На самом деле, я люблю тебя.

      Я раздеваюсь и бросаю лифчик на пол. Она смотрит на меня несколько секунд. Потом встает на колени на кровати, подбирается ко мне и, обняв моё худое и голое тело, шепчет на ухо:       — Ты прекрасна.       Я ничего не отвечаю.       А что мне ответить? Я знаю, что это не так. Я отвратительна. И, возможно, она говорит так только из вежливости. Я ужасна. Я уродлива.       Она чуть заметно касается своими губами моей шеи. Задерживается. С каждым мигом мне кажется, что я хочу больше и больше того, для чего я разделась. Она касается средним пальцем моего соска на левой груди. Я издаю мычание. Она отстраняется и смотрит на меня.       — Этот звук издала ты?       Я молчу.       — Я хочу услышать это еще. Много раз. Можно?       Я вновь молчу.       Я надеюсь, что она помнит про «молчание — знак согласия». Ради нее я согласна на всё.       Она кивает, отвечая мне такой же неизвестностью: я не уверена, был ли это кивок «хорошо, я поняла, что нет» или «хорошо, спасибо».       Её губы скользят по шее к ключицам. Я ощущаю ее поцелуи, как капли дождя, который вот-вот начнется. Она отдается в моем теле еще несколько мгновений после того, как заканчивает меня касаться. Как тарелки в барабанной установке имеют продолжительный звук, несмотря на то, что бил в нее ты всего один раз.       Я не знала, что можно любить настолько. Я не знала, что люди и существа умеют так любить, как люблю ее я. Я не могу сказать ей об этом. Потому что не умею говорить такие вещи. Да и она меня не поймет. «Я не могу сказать», «она меня всё равно не поймет», это — замкнутый круг. И единственный способ его решить — это совершить его. Это повторить всё, что циркулирует в этом круге, чтобы двигаться дальше.       Я должна сказать.       Я смогу сказать.       — Я…       Слова застряли. Они будто все вместе лезли в одну узкую дверь.       — Люблю…       Она улыбнулась.       — Тебе нравится, когда я целую тебя?       Я покраснела от смущения. А тем временем она даже не принимает слово люблю насчет моей любви к ней.       — Н-нет…       — Не нравится? — Она подняла одну бровь и ее рука совершенно незаметно, но заметно для меня, дернулась, захотев уже покинуть область моей грудной клетки.       — Я люблю…       Она молчала. С трудом удерживая руку на месте и останавливая в ней дрожь.       — Т-тебя.       Она коснулась меня другой рукой. Провела указательными пальцами по моим миндалинам, спускаясь к ключице.       Она обняла лежащую на простыне меня и задержалась там на несколько десятков секунд. Когда она вновь поднялась, я заметила, что она плакала. Она улыбнулась, а слеза скатилась прямо в уголок губ. Шепотом она проговорила:       — Спасибо. Я знаю, как тебе было тяжело. Прости меня за то, что я такая дура.       Она поцеловала меня прямо под левым глазом.       — Я тоже очень люблю тебя.       Она целовала меня. Я прикрыла глаза. Что-то теплое капнуло мне на кончик носа. Я сморщилась. Вдруг она начала громко смеяться.       Я улыбнулась.       Она замерла и долго смотрела на мою улыбку. Потом она заплакала еще сильнее. Крепко меня обняла, просунув руки между моей спиной и простынью.       — Я устала, — шепнула ей я, — я хочу спать.       — Хорошо. Она поцеловала меня в скулу.