Наедине.

кто понял, тот поймёт.

Проказливые лучи нарочно пробивались сквозь тонкую занавеску, игриво щекоча лицо сонного коммуниста. На часах еще не стало девяти, а его уже будят надоедливые дневные проблемы, которых пруд пруди. Радовало только одно — маленькое счастье под боком, тихо и мирно читающее книжку. Вернее сказать — дочитывающее. Большая рука легла на живот немца, забираясь под ткань пижамы, от чего со стороны Эриха послышался недовольный хмык, заставивший руку остановиться и начать оглаживать натянутый как струна животик. — с добрым утром, солнышко. — ласково протянул Иван, расплываясь в самой широкой улыбке. — добрым, добрым. — пробормотал немец. Приподнявшись, тем самым заставляя голову Эриха спасть с живота на колени русского, он огладил его растрёпанные волосы и оставил нежный поцелуй у виска. Отложив книжку в сторону, алоглазый тоже сел на кровати и улыбнулся. — ты так долго спишь, я уже успел завтрак приготовить. — потянулся Эрих, быстро сползая с кровати, видя как Иван потянулся к нему за объятиями, из которых не выпустил бы еще ближайшие полчаса. но юркой змейке не удалось уйти от своего большого защитника. Последний нежно обнял немца, потершись носом о макушку, зарываясь в волосы и чувствуя тепло, медленно расползающееся внутри. Не обращая никакого внимания на недовольные бурчания, Иван осторожно принялся спускаться вниз, ведя носом непрерывную дорожку, останавливаясь возле аккуратной шеи. Горячие губы опустились на едва теплую кожу, оставляя нежный поцелуй. за ним последовал и второй. Эрих тихо выдохнул и расслабился в чужой, крепкой, но не обязывающей хватке. Это заставило русского улыбнуться немного шире и продолжить свой сладостный маршрут, медленно сходящий на левое плечо. — люблю тебя… всем сердцем. — тихо произнес Иван в ушко парня, вызывая приятные мурашки по всей спине. Теплые руки опустились под ночную одежку, ласково принимаясь оглаживать плоский животик и бока. немец тихо ахнул, раскрывшись перед возлюбленным. Пусть прежней страсти между ними не было, но ласка и нежность оставались. Союз боялся причинить боль тощему парню, а тот прекрасно знал что никто не сможет его обидеть. Даже сам Иван. Расстегнув свою рубаху, парень предстал перед ним совершенно нагим, от чего русский не сдержал улыбки. — Эри… — было начал Союз, но его оборвали чужие губы. — молчи, дурачок… — едва слышно прошептал немец и сам опустился к чужой шее, оставляя на ней один игривый, болезненный укус, заставивший Ивана дрогнуть. здесь не нужны слова…