то, что ужасный омега, и долго ходил загруженный. Потом, правда, смирился, что уже всё случилось и так зацикливаться на этом смысла нет, начав снова улыбаться. — Но мне уже тридцать пять, есть ли смысл, — как-то обречённо заканчивает Чонгук. — Смысл есть всегда, моя радость. Хочу ещё одного омегу, буду над вами как курица наседка трястись, — довольно урчит Тэхён. — Снова увижу тебя пингвинчиком. — И будешь мои капризы выслушивать. — Исполнять их, — смотрит в глаза своего омеги, трепетно касаясь щеки. — Собираюсь самым наглым образом красть порции моего любимого молока. — Ты не меняешься, — с кроличьей улыбкой произносит Чонгук, и Тэхён, честно, ради неё готов весь мир перевернуть с ног на голову. Это всепоглащающее счастье затапливает всё нутро своим теплом, в который раз показывая, как они любят друг друга. — И ты в меня такого влюблён до беспамятства, — по-доброму ухмыляется Ким, рукой пробираясь под свою футболку (в которой сейчас омега), чтобы ладонь положить на пока что плоский животик. Через время они это исправят. — Как и я в тебя.