На самом деле, я люблю тебя.

      Ненависть к отцу родилась еще в детстве, с того момента, как он сломал голову моей самой любимой кукле. И поржал. Мама всегда защищала его, так что я привыкла терпеть и держать в себе. А зачем что-то говорить? Это бесполезно.       Отец всегда игнорировал меня или насмехался. Одно из двух, но лучше бы он просто исчез. Порой я думала «он». А порой хотела исчезнуть сама. Было больно и мрачно. Но пока его не было рядом, все хотя бы обходилось без злости, которую я с трудом удерживала.       Все это происходило в том самом возрасте, когда у детей особо нет никакой осознанности, и они действуют чисто из предрассудков родителей, потому что именно они и воспитывают этих самых детей. Но я уже знала, что чувствую злость и что ненавижу отца. Что хочу сломать ему башку, и разница между ним и моей куклой была бы лишь в том, что свою куклу я любила даже со сломанной головой, а его ненавидела слепой пламенной ненавистью во всех агрегатных состояниях.       Как-то раз маленькая я пошла в душ и увидела в зеркале свою улыбку. Я так вскипела, что разбила стекло. От отца досталось совсем не по-детски. Он подумал, что я разбила зеркало, чтобы осколком убить его. На самом деле я не была такой смелой, но про себя подумала, что идею можно было бы взять на вооружение. Потому что у меня его улыбка. Это же невыносимо.       Матери, конечно, тоже доставалось. Потому она его и защищала. А сама смотрела на меня молящими глазами. «Только не возненавидь меня». Ее я никогда не ненавидела. Но это не значит, что я ее любила. Если бы она хотела счастья себе и мне, давно бы порвала с отцом и ушла восвояси со мной за ручку. Но, видимо, порождать жалость к себе ей нравилось. Так думала одиннадцатилетняя я. Сейчас я вообще ничего об этом не думаю.       В возрасте двенадцати лет я ушла к бабушке, потому что отец умер. И мама закутила. Я тогда сильно удивилась: только недавно защищалась руками от оплеух и плакала ночами, а теперь пускает в квартиру каждый день по пять мужчин и неизвестно что там с ними делает. Или они с ней. Потому бабушка меня и забрала. Больше я с матерью не виделась.        Можно сказать, что судьба у меня не из рядовых. Но я бы так не говорила. Потому что как-то без разницы. Главное, что это уже прошло. Благодаря этому я хоть чуть-чуть поумнела, пусть и все равно осталась полной дурой.       Бабушка требовала от меня много чего. Но давала мне столько любви, что все компенсировала моментально. Я даже уроки начала делать.        Благодаря бабушке я стала рисовать. Она в молодости создавала декорации в городской театр. И, исходя из своего опыта, ей было чему меня научить. Только благодаря бабушке я выжила.       Когда мне исполнилось восемнадцать, умерла и бабушка, оставив мне квартиру, остатки декораций из ее молодости, знания о рисовании и живописи и четкий стержень внутри. Который я благополучно профукала, пока работала.       По документам у меня были только ночные смены. Но иногда, сразу после ночных, я оставалась и на дневные тоже. Потому что начальник «не нашел кадров, прошу меня извинить». На вопрос о двойной зарплате он многозначительно отвечал «посмотрим» и так никуда и не смотрел. А я терпела раз за разом, отодвигая слова бабушки о том, что я самая лучшая, достойна только лучших условий и выбирать должна для себя именно то, чего достойна. «Иначе зачем это все?» — удивлялась в конце бабушка. И я мысленно обещала ей, что врежу как-нибудь начальнику. Но так и не врезала. Врезали мне. Уволив меня. За то, что на ночной смене я не вытерла пятно на полу в конце зала.        В тот вечер я встала постоять последний раз у входа в это злополучное место, где не смогла врезать я, но врезали мне. Причем больно и по карману. Не выплатив мне больше двадцати зарплат за дневные смены. Я стояла и извинялась перед бабушкой. Потому что было стыдно.       — Извините, вы случайно не рисуете? Вы почему-то выглядите так. Не могу объяснить.        Я обернулась.       — В общем, не хотите… открытки делать…       И тут же поняла, что влюбилась. Думаю, что девушка, смотрящая на меня своими искрящимися глазами, тоже тогда об этом подумала.