Наедине.

Иван холодно посмотрел на француза, что сейчас стоял перед ним, держа в руках несколько папок, полученных с сегодняшней конференции. Он не понимал что этому европейцу понадобилось от него, после стольких лет неуважения со времен падения 3 Империи. Слабый, немощный и тощий парень, который вызывает больше неприязни, чем доверия. Слишком горделивый, слишком высокомерный… Стоит сейчас перед ним и смотрит ясно-голубыми глазами в самую душу. — я хотел поговорить на счет Ре… — он запнулся. — Эриха. Он ведь до сих пор у тебя и мы оба знаем что живет он сейчас более чем хорошо. Иван нахмурился. И что он этим хочет сказать? Решил потрепать нервы таким образом? Или в очередной раз указать на неправильность поступка 45 года? — и что с того? — железный тон так и бил ножом. Эта громадина нависала над французом мёртвой горой, так и норовя раздавить. Он ему не доверяет. Этот высокопоставленный прыщ никогда ничего хорошего не сделает. — я видел вас, когда вы гуляли. Тогда осенью, у цветной арки. Когда он приходил встречать тебя летом, думая что в той чудной шляпе его никто не узнает. И видел как вы вместе строили эти скульптуры. — речь француза прервал русский. — ты сломал? — оскалившись, спросил он. — нет. Я это к чему… Если даже ты, его злейший враг говоришь что он изменился… Да я и сам видел как он счастлив будучи человеком. То, думаю… Он должен прожить свою жизнь до естественной смерти. Навряд ли он способен снова что-то сделать, если ты до сих пор жив и хорошо о нем отзываешься. — с чего бы тебе поддерживать его? Ты ведь тоже сильно пострадал от рук его армий и громче всех кричал о том что ему лучше бы… — коммунист тцыкнул и отвернулся. Но… Этот действительно удивил его. Неужели кто-то из этих олухов понимает как обстоят дела? — да, это так, но… Я помню его до войны. И вижу каким он стал после. Думаю, любой на его месте не хотел бы умирать, исправившись и прожив хоть и короткую, но радостную жизнь. — он поднял взгляд на русского. — я хочу помочь ему. Как и ты. — откуда мне знать что это не ловушка. Ты ведь все время возле Брита крутишься. А этот явно только за устранение Эриха. Француза переложил несколько папок сверху вниз и протянул коммунисту папку документов, с до боли знакомым именем. Русский взял папку и посмотрел на парня, вскинув бровь. — открой. — спокойно сказал Франц. Иван открыл и пролистал несколько страниц. Все документы в рукописном виде. Все… Абсолютно. Даже свидетельство о мнимой смерти и то здесь. Быстро просмотрев все, он закрыл папку и посмотрел на стоящего перед ним. Можно ли… Ему верить? — все копии здесь же. Можешь перепроверить. Я хочу помочь. — хорошо, допустим. — убирая документы в свое пальто, сказал русский и оглядел этошо сверху вниз и ещё раз. — допустим, я поверю тебе. Но если это всё окажется ложью… Поверь, ты пострадаешь гораздо сильнее, чем пострадал при 3 Империи. Понял? Франц улыбнулся. У него и в мыслях такого не было. Поправив свой шарф, он махнул русскому рукой на прощание и пошёл к выходу. До самой двери его спину сверлили взглядом. Изучающим, настороженным. Выйдя на улицу, Иван вздохнул и поднял голову к нему, осматривая темное небо. Прямо перед зданием совета поставили большую елку, красиво украшенную елку. Заглядевшись на это прекрасное творение, русский вздрогнул, когда в него преземлился снежок. Обернувшись, он уже был готов испипелить наглеца взглядом, но увидел Эриха, одетого как старая бабулька, чуть сгорбленного. Не видь он его каждый день — не признал бы. Улыбнувшись, мужчина подошёл к немцу. — что-то вы слишком резвы для старушки. — приобнимая его за талию, сказал русский и снова посмотрел на красивую ёлку. Скоро Новый Год… Эрих ничего не сказал. Он лишь улыбнулся и тоже уставился на ёлку. Такая большая и яркая… И когда люди успели ее поставить? Даже удивительно. — идём домой, милый. — так, чтобы только русский это слышал, произнёс парень, сжимая его руку в своей холодной. — идем, кочерыжка. — хмыкнул Иван и пошел в сторону дома.

Неужели… У них появился шанс?