Shadow side/теневая сторона

После ночи, проведенной с Малом, я не могла заснуть. Мои мысли скользили по прошлому, по моей приютской жизни, от которой я так мечтала отделаться, а потому проявляла храбрость, чуждую мне тогда, моему характеру. Известный факт, когда человек выжимает из себя какую-то эмоцию, какое-то определенное действие снова и снова, его личность меняется. Так и я, проявлявшая показательную смелость вновь и вновь будучи ребенком, привыкла быть такой. Я чувствовала себя обязанной быть сильной, защитить того, кто рядом, и любила врать самой себе, что это на благо человека, находящегося под моей опекой. Намного проще ведь не принимать свой эгоизм, свою, в какой-то мере несамостоятельность. Неохота и неспособность оставаться наедине с собой и трусость при мысли оказаться в одиночку в условиях, к которым не привыкла. Я понимала, каким испытанием бы была смена знакомых обветшалых комнат приюта на пусть новые, но абсолютно неизвестные, враждебные своей неизвестностью комнаты Малого дворца, и это доводило меня до исступления. Стоило ли говорить, что этот шаг – сближение с Малом сейчас, после таких долгих разногласий, его измены, был обычным страхом признаться себе, что в наших отношениях должна стоять твердая точка. Он помогал мне справляться с одиночеством, коротать вечера в приюте за совместным чтением книг, которые мы воровали из библиотеки, дурачиться, бегать по лугу до изнеможения и прятаться там от остального мира. Сколько детских секретов хранит наш луг? Однако сейчас, в нашей реальности, я похоронила в себе свою злобу на него, на своих друзей-предателей и на приют, в котором мне никогда не было места. От чего я так отчаянно вспыхиваю, когда думаю о том, что сделал Дарклинг с моим «домом» и людьми, работающими там? Я никогда не испытывала любви ни к кому из них, разве что к Боткину, к которому я прониклась симпатией несколько месяцев назад. Не потому ли моя злоба и боль так сильны, что Дарклинг нарушил целостность моих воспоминаний, привычный ход мыслей, в которых я – маленькая приютская девочка, Мал – мой друг, мой возлюбленный, моя единственная опора, а Ана Куя – человек, заменивший мне мать. Я не столь глупа, чтобы поддаваться этим сформировавшимся в детстве истинам и дальше. Ведь мать мне никогда никто не заменял, иначе бы моя жизнь была менее одинокая, Мал – мало того, что давно уже не такой хороший друг, но и никогда не был опорой, а был лишь средством бегства от одиночества, просто человек, который стал частью меня вследствие долгого сплетения наших судеб, ну а я больше не приютская девочка, которая прячет свой страх за показной храбростью. Если бы даже мой дуб, на котором в детстве я проводила беззаботные часы, предали огню, я бы не почувствовала ничего, кроме грусти. Сложнее всего в жизни принимать ее скоротечность. Мне не страшно умирать, мне трудно видеть то, как умирают другие, как в прах превращаются дорогие моему сердцу вещи. Как люди уходят из моей жизни, как меня предают. Я не так уж и отличаюсь от Дарклинга, моя ненависть, мое одиночество по своей структуре, силе, своем масштабе не уступают его. Почему я должна спасать всех этих людей? Рисковать жизнью Мала ради этого? Что будет после смерти Дарклинга? Буду нести свое одинокое бремя веками? Обреку себя на то, от чего сам Александр и страдал? Стоит признаться себе, что я просто боюсь не оправдать надежды стольких людей, молящихся на меня. До чего доросла эта страсть быть всем желанной? Разве моя сказка жизни не об этом? А что, если поддаться тьме, которая так бушует во мне? Бросить вызов всем людям, которые не могут принять то, что даже в заклинательнице солнца есть тьма? Куда разумнее искать спасение от одиночества в Александре, как бы ни были мне противны эти мысли. Или не так уж и противны? Моя ненависть к моей теневой стороне, непринятие себя, порождает чувство неприязни к Дарклингу. Ведь он тот, кто принял себя полностью, человек, которого не воротит от того, кем он стал. Он способен поддаться любой страсти и жить ради цели, выбранной им самим, а не кучкой людей с ожиданиями собственного спасения. Никогда я еще не смотрела на него с этой стороны. Быть может, все сказки про свет и тьму ложь? „Без тьмы не было бы понятия о свете. Для того чтобы свет осознал себя, он должен иметь свою противоположность — тьму.“ Тогда свет, вокруг которого тьма и, в котором уже давно есть собственная тьма, обречен? Могу сказать одно – я не святая и никогда не была ею, мне чужды понятия о «хорошо» и «плохо», ведь в каждом глобальном «плохо» может таиться столько «хорошего», сколько никогда бы ни было в глобальном «хорошо». Так люди, принимающие решения, при которых становится хорошо десяти людям, делают плохо себе и думают: «Что такого в том, что я затоптал свое желание, что такое удовлетворение одного меня, когда рады десять людей?» Я заснула под утро и, когда через несколько часов вновь открыла глаза, Мал уже ушел, оставив мне поднос с чаем. У меня гудела голова от мыслей, которым я предавалась ночью. У нас уже был хорошо проработанный план, в котором я должна выступить героем – умереть как святая, защищая детей на скифе и будущее сотен тысяч людей вне корабля. Но злоба, которой вчера я дала выход, нарастала, и, потому, я начала отрицать в себе способность на этот добрый безвозмездный поступок. Все сильнее я хотела предать всех так же, как они предали меня. Ведь по факту что я для них? Опять-таки их личное средство избавления от каньона, который мучил и убивал их самих и их семьи долгие столетия. Я допила чай и вышла из комнаты. Остальные собирали вещи в главном зале. Ко мне подбежала Женя и расцеловала меня в обе щеки. - Удачи. Мы будем ждать вашего возвращения. Когда действия переместились на скиф, я уже была уверена в своем отступлении от плана, встретившись утром взглядом с моими друзьями, перебросившись немногочисленными фразами, я только крепче осознала, что сделаю только лучше, поддавшись своим желаниям. Я уберегу их от смерти, хотя и не все заслуживают этого, по правде сказать. Не все пожертвовали бы собой так же, как, по их мнению, должна сделать я. Дарклинг хорошо подготовился, - чтобы перевернуть ход событий он послал целый флот скифов, из которых добрались только два, но и этого потенциально наша команда не могла выстоять. Шла отчаянная битва, которую я так желала прекратить, все эти крики, вопли, стрельба казались мне неправильными в сочетании с моим уже сформовавшимся решением сдаться. Вдруг мое плечо пронзила острая боль. Вскрикнув, я упала на спину. Меня подстрелили. Череда военных событий, сопровожденная моими головокружением, потерей ориентации и страхом, стремительно сменилась на чудовищную боль в здоровой руке. Мою руку прижали к палубе, надо мной нависал Дарклинг, больно наступив ботинком на запястье. - Вот ты где, - произнес он своим холодным голосом. – Ну здравствуй, Алина. Единственное, что действительно волновало меня на этом скифе, в любом случае должно было быть в безопасности, вследствие моего порыва предать ожидания друзей. И это дети-гриши, по словам Дарклинга, совершающую эту же экспедицию вместе с нами. - Где все ученики? – удалось процедить мне. - Не здесь. - Что ты с ними сделал? - Они в целости и сохранности в Крибирске. Сейчас, наверное, обедают. – Его ничегои кружили вокруг нас, образуя идеальный защитный купол из корчащихся тел – крыльев, когтей, лап. – Я знал, что угрозы будет достаточно. Ты действительно поверила, что я подвергну опасности детей-гришей, когда мы стольких потеряли? Затем я вспомнила его слова, сказанные так давно «хорошо, сделай меня своим злодеем». Как я и думала, даже в Александре есть свет, который мне показался даже намного ярче моего, обугленного темнотой мыслей, нежелания быть святой. С каждой минутой принятия своей тени, я осознавала, какую страсть я по-прежнему испытываю к Александру. Мне захотелось разделить с ним свое одиночество, предаться эгоизму всем своим существом. Я посмотрела в его красивое бесстрашное лицо, все в шрамах от созданных им монстров, – эта последняя схватка окончательно сравняла наши с ним силы, даже без третьего усилителя, присоединение которого, в итоге, я уверена, убило бы меня. - Я знал, что ты подумаешь обо мне то же, что и всегда. Так ведь гораздо проще, неправда ли? Кичиться собственной праведностью? - Да, это проще, – с улыбкой сказала я. – Ты прав. Он удивленно покосился на меня, вздернув бровь. - Где мальчишка? Заклинательница уже у меня. Теперь я хочу своего следопыта. - У меня есть условие к тебе, – спокойно сказала я. – Ты не будешь искать Мала, и отвадишь всех своих гришей от моей команды, а я пойду с тобой без тени неохоты, даже с желанием сделать это. - В чем подвох? – удивленно воскликнул он. - Я поняла вдруг, что столько времени я потратила зря, сначала отрицая свои силы, а затем исполняя желания тех, кто никогда не сделал бы ничего ради меня. Я не такая уж и светлая, несмотря на то что свет отовсюду может прильнуть к моим рукам. Может быть, он льнет, потому что внутри темнота? Он с ухмылкой взглянул на меня и резко поднял на ноги, придерживая за талию одной рукой. - Если это правда, все твои мысли, которые ты сейчас сказала – я отзову своих бойцов и ничегоев от твоих друзей. Вновь проявлю милосердие, если тебе угодно так считать. Собственно, мне и не нужно подтверждение сказанного, я и так чувствую все твои намерения, ведь мы связаны. Поверь мне, нет ничего более правильного, чем это решение. Мы в любом случае в конечном счете были бы вместе, ведь то, чем мы являемся друг для друга, никто другой не может нам дать.