Цветы не зелёные, глаза красные

Кевин знает об Аароне Миньярде мало. Практически ничего, единственное - что-то из биографии, может день рождения или наличие братьев. Кевин не особо интересуется, но после того как видит Аарона заплаканного в комнате общежития что-то манящее в нем просыпается. В комнате холодно и не убрано. Осень, хоть и поздняя, но солнце должно светить, однако тучи застелили собой все небо, а ветер разгоняет холод приходящий с зимой. Где-то валяются банки из под энергетиков, где-то залегли тени от отсутствия света. Стопы сразу замерзают, носков нет. Пальцы деревенеют, прилипая к ручке двери от сводящего органы холода. Кевин зябко поежился. Под футболку прокрадывается все в большем объеме холод, и он замечает открытое настежь окно. Подходит, пол под ним все холоднее и холоднее, он старается красться на носках. Закрывает, выпускает воздух превращающийся в пар. В голове пусто, он вроде ничего не чувствует. Кажется, будто это этот день наводит на него тоску. Он идёт в комнату на кровати которой сидит Аарон. Он пошатывается, крупно дрожит и Кевина не замечает. Рядом - шприц, повсюду рассыпан порошок. Кевин узнает сразу несколько видов наркотиков. Он подходит ближе, и Аарон поднимает на него до этого закрытые рукой глаза. Они заплаканы и красны, а на внутренней стороне руки он замечает несколько царапин поперек вен. Аарону плохо, Кевин видит. - Пошел нахуй. - выплёвывает Аарон. Кевин повинуется через несколько секунд, все же застыв в лицезрении последней стадии депрессии. Он не знает что делать. Он не знает как спасать и стоит ли. Он просто пару раз бывает близко, обнимает и поддерживает Аарона. Тот вроде как сначала его грубо посылает, а потом сам приходит и прижимается в моменты когда жить - похуже самого страшного наказания. Тогда Кевин хватает его еще крепче, и, сначала прикусив губу - стыдясь своего намерения, все же целует Аарона в макушку. Кевин замечает что у Аарона помимо энергетиков и регулярных доз есть цветы. Парочка, он сказал для проекта по биологии. Все цветущие и яркие, резко контрастирующие в этом обилии серости, сырости и свинцовых туч. Кевину цветы нравятся, он гладит их лепестки также, как гладит исцарапанные руки Аарона. Аарон говорил тогда - ненавидит их, говорил после - ненавидит Эндрю за ещё одно сходство в причинение вреда самому себе, и тогда Кевин спросил, есть ли что-то что Аарон без агрессии воспринимать может. Он ответил что Кевина может, и холодный ноябрь обрёл теплоту в виде жарких губ. Мороз сходил с сердца Кевина с приходом в его жизнь Аарона. Он перестал чувствовать шрамы левой руки, перестал просыпаться от кошмаров. Кевин врал, говорил оставшимся на время осенних каникул в Палметто Нилу и Эндрю, что уходит к девчонке из другого блока общаги. А сам всю ночь старался согреться от Аарона в холоде его комнаты. Аарон улыбался ему. Пьяно, накуренно, но улыбался, и делал вид что не пользуется больше лезвием в ванной. Все было хорошо.