Дорога для Тех, Кто Ждет с Той Стороны

В полумраке помещения угадывался контур железной кровати. На грязных, пропитанных запахом перегара простынях неподвижно лежало бездыханное, еще не лишившееся своей теплоты тело. В углу напротив замер силуэт, чей хозяин в молчаливой тишине ночи ожидал момента своей Окончательной Смерти. Вампир приносил себя в жертву добровольно, без принуждения; тем самым он выплачивал долг, погасить который обязал его ныне покинувший свою не-жизнь Сир. За несколько секунд до того, как в комнату нагрянули люди Принца во главе с Шерифом, в пустоту помещения ворвался сухой ветер, разрушив ее тишину. Громко стуча ставнями окон, он будто предвещал истинное начало уже давно запущенной цепи событий. *** Глубокой ночью по залам театра тихим эхом пролетал одинокий голос, временами разбавляемый чьим-то оживленным шепотом или усталыми стонами бродивших по зданию призраков. Партер был заполнен разнородной публикой. Существа, внешне совершенно не походившие друг на друга, на самом деле были связаны общей необходимостью скрываться в тенях человеческого мира из-за нечеловеческой силы, подаренной им их проклятой кровью. Большинство со скучающим видом разглядывало трещины на старых стенах, засаленные потускневшие шторы, скрещенные деревянные балки под высоким потолком, то и дело норовившие обрушиться на головы зрителей, отрешенно наблюдали за остальными собравшимися или просто размышляли о своих личных заботах. Лишь некоторых действительно интересовала причина, по которой их собрали сегодня. Обладатель единственного громко звучавшего в зале голоса - Принц, представлявший Камарилью в Лос-Анджелесе, - медленно расхаживал по уныло скрипящему деревянному полу сцены, то и дело ловя на себе полные презрения взгляды недоброжелателей. Игнорируя их, он терпеливо продолжал свой монолог на тему необходимости Маскарада и о наказании, следующим за его нарушением. На краю сцены находилось несколько вампиров, двое из которых придерживали туго связанных провинившихся Сородичей: Сира - женщину с серым лицом, в лохмотьях и длинными спутанными волосами, совершенно безразличную к своей судьбе, - и ее Дитя, как это часто бывает, совершенно отличное внешне от родителя, - мужчину крепкого телосложения, довольно молодого, с темными неопрятными волосами и козлиной бородой, с мрачным видом осматривавшего помещение. От него исходила сила, внушавшая странное навязчивое чувство: нечто неизвестное, но не то, что влечет своей таинственностью, а нечто мерзкое, грубое, пугающее. Резкая выходка лидера анархов Найнса Родригеза, вскочившего с места и прокомментировавшего все происходящее в зале не самым лестным образом, отвлекла присутствующих от собственных мыслей и обратила все внимание на него и на сцену. Все ожидали дальнейших действий Принца. Тот недолго размышлял, после чего с прежним хладнокровием продолжил свою речь: - Если мистер Родригез позволит мне закончить. Я решил сохранить жизнь этому вампиру, чей Сир незаслуженно обрек его на смерть. Его необходимо посвятить в наши законы и гарантировать ему те же права. И не стоит говорить, что я слеп к нуждам нашего сообщества. Благодарю всех за посещение этого судебного разбирательства и надеюсь, что оно не явилось для вас пустой тратой времени. Доброго вечера. Видит Каин, если бы анарх не вмешался в ход дела, уже к рассвету прах Новообращенного выветрился с улиц города. Но случай позволил продолжить неонату свою не-жизнь в мире смертных, и так он стал новым членом Камарильи – организации, в которой еще не находил пристанища ни один представитель его древнего рода. Шли месяцы, но незримая сила Новообращенного так и не оправдывала ожиданий. Даже напротив, вампир оказался не способен овладеть какой-либо из дисциплин и выказывал все признаки принадлежности к самому недостойному из кланов Камарильи - каитифам, порождениям случайной глупой связи вампира со смертным, что вызывало к нему отвращение со стороны Сородичей. Хуже того, он потерял память при Обращении, и походил на потерявшегося щенка без цели и опыта, что никак не вязалось с его мощной и хмурой фигурой. Масло в огонь подливали саркастичные шутки, которые он с абсолютным цинизмом отпускал в сторону старательно помыкавших им старших вампиров. Лишь физическая форма Фрэнка, как звали Новообращенного, давала ему шанс сохранять свое положение в организации. Трудности возникали с заданиями, требовавшими аккуратности и вампирской способности к обольщению, но когда требовалось отправить на воздух принадлежащий Саббату склад или убежище фанатиков-инквизиторов, то тут вампир справлялся вполне достойно. Это давало надежду, что сила Новообращенного просто дремлет внутри него и однажды проявит себя, если каинит с должным упорством будет учиться у Старейшин. Хотя последнее, безусловно, было с родни мифу, и мало кто верил в успех обучения. Вопреки этому, Фрэнку все же приходилось время от времени посещать примогена тремерской капеллы Максимилиана Штрауса. Бремя наставника пало на него, так как Сир неоната сам являлся тремером. Вот уже несколько недель горе-ученик тщетно пытался освоить дисциплину Доминирования, однако по указанию Принца занятия продолжались. - Попробуем еще раз, – с явным недовольством в голосе произнес примоген. Фрэнк поморщился. Он уже с десяток раз пробовал вытянуть информацию из безымянного гуля. Тот лишь стоял как вкопанный, не произнося ни слова, и с тупой физиономией смотрел в пространство перед собой. Сама ситуация выводила неумелого мага крови из себя, и ему приходилось через силу подавлять подступавшее комом к горлу раздражение. И неонат, сдерживаясь от желания обложить гуля, своего наставника и их идиотскую Камарилью всеми известными нецензурными выражениями, продолжал уперто повторять заученные наизусть слова: - Скажи мне свое имя. Но гуль молчал. Вдруг, спустя пару секунд, последовал ехидный ответ: - Не скажу. Шаткое равновесие в душе неоната, уже давно пошедшее трещинами, на этот раз разлетелось вдребезги. Вспышки безумия были обычным делом для Фрэнка, но обычно они приводили, в худшем случае, к поломанной мебели. Но любая эмоция, которую подавляют каждый раз, когда она смеет заявить о себе, однажды вырвется наружу с пятикратной силой. Фрэнку стало невыносимо смотреть на это обезображенное бесчисленным множеством веснушек и проступающими венами наглое лицо. В этот раз он не стал сдерживаться и дал накопившейся злости покинуть разъедаемое ею изнутри тело. Новообращенный сбил с ног гуля и всем телом накинулся на него, принявшись колотить его своими мощными когтистыми лапами. Прошли секунды или минуты, невозможно было сказать точно, когда бешенство, наконец, отступило. Фрэнк осмотрелся. Рядом находилось месиво из плоти и крови. Можно было утверждать, что нечто, размазанное по полу, некогда являлось человеком, хотя верхняя часть туловища превратилась в сплошную кашу. Неонат был в крови, ровно как и пол, стены, часть камина и шторы. Штрауса в комнате не было. - Видимо, решил не дожидаться, пока его отполированную четырехглазую башку постигнет та же участь, - заключил Фрэнк, все еще рассматривая останки несчастного. После чего поднялся с пола, споткнулся об угол дивана, чертыхнулся и отправился на поиски ванной комнаты в бесконечном лабиринте зачарованных коридоров капеллы. Когда с кожи исчезли последние капли крови, он снова осмотрел себя: красная рубаха и черные штаны практически скрывали пятна, да и в темных переулках ночного города никто не стал бы выяснять, откуда тянется запах крови. - После такого номера, надеюсь, они от меня отстанут, - размышлял вслух довольный вампир, разглядывая уродливый стакан в виде горгульи. – Макс наверняка побежал докладываться Лакруа, - уже с меньшим довольством добавил он и отправился в свою скромную грязную квартиру в тихом районе Санта-Моники, так любезно пожалованную ему Принцем.