А что если...?

Алексей после ужина, увел Рихтера в гостиную, он предложил поиграть ему в приставку. А когда тот спросил, что это такое. У Крыма загорелись глаза он с восторгом и азартом принялся рассказывать новому знакомому про современную технику. Рихтер внимательно слушал, иногда перебивал и задавал вопросы. Александр поднялся в комнату и упал на кровать. Смотря в потолок, в принципе тут не так плохо и можно было бы задержаться в этом мире, изучить его красоты, его технологии. Если бы не одно «но», в его мире остались дети, в плену этих ужасных немецких солдат, а Рейха над ними нет, утихомирить разбушевавшихся солдат некому. Даже страшно представить, что сейчас переживают его дети в плену. Нацисты — звери, что способны только уничтожать и убивать. — Mein kleines Kaninchen, ты перепутал комнаты, — усмехнулся Рейх, заходя в свою спальню. — Алексей сказал, что я могу занять любую комнату, так что я выбрал эту. Не волнуйся твои вещи я перенес в соседнюю, — спокойно ответил СССР, хотя от этого обращения на щеках коммуниста проступил слабый румянец. — Я и забыл, какой ты бываешь наглый, — недовольно поморщился Рейх, он повторил слова, которые когда-то сказал Димитрий Саше. — Омегам стоит почитать и уважать своего альфу. — Я бы почитал и уважал своего альфу, если бы он не впал в безумие, — тихо ответил СССР. — Кого ты обманываешь? Ты даже во время нашего сотрудничества упрямился и отвергал меня, — неслышно произнес мысли вслух Дитрих, навалившись спиной на стену. — Расскажи мне про этот мир, — слова Рейха не достигли ушей СССР, он спокойно переключил тему. Союз сел на кровати, уперевшись спиной в изголовье. Он ненавидел Дитриха, но комната пропахла запахом альфы, который на самом деле действовал на Александра успокаивающе. Саша решился на временное перемирие, ведь только в этом доме коммунист осознал насколько он тут чужак, насколько тут все незнакомо. И единственный его понимающий человек, по иронии судьбы, — Рейх. — Ну, что я могу сказать, этот мир интересен по-своему, — произнес Рейх, отходя от стены и садясь на край кровати. — Обо всем и не расскажешь. — Что тебе там за предложение сделал Россия? — протянул Союз, он старался скрывать свое недовольство, но нацист всегда был проницательным. — Ой… тебя это волнует? — усмехнулся Рейх, он потянулся к волосам Алекса, но СССР ударил его по руке, выжидающе смотря на немца. Дитрих знал, что правильней было бы использовать слово «ревнует», но решил немного смягчить свой вопрос. А вот ответил он чистую правду. — Секс он мне предлагал. — Смешная шутка, — от души рассмеялся СССР, но заметив серьезный взгляд нациста, напрягся. — Нет…нет, — Союз перестал смеяться. — Не может быть! — Еще как может. Спроси у него сам — раз мне не веришь, — фыркнул Рейх, вставая с кровати, и развернулся, желая уйти. — Стой! — Союз схватил Дитриха за руку, нацист остановился и вопросительно посмотрел на Союз, приподняв бровь. Александр замялся. — Что с Ромой? — А что с ним не так? — Саша было уже открыл рот, возмутиться, но Рейх его опередил. — Я вытащил его из концлагеря. БССР и УССР тоже у меня… Не любишь ты своих родных детей. — Люблю! — возразил Саша, нахмурившись, вот поэтому с Рейхом невозможно было находится в одном помещении больше 15 минут. — Нет, иначе бы они не были в моем плену, — злорадствовал Рейх, высвободив свою руку из хватки коммуниста. — Это просто… я… мне… — Александр судорожно искал оправдания своим проколам. — Ты внезапно напал! — Я уже говорил — не сваливай на меня всю вину, — устало отозвался нацист, эти однотипные разговоры начали утомлять. — И не придумывай оправдания, я их уже слышал. Что тебе тяжело, что ты не справляешься, занят работой. И не можешь позаботиться о ребенке. Прости, я правильно повторил? Или где-то сделал ошибку? Когда ты отдал мне нашего ребенка — Генриха, ты это говорил. Александр закрыл лицо руками, он ничего не хотел отвечать. Он тогда был моложе, столько всего свалилось. Затянувшееся молчание в комнате напрягало, СССР, убрав руки от лица, поднял взгляд на Рейха и закусил губу. Нацист прав. Одни жалкие оправдания. Ведь Дитриху тогда было не легче, но он и не подумал отлынивать от отцовства, взяв ребенка по первому же слову и воспитав его. — Я вот что хотел спросить… давно уже. Он вообще мой ребенок? Или Вальтера? — холодно поинтересовался Рейх, но Александр дернулся в сторону, словно его обожгло огнем. Вот уж не думал он, что нацист придумал что-то такое, СССР часто ловил на себе голодные и жадные взгляды Вальтера, но сам к нему ничего подобного не испытывал. — Что? — резко севшим голосом спросил Саша, словно и не услышав вопроса. — Генрих мой ребенок? Потому что он совершенно не похож на меня! Его глаза сияют как голубое небо, а какие ровные зубки! — уже зло прорычал альфа, схватив СССР за шею и сжимая со всей силы, перекрывая воздух. — Отвечай, изменял мне с Вальтером?! СССР был настолько поражен вопросом и немыслимыми предположениями нациста, что даже не сопротивлялся. Но Рейх быстро взял себя в руки, отпустил Александра и, не дождавшись ответа, покинул его комнату. Он задал вопросы, которые мучили его годами, но вдруг понял, что боялся услышать на них ответы, и желал оставить все так, как есть. Саша уткнулся лицом в подушку, хранящую аромат альфы, но на душе у омеги было мерзко от подозрений Дитриха, хотелось кричать. Он высокий, сильный, крепкий парень рядом с Рейхом превращался в какую-то кисейную девицу, Союз сам себя ругал за такое поведение, за подобную слабость. Но постепенно расслабился и забылся сном, сжимая в руках вторую подушку. В это время в парочке комнат от Александра, Иван повалил Людвига на кровать и сел на его бедра. Русский медленно расстегивал пуговицы на пиджаке Германии. — Почему ты избегаешь близости со мной? — спросил Иван, наклонившись к уху немца и проведя языком по щеке. — Я не избегаю, — усмехнулся Людвиг, проводя руками по спине русского, который успел принять душ и переодеться в домашнее. Он притянул Ивана к себе и поцеловал в губы. Но Россия, больно укусив немца за губу, отстранился и обиженно на него посмотрел. — Когда у нас был секс? — Ммм… в начале сорок второго был последний раз… и сегодня минет от тебя, — протянул Германия, за что схлопотал от России подушкой. Даже с обиженной моськой Иван выглядел притягательно, конечно, сегодня не считается, ведь удовольствие получил только немец. — Вот именно! А я хочу сейчас, — игриво посмотрев и поерзав на бедрах любовника, Иван ослабил галстук на его шее и стянул. — Я боюсь причинить тебе боль, — Германия перехватил руки русского, он сглотнул, ощущая, как накатывало возбуждение. Но немец старался сосредоточиться на другом. Он серьезно посмотрел на Ивана. — Я в здравом рассудке едва сдерживаюсь, чтобы не навредить тебе, но что будет, когда предадимся страсти, я могу сильно покалечить тебя. Иван вмиг стал серьезным, он внимательно смотрел на Людвига под ним, ожидая продолжения. — Не могу перестать думать о тех фотографиях, а сейчас еще мои мысли занимает правда о том, что ты реально хотел переспать с Рейхом! — Германия старался говорить спокойнее, но в конце не выдержал и лицо его исказилось от злости, он шумно скрипнул зубами. Ревность стала его болезнью, он не мог перестать прокручивать в голове мысль, что в соседней комнате находится объект желаний России. Брагинский наклонился к Людвигу, он прикоснулся к его щекам своими ладонями и быстро чмокнул в губы. Он чувствовал ярость и гнев, кипящие в Людвиге. И прекрасно знал выход из этой ситуации. — Накажешь меня — тебе это поможет? — спросил русский. — Ты пытался избежать порки два раза, что случилось сейчас? — Германия заглядывал в глаза русского, которые так манили своим загадочным блеском. — Тогда ты был не адекватен, а сейчас вижу, что ты взял эмоции под контроль. И теперь я точно уверен, что ты не переусердствуешь, — охотно ответил Иван, он облизнул губы и добавил. — Ты меня накажешь, а потом мы начнем с чистого листа, будто и не было ничего этого. Я обещаю, что буду верен только тебе, никаких взглядов в сторону других, никаких намеков. Я получу заслуженное наказание, ты выпустишь пар, но после этого, чтобы прекратил ревновать, как сумасшедший, к каждому столбу. Я люблю тебя, но на ревности и недоверии отношений не построишь. Байльшмидт внимательно смотрел на любимого, не шутит ли он. Германия сейчас перед серьезным выбором. Отказаться и продолжить их отношения так, где он постоянно будет мучиться мыслями, что Иван уйдет к другому, изменит. Но при этом Иван не пострадает… до поры до времени. Или же сейчас выплеснуть весь негатив и отпустить эту ситуацию, которая неприятна для обоих, подавить в себе ревность, но кто обещает, что Ваня не бросит его сразу же после порки. — Согласен, — произнес Людвиг, Россия прав, на недоверии отношения не построить. И если уж Ваня отважился на такое, доверившись немцу, то и Германия постарается подавить свою ревность. Германия резко сел, удерживая русского за талию, чтобы тот не упал. Он уже придумал наказание России, жаль, что не было подходящей мебели. Германия окинул комнату русского взглядом и зацепился за мягкий диван с изящными деревянными подлокотниками. Людвиг разжал объятия, позволяя русскому встать. — Веревка есть? — спросил Германия, тоже поднимаясь с кровати. Иван пожал плечами, но поискав, нашел большой моток веревки. Германия усмехнулся, ловя на себе вопросительный взгляд. Взяв с кровати подушку, он положил ее на один край дивана, приказав. — Ложись на спину, ноги на подлокотник. Россия молча подчинился. Он лег на диван, деревянный подлокотник неприятно натирал нижнюю треть голеней. Немец подложил декоративную подушку под ноги русского, а после привязал их к подлокотнику. — Ты даже ничего не спросишь? — А что спрашивать? Я знаю, что это — наказание, и даже догадываюсь, какая часть моего тела пострадает, — весело ответил Россия, посмотрев на свои босые стопы. Россия немного нервничал и старался это скрыть за беззаботностью. Он сам предложил и отступать было поздно. Россия подправил подушку под головой, устраиваясь поудобнее. — Спасибо, что позаботился о моем комфорте. — Руки подними над головой, — усмехнулся Людвиг, держа веревку. Россия завел руки вверх и скрестил их, почувствовав, как Германия фиксирует его предплечья к подлокотнику тугой веревкой. — Ты же мне полностью доверяешь? Не против, если я завяжу тебе глаза? — спросил Германия, подхватив с кровати свой черный галстук, он вернулся к Ивану. Ваня, не в состоянии пошевелить ни руками, ни ногами, кивнул, еще ничего не началось, но дыхание у него уже сбилось, внутри все трепетало от предстоящего. Немного приподняв голову, Иван позволил немцу повязать галстук вокруг глаз. Темная ткань не позволяла ничего увидеть. Россия сосредоточился на звуках, он слышал мягкие шаги немца, затем звякнула пряжка ремня. Спустя минуту Иван услышал свист, а затем почувствовал удар по подошвенной части стоп. Резко дернув ногами, Иван прикусил губу, едва удержавшись от крика, было адски больно, место удара жгло огнем. — Хочешь прекратить? — насмешливо спросил Людвиг, заметив, как Ваня дернулся от первого удара. — Нет, это рефлекторно, — проведя языком по своим губам и слизывая кровь, сказал Иван, переведя дыхание. Германия дал небольшой перерыв между первым и последующими ударами. Снова свист и стопы вновь обжег удар кожаного ремня, Иван тихо простонал от боли, но теперь не дергался. За вторым тут же последовал третий, четвертый. Иван тихо постанывал от ударов, но остановиться не просил. Германия между тем вспоминая фотографии увеличил силу ударов, он наслаждался криками русского, который уже после десятого не сдерживался и кричал. Благо Иван позаботился о шуме раньше, наложив заклинание, чтобы шум не выходил дальше комнаты. Не хотелось, чтобы сын прибежал на крики или кто-то другой. Германия порол сильно, вымещая всю ярость и гнев, а крики русского были словно сладостная песня для немца. Веревки, не предназначенные для подобных утех, впивались в кожу, натирали, на запястьях уже проступали капли крови. Повязка на глазах русского намокла от слез, но он не прекращал это. Свист и звонкий шлепок ремня о кожу от быстрых ударов немца превратились в один шум, прерываемый хриплыми криками и всхлипами русского. Сколько это длилось Ивану было сложно сказать, но Германия выронил ремень из рук, металлическая пряжка брякнула о пол. Иван, тяжело дыша, позволил себе облегченно вздохнуть и обмякнуть на диване. Резкая усталость накатила на него, ноги жгло огнем. Людвиг упал на колени и мягко коснулся сухими губами искусанных в кровь губ русского, заставляя того улыбнуться. Еще мгновение, и веревки, сдерживающие Россию, были развязаны, но у руса не было сил даже пошевелиться, мышцы ног и рук были напряжены, от чего конечности подрагивали. Людвиг подхватил Ивана на руки и перенес на кровать, стаскивая с его опухших от слез глаз повязку. — Люблю тебя, — произнес Людвиг и снова поцеловал Ивана, теперь уже углубляя поцелуй и не торопясь отстраняться. Россия лениво отвечал на поцелуй, ощущая, как ладони Германии забрались под футболку, оглаживая его тело. Нежно, осторожно, что уставшее тело русского невольно выгибалось навстречу ласкам немца. Ваня тихо застонал в поцелуй, но теперь уже от наслаждения и накатывающего возбуждения, что даже усталость и слабость отходили на второй план. Россия нашел в себе силы и подняв руки, начал расстегивать рубашку немца, стаскивая с него пиджак вместе с рубашкой, откидывая в сторону. Германия отстранился, с желанием смотря в глаза русского, где еще стояли слезы, но вместе с тем в них плескалась страсть. — Александрит… твои глаза как александрит в вечернее время, завораживающие, чарующие, загадочные, как и сам камень, — прошептал Людвиг и снова припал к губам русского, на щеках которого был яркий румянец от такого сравнения.

* * *

Людвиг лежал на кровати рядом со спящим Ваней, на его уставшем лице застыла счастливая улыбка. Германия нежно поглаживал русского по волосам, любуясь им. Время было около трех часов утра, немец не мог уснуть от переполняющих его чувств. После сегодняшнего вечера Людвиг чувствовал себя намного лучше, может быть это именно то, что ему было нужно. Он наконец-то смог опустить ситуацию с Рейхом. После секс-марафона, Людвиг и Ваня еще несколько часов непринуждённо, но откровенно общались. Германия окончательно убедился, что между Гилбертом и Ваней только дружба. Россия пролил свет на некоторые события, но вот тему Алексея плавно обошел стороной. Немец тихо поднялся с кровати, одевшись, он спустился вниз, желая выпить воды. Но тут его привлек слабый свет от экрана из гостиной и тихие голоса. Он заглянул туда, понимая, что подростки все еще играли, хотя Рихтер уже клевал носом. — Алексей, вы чего не спите? — тихо чтобы не напугать подростков спросил немец. Но те все равно вздрогнули и обернулись к немцу. — А Вы чего не спите, дядя Людвиг? Время только три, еще целый час в запасе, — тихо посмеиваясь, спросил Алексей. — Очень остроумно, марш спать, — строго сказал немец, разворачиваясь и уходя на кухню. — Мне кажется, он прав, пора спать, — прикрывая рот кулаком, сказал зевающий Рихтер. Алексей кивнул, тоже не удержавшись от зевка. Он выключил все, и подростки разошлись по своим комнатам. Германия, прислонившись спиной к кухонному гарнитуру, медленно пил воду, рассуждая насчет Алексея. С одной стороны, ему очень хотелось узнать кто второй родитель Крыма, но с другой стороны, а вдруг эта информация не понравится ему. Вымыв пустой стакан и убрав его на место, Людвиг поднялся в спальню к Ивану. К черту все это, он будет с Ваней, и Алексей будет его сыном. Подумав о том, что надо наладить отношения с сыном России, Людвиг заснул, прижимая русского к себе.