А что если...?

На часах было около двенадцати, когда Александр проснулся и понял, что он впервые выспался. И не просто выспался, а в удобной теплой мягкой кровати на чистом постельном белье, до этого приходилось спать в лесу, в лучшем случае на ложе из еловых веток. Саша встал с кровати и направился в ванную комнату, прихватив полотенце, которое вчера ему дал Иван, а также пару шмоток Рейха, тактично оставленные во время «переселения» Дитриха из комнаты. Александр балдел в горячей воде в просторной ванне минут сорок. Одевшись в брюки и рубашку, он спустился вниз на кухню. СССР кинул странный взгляд на Рихтера, который рассказывал истории про свой маленький боевой опыт. — Хоть мне и не нравится, что ты рассказываешь. Но будь я старше во время войны, я бы тоже бате помогал на войне, — влез в разговор Алексей, попивая какао из большой кружки и кушая шаньги. — Я бы не пустил тебя на фронт, — нахмурился Россия, который был против детей на войне, хотя в те годы все было сложно. — Отправил бы тебя на Урал вместе с Латвией. — Пахать на заводах или в поле?! — возмутился Алексей. — Да и не только. Работа в тылу была не менее важна в те годы, — кивнул Иван. — А тебе сколько было лет, Леша, во время войны? — спросил Александр, делая себе чай и садясь между Россией и Рейхом. — Доброе утро всем, кстати. — Мне бы… — начал Алексей, но был прерван. — Доброе! Саша, мы решили, что ты и Рихтер после завтрака вместе с Людвигом прогуляетесь до магазина, — перебив сына, произнес Россия. Он бы и сам отправился с ними, но ему по дому было мучительно передвигаться, не говоря о том, чтобы надеть на опухшие после порки ноги обувь и несколько часов шлындать по магазинам. — Я никуда с Людвигом не пойду, — тут же ощетинился СССР, осознав, что при таком раскладе Рейх останется с этим русским наедине. Он перевел недовольный взгляд на Рейха. — Твоя идея? — Нет, конечно, как ты мог подумать обо мне так плохо, — со всей искренностью ответил Рейх, явно переигрывая в оправдании себя. — После всего что ты натворил, я бы не был удивлен, — прорычал Саша, бесила такая театральность Дитриха. Германия наблюдал со стороны, еще больше убеждаясь, что раньше вел себя как идиот. — Не разговаривайте так грубо с Vater, — вмешался Рихтер. — Это действительно не его идея. — Ты хоть не лезь, — грозно посмотрев на подростка, ответил СССР. — Не умеешь ты с детьми ладить, Саша, хотя их у тебя пятнадцать, — рассмеялся Рейх, прекрасно понимая злость Союза, которая на самом деле не была направлена на Рихтера. — Зато ты, я смотрю, просто отец года, — сверлив недовольным взглядом нациста, отозвался в ответ Александр. Он тут же покраснел, поняв, что Дитрих впервые за все время их знакомства, назвал его «Сашей». — От меня дети не убегают на фронт, — своей фразой Рейх окончательно вывел коммуниста, и тот полез уже было на него с кулаками, но его вовремя оттащил Иван. — Так, успокоились! Скандалы мне тут не нужны. Пока вы тут, будете вести себя паинькой, иначе я применю волшебную палочку, — мило улыбнулся Иван, демонстрируя кран. У СССР задергался глаз. Рихтер тоже был поражен от такого заявления. Германия прикрыл глаза рукой, прошептав «Mein Gott». Один Алексей завтракал, как обычно, у отца в доме постоянно что-то происходит. — Алекс, послушай, он и без крана не уступает нам в силе, проверял уже на себе, — добавил Рейх. — К тому же одежду тебе и Рихтеру все же надо будет. Ибо этот маг-недоучка не скоро решится… Наверное, пока я снова не загляну к нему на «чашечку чая». — Когда это было? — спросил Германия. — Какое еще чаепитие ты там устраивал с Англией? — СССР внимательно посмотрел на Дитриха, который сделал невинный взгляд, хотя все портила садистская ухмылка. Александр все понял по одному только этому оскалу. Ревновать тут не к кому, можно только посочувствовать Англии этого мира. — Это было, когда ты бухал, — не удержал Иван, посмотрев на своего немца, затем посмотрел на нациста. — Не надо никуда ходить! Ему уже хватило одного визита. А детям знать подробности чаепития не обязательно. — Я уже не ребенок. Я был на войне, я видел смерть, я и сам убивал, — вмешался Рихтер. — Балбес, — заключил Союз, посмотрев на подростка, как на идиота. — Не оскорбляй ребенка. С таким подходом к воспитанию детей, тебе их вообще доверять нельзя, — защищал сына Рейх, он посмотрел на сына и обратился уже к нему. — Но уйдя на фронт, ты поступил опрометчиво. Вернемся в наш мир поговорим. — Ага, поговорите, — скептически произнес Союз, испепеляя взглядом нациста. — Дитрих, можно тебя на пару слов, — вчера и сегодня Германия заметил кое-что и хотел разобраться с Рейхом наедине. Германия поднялся из-за стола и вышел с Дитрихом с кухни. Они отошли на достаточное расстояние, чтобы их разговор не услышали с кухни. — Ты ублюдок! Как ты мог так поступить с ребенком?! — Германия гневно смотрел на Дитриха. — Как же подло и низко использовать подростка против его отца. — Во-первых, не смей вмешиваться в дела моей семьи, и говорить, как мне воспитывать моих детей! Во-вторых, у Алекса всегда плохо было с именами для детей. В-третьих, я никогда не собирался использовать своих детей в войне, если бы не ваш маг-идиот, то Рихтер был под защитой, а не на фронте, — спокойно говорил Дитрих, но затем окинув ошарашенного Людвига презрительным взглядом, холодно добавил, добивая его окончательно. — В-четвертых, лучше бы занялся воспитанием своего ребенка. — Какого ребенка? — после минуты молчания, к Германии все-таки вернулась возможность говорить, и он поинтересовался у уходящего Рейха. — В доме всего два ребенка. Один из них явно мой. А вот про второго спроси у России. Ты же заметил, как он перевел тему, когда речь зашла про возраст Алексея, — усмехнулся Рейх.

* * *

Генрих занимался государственными делами. Отца уже больше двух недель нет, а работа копится, поэтому Германии пришлось взять это на себя. Он сидел в кабинете Рейха, подписывая очередной документ. Он отложил бумагу в сторону и кинул взгляд на фотографию в рамке на столе отца. Это фото сделано, где-то в тридцать девятом. На фото: Рейх по-дружески обнимает Союза за шею, у обоих лица светятся от счастья, Союз на руках держал Славу, от смущения уткнувшуюся в одежду отца личиком, слева от Рейха был сам Германия, а по правую сторону от Союза Рома и Ульяна. Такие моменты были редко. Сколько помнил себя Генрих, каждый раз, когда они приезжали с отцом к Союзу, тот обычно держался с Дитрихом достаточно холодно, иногда были моменты и более теплые отношения. Зато Генрих был рад, он проводил много времени с детьми Союза. Как они докатились до столь кровопролитной войны, для Генриха было загадкой. Германия и сам не понимал, зачем увязался за отцом в этот проклятый концлагерь. В отличие от отца, он был не рад тому, что творил Рейх и его сумасшедший правитель. Они шли к штабу, желая переговорить с начальником лагеря. Но тут взгляд Генриха зацепился за двух солдат, что под руки тащили бессознательное тело, на вид подростка, за ними оставался кровавый след. — Это разве не Рома? — вслух сказал свои подозрения Генрих, заметив, как отец остановился и, развернувшись, посмотрел вслед уходящим солдатам. — Verdammte Scheiße! — выругался Дитрих, он быстро нагнал солдат, остановив их, он осмотрел подростка. Из разбитого затылка сочилась кровь окрашивая русые волосы в красный, колени, стопы в местах, соприкасающиеся с дорогой, были стерты в кровь. Рейх приподнял голову подростка за подбородок, лицо было отечное, на коже выступали пестрые гематомы от темно-синюшного цвета до желтого. Но Дитрих даже в таком плачевном состоянии узнал в подростке сына. — Wo bringen Sie ihn hin? — спросил Рейх, впиваясь взглядом в тело сына, он видел, что грудная клетка подростка двигалась, значит еще живой. То, что правящие страны были относительно бессмертными знали все, но мало кто был посвящен в тайну, что приемник мог погибнуть. Эту тайну Дитриху сообщил Ганс, который готов был убить сына за тот тупой поступок с меткой. Но все же себя сдержал. — Mein Führer! Dieser russische Müll ist bereits auf dem halben Weg in eine andere Welt. Der Leiter des Lagers befahl, die Leiche loszuwerden, — отчеканил один из солдат, за что тут же получил поддых. Дитрих не стал долго думать и второму солдату тоже нанес удар. Пока солдаты корчились на земле, не понимая, что происходило с их Отечеством. Он подхватил избитого подростка на руки и направился к машине. Генрих быстрым шагом нагнал отца, отец вместе с Ромой забрался на заднее сиденье, а Генрих разместился впереди. Дитрих, отдав водителю приказ ехать в больницу, похлопал Рому по щекам, но тот не очнулся. У Рейха дрожали руки, всю дорогу, которую они ехали до больницы. Генрих не понимал отца, который на несколько дней отлынивал от работы, полностью занятый состоянием чужого ребенка, но подозревал, что отец преследовал определенные цели. Рома был в коме, и не будь он страной, то от лечения врачи бы отказались. Но по приказу Дитриха за РСФСР осуществлялся уход. Благодаря его нечеловеческой регенерации Ромке удалось выбраться чуть ли не с того света. Генрих был с отцом в кабинете помогал с документами, когда к ним забежал солдат и сообщил, что русский очнулся. Генрих стоял возле палаты, так и не решаясь зайти внутрь, пока Дитрих беседовал с Ромой. — Wer sind Sie? Wo bin ich? — осматривая комнату, спросил растерянный подросток на-немецком. Именно на этом языке с ним разговаривали врачи и подросток знал его в идеале. Но в голове была каша, словно думал он на совершенно другом языке. — Ты ничего не помнишь? Я Третий Рейх, мое имя — Дитрих Штольц, — произнес Дитрих, заглядывая в глаза подростка, решая сильно не нагружать мозг подростка, он рассказал события общими словами, не уверенный что мог помнить или не помнить Рома. — Сейчас ты в больнице. Ты был сильно избит на фронте, куда сбежал, желая помочь солдатам. — Не помню… ничего из этого не помню… Как меня зовут? Кто Вы мне? — спросил РСФСР, схватившись за голову, которая гудела от боли. Он упорно пытался вспомнить хоть что-то из своей жизни до травмы, но голова была пустая. — Рихтер. Я твой отец, — ответил Дитрих. — Тебе больно? — волновался Дитрих, положил руки на плечи теперь уже Рихтера. — Позвать врача? — Дитрих привстал с кровати. — Нет, не оставляй меня! — подросток выглядел испуганным, ничего не помнящий, оказавшись в совершенно незнакомой обстановке. Даже язык, на котором сейчас общался Рихтер пусть и отлично, все равно казался странным. Дитрих улыбнулся, он сел поближе к подростку, успокаивающе гладил по спине, рассказывая некоторые моменты из их общей жизни, стараясь особо не упоминать Союза. Чтобы не разбудить ненужные сейчас воспоминания в сыне. — А потом мы захватим Александра, и у нас будет полноценная семья, — тихо закончил Рейх, но подросток к тому времени уже спал. Аккуратно уложив его в кровать, Дитрих тихо покинул палату. — И не стыдно тебе, отец? — спросил Генрих, который все это время ждал под дверью и поражался насколько правдоподобно его отец может врать. Ему было противно от всего этого бреда, ведь Ромка был его другом. — Зачем ты ему соврал? Какие цели преследуешь? — Сын, смени тон, раз. Два, так надо. Три, он теперь твой брат, так что веди себя с ним, как старший брат, — строгий тон в голосе отца заставил Генриха поумерить свое возмущение и смиренно склонить голову. Рейх положил руку на голову сына, потрепав по волосам. — Скоро мы все равно станем одной семьей, привыкай, сын. — Ты так уверен в нашей победе? — безэмоционально спросил Генрих. Может быть, отец и правда любил его, но сам Германия ненавидел отца за все страдания невинных людей, за его безумные идеи. — Конечно, Алекс будет моим. У тебя наконец-то появится второй родитель, — усмехнулся Рейх. — Который будет меня ненавидеть, отличный план, отец, — Генрих всегда мечтал о полной семье, но отец никогда не говорил ему, кто его второй родитель. Он развернулся и ушел. На душе у Германии было мерзко от того, что придется обманывать друга. Но по-другому никак, кто знает, что Дитрих может выкинуть, если Рома все вспомнит. Вдруг снова упрячет его в концлагерь или лично будет пытать. — Я надеюсь, Рома, что ты все вспомнил и сейчас уже у своих, — с надеждой сказал Генрих, надеясь, что Рихтера… Рому не убили на фронте. От отца не было никаких известий, а вот теперь еще и не понятно, что с Ромой. Хотя последний отчет с фронта сообщал, что Рома был в войсках, что взяли Новгород.

* * *

Гилберт, попивая шестую по счету кружку кофе, все еще сидел за документами в кабинете Германии. Он не спал всю ночь, разбирая все эти отчеты, документы, счета. У Пруссии уже пухла голова от цифр, слов, он и не представлял, что у Людвига может накопиться так много дел. А это прусс еще не брался за дела ЕС, он кинул взгляд на огромную стопку и поежился. А еще НАТО, ООН. — Эх, братец, что любовь сделала с тобой, — произнес Гилберт, смотря на полностью заваленный стол документами. — Теперь понятно, чего Меркель была такая взвинченная. Телефон Пруссии зазвонил, Гилберт ответил на звонок. — Да, слушаю. — Hello. Это правда, что сейчас делами Германии занимаешься ты? — раздался из трубки радостный голос Америки. — Чего тебе? — недовольно поинтересовался прусс, стараясь сохранять спокойствие и не послать США. — У Германии должна быть папка, внутри документы. Я сегодня приду ее забрать… Надеюсь, он подписал документы? — спросил Америка, открывая бургер и начиная его хавать. — Эта та, что желтая? — уточнил Гилберт, посмотрев на подоконник, где лежала открытая желтая папка и сохла. Хотя спасти документы после кофе и чернил не представлялось возможным. — Да, она с санкциями для России, — обрадовался Альфред, а услышав нервный смешок, напрягся. — Что с ней? — Прости, но похоже не удастся забрать, ксе-ксе, — заржал Пруссия в трубку. Он думал — испортил какие-то важные документы, а это просто совершенно ненужная для Германии тягомотина. Гил взял папку и выкинул ее в мусорку. — Что ты сделал?! — подавившись бургером, прокричал США. — Избавился от лишних хлопот, — сказал Гилберт и завершил вызов. Он снова вернулся к документам. Вот только еще этих проблем не хватало, у Германии и так проблемы внутренние, так еще не хватало обострения ситуации с Россией. Телефон звякнул, оповещая об СМС-ке. Гил нехотя принялся читать и чуть не выронил телефон из рук, уже представляя гневное выражение на лице брата. «Восток, я все знаю! Почему ты мне ничего не рассказал?!» — пришло сообщение от Германии. «Россия обещал сослать меня в Сибирь, если я расскажу тебе, Запад! Да и я сам недавно узнал из этого вот письма!» — быстро набрал ответ Гилберт, следом скидывая фото письма. Даже не представляя, как братец его развел. Все сошлись на том, что Рейх отправился в магазин вместе с СССР и Рихтером, а Алексей с ними, чтобы не заблудились. Россия спокойно мыл посуду, когда рядом с ним остановился довольный Германия, чересчур довольный Германия. Нет, внешне Людвиг был спокойным, но вот чувства России подсказывали, что немец счастлив. — Эм, ты в порядке? – задал вопрос Россия, посмотрев на Германию, который просто стоял рядом и молчал, не сводя при этом взгляда с русского. — Если не считать того, что я паскуда и мразь, то в принципе нормально, — насмешливо сказал Людвиг, положив руку на плечо Ване. — Почему вчера не рассказал. Если мы решили начать все с чистого листа, тебе стоило быть откровенным до конца. — Кто сказал? — спросил Иван, он не ожидал, что немец так спокойно воспримет эту информацию. Он ожидал очередной сцены с угрозами или даже удара в челюсть. А вот такая спокойная реакция немного расслабила Россию. — Сперва Дитрих, а Гилберт подтвердил. Ты же всячески избегаешь этой темы, — отозвался Людвиг. — Ты злишься? — поинтересовался Иван, вымыв последнюю кружку и выключив воду. — Честно, немного да. Просто обидно, что Гил знает, даже этот Рейх знает, а я только сейчас об этом узнаю. Я не знаю, как тебе это удалось, но я рад, что наш ребенок родился, несмотря на то время, — произнес Германия, разворачивая Ивана к себе лицом. — Я не мой правитель, Ваня, даже в то время я не считал тебя или твой народ по происхождению ниже. Наоборот, я поражен твоей стойкостью, твоей силой, силой и мощью твоего народа. Того, как стоически ты выдерживаешь все невзгоды и удары судьбы. И уж тем более я не считаю тебя агрессором. Россия обнял Германию, утыкаясь ему в плечо, сдерживаясь, чтобы не разрыдаться от нахлынувших чувств. — Прости, что не сказал раньше, я так боялся твоей реакции на это. — Алексей тоже ничего не знает? — спросил Людвиг, хотя это и так было понятно, по тому, как Алексей обращался к нему вчера. Германия крепко обнимал Ивана, прижимая его к себе — Нет, но мы можем. Даже, наверное, должны вместе поговорить с ним сегодня, — тихо сказал Россия, улыбаясь.

* * *

— Люди тут действительно носят такое? — скептически спросив, Александр достал джинсы, которые были все порваны. — Такое ощущение, что эти джинсы уже кто-то носил. — Это очень модно, — усмехнулся Рейх, кинув взгляд на подростков, которые отошли в подростковый отдел одежды. Александр лишь покачал головой и убрал джинсы обратно. — Мне было бы стыдно, если бы мой ребенок ходил в подобном. Да и сам бы я такое не надел. — Алекс, прекращай, ты же не старый дед, — весело протянул Рейх, доставая из ряда темно-синие джинсы и протягивая омеге. — Касаемо нашего вчерашнего разговора, — вдруг произнес омега, посмотрев на Рейха пристальным взглядом. — Ответ «да». Саша выхватил джинсы из рук нациста и ушел в примерочную. Дитрих едва заметно хмыкнул и подошел к примерочной. — Саша, а… — Бэ. Отец как-то описывал образ Пруссии, что по внешности очень напоминал Генриха, просто на тебе и твоем отце природа дала сбой, — недовольно произнес Александр, примеряя джинсы, и затем добавил. — Не спал я с Вальтером, и с другими тебе не изменял. У меня даже и мыслей не было с кем-то крутить роман. В отличие от тебя! — Я не изменял тебе с Иваном, — произнес Рейх, он стоял и улыбался, понимая, что как бы не отрицал СССР их связь, но верность сохранил. — Ты отец моих детей, и я уважаю тебя. Шуршание за занавеской резко прекратилось, Саша замер на месте, услышав последнюю фразу нациста, от которой сердце защемило от боли. Он привалился спиной к стенке кабинки, прикрыв глаза, стараясь восстановить сбившееся дыхание. «А ведь раньше ты говорил по-другому, что любишь меня», — в голове крутилась мысль, которую Союз так и не смог осилить и произнести вслух.