Наедине.

Когда мир вокруг начал рушиться? Быть может, он всегда был таким, а никто просто не замечал всего кошмара, что происходил прямо перед носом? Кто знает, сколько темных уголков можно насчитать в собственном доме? Быть может, там обитает то, о чем людям неизвестно? Что если рано или поздно все всплывет наружу? Как тогда он будет жить дальше? -- милый, все хорошо? – беспокойный Иван крутился вокруг немца. Он стоял, придерживая руку второй рукой и тихо шипел от боли. На глазах чуть блеснули слезы. Ему было очень больно. Вся ладонь покраснела и в некоторых местах образовались волдыри. Зрелище было противное, но русский не отворачивался. Он осторожно взял руку возлюбленного в свои крепкие ладони и осторожно, едва касаясь, провел по ладони, чувствуя как парнишка хочет выдернуть руку. -- тише… сейчас все будет хорошо.. мы обработаем твою ранку и она быстро заживет. Русский осторожно потянул немца на себя и посадил его на стул, отпустив больную руку. Он принялся шариться по полкам, в надежде найти искомое лекарство, которое могло бы помочь в этом случае. Но не найдя даже самого обычного порошка, Иван со злостью ударил кулаком по столешнице. -- милый, тише… все нормально. Не так уж это и больно. – попытался улыбнуться немец, но вместо этого вышла какая то грустная улыбка. Парнишка встал и подошел к раковине, включая холодную воду, промочил под ней здоровую сторону руки. Закусив губу, он выключил воду и осторожно накинул сверху полотенце, которое предназначалось для рук. Даже забавно. Он выдохнул и посмотрел на беспокойного русского, а после подошел и обнял его свободной рукой, чуть потеревшись о него щечкой. -- мы и не такое переживали, верно? Так что не бойся, все хорошо. -- боже, ты меня до инфаркта доведешь, Эри… он пустил пальцы в родные, длинные волосы и огладил голову, после чего и вовсе прижимая тушку парня к себе. Такой беззащитный и доступный… он должен его защищать от всего. От малейших ран. От людей, что желают его смерти, от ночных кошмаров и от своих всплесков. Все что может ему навредить. Будь то горячая плита или недоброжелатель. От любого кто посмеет причинить его любимому боль. -- ну, солнышко… ты не расстраивайся. Все будет хорошо, оно быстро заживет. На макушку немца опустился поцелуй, вынуждая его поднять голову и посмотреть на русского снизу вверх. Он увидел улыбку… такую добрую и светлую… ту, которая доступна лишь ему одному. И никому больше… -- ты мой маленький дурачок… -- с лаской в голосе произнес тот и обнял своего любимого крепче, слыша недовольные бормотания…