Другой

На презентацию Олега не пустили. Охранник почему-то вообще отсутствовал, и вчерашней девушки тоже не было, вместо нее за стойкой ресепшена сидела строгая женщина лет сорока. Предельно вежливым тоном, с которым невозможно было спорить, она сказала Олегу, что связаться с Сергеем Разумовским не получится, он готовится к важному мероприятию и беспокоить его нельзя, однако если Сергей приглашал вас, как вы утверждаете, лично, не стоит ли позвонить прямо ему, ведь номер мобильного у вас наверняка есть. При этих словах она холодно улыбнулась. Номер у Олега был, и он действительно позвонил, но женский голос в трубке ответил, что в настоящий момент абонент не доступен, и предложил оставить сообщение. Сообщение Олег оставлять не стал. Эта нелепая ситуация начинала его раздражать. В глубине души он ожидал, что все повернется именно так, однако сделал еще одну попытку попасть внутрь через стол аккредитации журналистов. В списках его, конечно, не было. Он, хотя его уже подташнивало, изобразил непонимание и сказал, что это какая-то ошибка. Долговязый парень в белой рубашке, на лице которого читалось искреннее желание ему помочь, спросил, от какого издания он регистрировался. Олег не придумал ничего лучше, чем ответить, что он независимый блогер. «Странно, — сказал парень, — мне казалось, мы не приглашали блогеров. Попробуйте переслать вашу переписку на электронную почту для регистрации, до начала еще полчаса, я надеюсь, пиар-служба успеет вам ответить». Чтобы сохранить лицо, Олег, отойдя в сторону, достал телефон и сделал вид, что и впрямь печатает и отсылает письмо, а потом просто ушел. На улице его гнев неожиданно улетучился. Возможно, дело было в погоде, которая к полудню сжалилась над городом, разогнав тучи и повесив над домами бледное осеннее солнце. Возможно, он просто чувствовал облегчение от того, что больше ничего не может сделать. Он дал этой затее еще один шанс, и шанс не выгорел. С осторожностью он даже признался себе в том, что, пожалуй, и не хотел сегодня видеть Сережу. Становиться для него опорой в ситуации, где ему скорее необходим отпуск и, может быть, успокоительные, означало бы взвалить на себя ответственность, которой в здравом уме не пожелает никто. Если Сережа перезвонит, он скажет прямо: ты выглядишь плохо, а ведешь себя еще хуже, тебе нужен отдых. Впрочем, Сережа не перезвонит. У него слишком много дел, в конце концов он глава корпорации, и злиться тут не на что. Они давно уже летают на разной высоте, и теперь Олег готов был это принять. В полном умиротворении он дошел до набережной, прогулялся вдоль реки, дыша свежим, прохладным воздухом, свернул в переулок, собираясь снова выйти к Лиговскому, но на полдороге передумал и сел в ресторанчике на улице Правды. Вообще-то он не имел привычки ходить по ресторанам и кафе и не сумел вспомнить даже, когда бывал в подобных местах в последний раз, но сейчас почему-то легко поддался спонтанному порыву. Уже наступило время обеда, однако свободные места были, и ему достался очень удачный стол, в углу, на небольшом расстоянии от окна, так что, оставаясь невидимым для прохожих, он мог смотреть, как солнце заставляет их жмуриться и красит теряющую соки траву почти летним зеленым. Олег потягивал недурной кофе и купался в спокойствии, пока проходящая мимо ресторана рыжеволосая девушка не напомнила ему о Сереже. Он не думал, что новости о презентации уже появились, потому что время едва перевалило за час дня, однако заголовки выпрыгнули на него, как только он набрал запрос в поисковике. Апдейт Вместе: чего нам ожидать. В штаб-квартире соцсети Вместе прошла презентация апдейта. Обновляемся Вместе: главное о презентации. Сергей Разумовский покинул презентацию апдейта Вместе через пять минут после начала. Разумовский сбежал с презентации обновления соцсети из-за новости о суде над Кириллом Гречкиным. Олег посмотрел сперва последнюю статью. Это был какой-то развлекательный портал, который почти ничего не рассказал о сути обновления, зато обратил внимание на то, во что Сережа был одет, и в красках описал, как, демонстрируя возможности апдейта со смартфона, он случайно открыл новость о том, что суд оправдал Кирилла Гречкина, два месяца назад сбившего на своем феррари ребенка. Новость увидели все журналисты, которые смотрели презентацию через специальные очки, а Сережа, прервав едва начатое выступление, извинился и выбежал из зала. «Сбитая Гречкиным девочка, — говорилось в статье, — Лиза Макарова, была воспитанницей детского дома, выпускником которого является и сам Разумовский, в раннем возрасте потерявший обоих родителей». Олег пролистал несколько абзацев краткой биографии «Сергея Разумовского, миллионера с человеческим лицом». Он знал, что Сережа давно помогает их бывшему приюту, часто проводит акции и дает деньги сам, что на Сережины средства для сирот построили новое здание и превратили приют чуть ли не в элитный пансион. Олег испытывал к этому сложные чувства. Он был не из тех, кто увлекается благотворительностью в каких бы то ни было масштабах, но Сережины масштабы поражали его воображение, особенно учитывая, что хорошего отношения они в детдоме видели мало. Ему даже приходило в голову, что Сережа пытается загладить этими деньгами какую-то вину, хотя вины за ним никакой не было — вряд ли он раскаивался в том, что намыливал школьную доску или пихал монетки в замочную скважину в кабинете директриссы. В итоге Олег пришел к выводу о том, что это нечто вроде синдрома самозванца. Сережа всегда мечтал быть богатым, однако в глубине души вполне мог считать, что не заслужил свои миллионы. Олег бы вмешался, если бы он отдавал последнее, но, сколько бы он ни тратил, его состояние как будто только множилось. Из другой статьи Олег узнал о том, что после Сережиного бегства мероприятие не закончилось, эстафету перехватил руководитель разработки, который и довел презентацию до конца. Никакого скандала случившееся не произвело. Сереже сочувствовали, его называли сознательным и справедливым, а в комментариях — милым и впечатлительным. В целом, апдейт обсуждали больше: он обещал полную анонимность, доступ к терабайтам контента, и это волновало всех пользователей Вместе, большинству из которых таки было начхать на создателя соцсети и его нервные срывы. Олег отложил телефон, глотнул остывший кофе, не чувствуя вкуса, и уставился в пространство. Ничего не произошло, сказал он себе. Еще вчера Сережа был на взводе из-за этого Гречкина, конечно, новость его не обрадовала. И, конечно, по-другому сложиться не могло — чтобы сын прокурора сел в тюрьму из-за детдомовской девчонки, за которую и вступиться-то некому? Это удручает, но таково положение вещей. Девчонку не воскресить, и лучше думать о тех, кому еще можно помочь. Что до Гречкина, не исключено, что теперь он окончательно оборзеет, а в его жизни наверняка хватает незаконных развлечений. Можно было бы… Олег опомнился, когда прочитал о Гречкине уже довольно много и понял, что его по крайней мере видимый досуг состоит, по большей части, из походов в ночные клубы и езды с превышением скорости. Но это была дурацкая идея. Достать Гречкина по закону все равно не получится, а мстить ему опасно, да и что можно сделать? Позвонить в полицию и сказать, что в его любимом клубе торгуют наркотой? Спустить колеса его обожаемого феррари? Ничто не вернет человеку жизнь. И с какой стати он вообще об этом задумался? Сережа ни о чем его не просил и не попросит, и прекрасно, потому что он не хочет таким заниматься и не считает, что мстить было бы правильно. Олег в раздражении перелистнул страницы браузера и снова попал на результаты поиска итогов презентации. В глаза ему бросилось «…журналисты, а зрители онлайн-трансляции могли убедиться в том...». Значит, выступление показывали в интернете? Он мог бы подключиться, если бы знал. Глядя мимо телефона в чашку с кофе, как будто это не его палец нажимает на экран, Олег вышел на вкладку видео. Наушников у него не было, и внимание привлекать не хотелось, поэтому он посмотрел без звука, как Сережа роняет телефон, стоит неподвижно, уставившись на новость, возникшую на экране, с болезненным непониманием на лице, а потом поспешно выходит из зала. Реакции публики видно не было — за пределами круглой сцены царила темнота. Олег закрыл видео и открыл другое, снятое с самого начала презентации, но через полминуты прокрутил его до Сережиного бегства, сам не понимая, зачем ему смотреть на это снова, ведь ролики были абсолютно одинаковы. Тем не менее он посмотрел и в третий раз. У Сережи дрожали руки и плечи. Его глаза были скрыты очками, но казалось, что даже его подбородок трясется. Наверное, Олег додумывал — картинка была слишком маленькой, чтобы все это разглядеть, — однако Сережина реакция была явно несоразмерна произошедшему. Сережа боялся, что Гречкина оправдают, но не мог не понимать в глубине души, что это самый вероятный исход. Пусть он надеялся до последнего, все равно новость могла вызвать разве что горькую печаль, а никак не шок. Олег запустил видео в четвертый раз, а потом очнулся и выключил телефон. Он напомнил себе, что ничем Сереже не обязан. Проиграл в голове их вчерашний разговор, благо Сережина непринужденность, низводящая его приезд до визита соседа, с которым сталкиваешься каждый день, хорошо отпечаталась в памяти. Его не было целый год, а Сережа даже не спросил, что с ним за этот год случилось, не написал ни одного сообщения, ни разу не попробовал связаться. Оправдания закончились — похоронки Сережа не получал. Просто плевать он хотел. Зато, когда Олег вернулся, мгновенно взял его в оборот и принялся ныть, жаловаться и просить поддержки. В этом был он весь. Эгоист до мозга костей. Олег надеялся по-настоящему разозлиться на Сережу, однако вечером, опять направляясь по Невскому в сторону башни Вместе, он злился на себя. По дороге он несколько раз позвонил, но абонент почему-то так и оставался недоступен. Может быть, Сережа сменил номер. Хотя не должны ли тогда говорить, что номер не обслуживается? Неважно. Олег так не хотел во все это ввязываться, и особенно его бесило то, что он не мог сказать, чего хочет вместо этого. Куда-нибудь уехать? Но куда? Ни один город не казался привлекательным. Оставаться в Питере и лежать целыми днями в кровати? Вернуться на службу, сократить отпуск? Пожалуй, он выбрал бы последнее, но не потому, что это отвечало его желаниям. Просто это было хорошо ему знакомо. А Сережа, которого он раньше знал как облупленного, теперь казался незнакомым вообще. Холл башни выглядел непривычно пустым, и Олег сразу же встретился взглядом со вчерашним охранником. Тот усмехнулся с таким плутоватым видом, будто в его возвращении было нечто неприличное. За стойкой сидела та же женщина, что и утром, и, подойдя, Олег сказал ей без обиняков: — Мне нужно встретиться с Разумовским. Его телефон не работает. — Во-первых, добрый вечер, — строго произнесла женщина. — Во-вторых, насколько я поняла в прошлый раз, у вас нет никаких оснований требовать встречи. Если вы со мной не согласны, предлагаю вам написать Сергею Викторовичу по электронной почте. Или, если вы знаете кого-то еще из сотрудников… — Я был здесь вчера, — перебил ее Олег и кивнул на охранника. — Вот он меня помнит. Охранник снова усмехнулся и подтвердил: — Точно, Разумовский вчера на Ленчика наорал, она сказала — мол, чего не пускаешь. А пропуска на него нет, конечно. И вчера не было. — Раз пропуска нет, то я не могу… — Вы не понимаете? — сказал Олег. — Он уже давно не отвечает. Вдруг что-то случилось. Вообще, это было сомнительно. Рабочий день едва закончился, и вряд ли Сережа мог надолго остаться один. Однако Олег старался говорить уверенно и сердито, как будто то, что Сережа не берет трубку, было действительно из ряда вон. Он видел, что решимость женщины поколебалась. Она поджала губы, раздумывая, опустила взгляд, но в конце концов произнесла: — Я узнаю. — Пожалуйста. Меня зовут Олег Волков. — Я помню. — Мужик, — сказал охранник, пока она набирала внутренний номер. — Ты если к Разумовскому по личным делам шастаешь, то чего в квартиру прямо не звонишь? — В квартиру? — Ну. Там же отдельный вход, домофон с камерой, все дела. Не будет ведь он в магазин за хлебушком через турникеты ходить со всеми вместе? И в кабинет к нему прозванивается, он и оттуда открыть может. Тебя проводить что ли, не знаешь, куда идти? — Знаю, — почему-то соврал Олег, хотя предложение было очень к месту. Его вдруг взбесило то, что охранник так легко понял, насколько в самом деле они с Сережей неблизки. — Мы решили, что я зайду отсюда. Он старался прислушиваться к тому, что говорила женщина, но ее голос звучал очень тихо, а охранник, напротив, не сдерживался. — Ну ясно. Зайди отсюда, а пропуск заказать религия не позволяет, наверное. Странный он товарищ, если честно. Может, ты мне объяснишь… — Миша! — оборвала его женщина, протягивая руку через стойку. — Паспорт давайте. Завладев паспортом Олега, она поджала губы еще сильнее, так, что те побелели, и полезла за пропуском. — Временный, — сказала она, глядя в сторону. — Завтра постоянный заберете. — Чего, Разумовский орет опять? — сочувственно спросил Миша. — В систему я сейчас вобью, — женщина старательно не обращала на него внимания, — но директор охраны еще должен прожать. Напишу, что на основании запроса от генерального, к обеду приходите, будет ваш пропуск. — Ладно, — немного ошарашенно произнес Олег. — Спасибо. Женщина, не спрашивая разрешения, отсканировала его паспорт, и Олег не остановил ее, хотя постоянный пропуск был ему не нужен, он не собирался приходить ни завтра, ни тем более потом. Если Сережа захочет снова с ним увидеться, это будет на нейтральной территории, потому что с него, пожалуй, хватит строгих теток и лезущих не в свое дело охранников. Через минуту он получил обратно свои документы и, больше не оглядываясь, заторопился к лифту. Сначала ему показалось, что Сережи в кабинете нет. Верхний свет не горел, но были включены лампочки, подсвечивающие статуи и горельефы, отчего Олег сразу ощутил себя в музее после закрытия. Он ни разу не оставался в этом офисе один, и у него не было возможности обойти его, как гость обходит комнату, куда его пригласили впервые, трогая безделушки на полках, рассматривая картины или корешки книг, подмечая мелкие детали, которые незаметно встраиваются в образ хозяина. Конечно, у Сережи не было безделушек — интерьер кабинета был написан решительными, широкими мазками. Может, только холодильники со снэками и газировкой давали глазу шанс за что-нибудь зацепиться. К ним Олег и направился, но, едва он сделал несколько шагов, за его спиной раздался голос: — Олег! Он вздрогнул и обернулся. Сережа возник в центре кабинета будто из ниоткуда и теперь приближался к нему быстрым шагом. На нем были те же брюки и рубашка, что и на презентации, или по крайней мере очень похожие. Верхняя пуговица рубашки расстегнулась, и открывшаяся бледная кожа в неярком освещении выглядела серой, как у больного. Сережины движения были настолько порывистыми, даже отчаянными, что Олег невольно подумал о том, как поступить, когда Сережа кинется ему на шею. Это казалось неизбежным, более того, логичным: презентация позади, Сережа выдохнул и осознал, что приезд друга — все-таки событие. Однако Сережа, как и вчера, резко остановился буквально в паре десятков сантиметров, словно налетев на невидимую стену. Его руки, точно ослабевшие крылья, взметнулись и опали, так и не коснувшись Олега. — Хорошо, что ты здесь, — сказал он с видимым облегчением. — Меня опять не хотели пускать, — Олег отступил немного назад. — И утром тоже. — Это очень странно, — Сережа нахмурился и покачал головой, однако потом несмело улыбнулся. — Но я велел им решить этот вопрос. И ты все-таки пришел. — Как видишь. Слушай, я тут посмотрел… Сережа перебил его: — Я хотел тебе сказать… Мне кажется, мы в прошлый раз не очень удачно поговорили. — Это уж точно, — усмехнулся Олег. — Я не имел в виду то, что… то, что ты подумал. — Откуда ты знаешь, что я подумал? — Я… Сережа как будто стушевался. Олег воспользовался перерывом, чтобы обойти его и сесть на диван, уже понимая, что приглашения не дождется. Может, в этом и не было ничего необычного — Сережа мог думать, что близкому другу приглашение не нужно, и ему всегда было тяжело поставить себя на место другого человека. На столике лежало несколько разноцветных оберток от шоколадок и стояли две банки из-под какой-то импортной газировки, вроде бы корейской. Олег поднял одну, и она оказалась тяжелее, чем он думал — Сережа выпил едва ли половину. Почти машинально Олег поднес банку ко рту и отхлебнул. Сережа пронаблюдал это с выражением лица, которое Олегу трудно было бы описать. В нем читались и растерянность, и непонимание, и недоверие, и даже изумление, как будто Олег поступил поперек абсолютно всех мыслимых правил. Да что с ним такое? Смутившись, Олег поставил газировку обратно, и, когда он это сделал, Сережа словно перезагрузился. Его взгляд опять наполнился решимостью. — Я был слишком резок, — заявил он. — Да я бы не сказал. Нет, ты не был резок. Дело не в этом. — Какая разница, как это называть. Прямолинеен. Неосторожен в высказываниях? — По-моему, — медленно произнес Олег, — ты просто перенервничал. — Да, пожалуй. Во всяком случае, я не хочу, чтобы ты сделал неверные выводы. Я не имел в виду, что ты должен… — Да-да, — перебил его Олег. — Ты уже говорил. Успокойся, все в порядке. Он думал, что хочет услышать от Сережи извинения, однако ему стало неловко сразу же, как только тот начал на них заходить. — Все в порядке, — повторил он. — Ладно, — Сережа оперся бедрами о стол и на секунду прижал ладони к лицу. — Извини, это я, наверное, опять все неправильно понял. Если честно, я даже толком не помню, что говорил. — Ты говорил про презентацию, — сказал Олег. — И про суд. — Про презентацию? — Сережа посмотрел на него с недоумением. — Видишь, я совсем все забыл. Я думал, мы говорили только про Гречкина. — Не только. Мне казалось, презентация тебя волновала больше. — Мне тоже так казалось, — Сережа сокрушенно покачал головой. — Если тебе интересно, я немного почитал ревью, и все в основном… — Я знал, что его отпустят. Знал, разумеется. И все-таки, ну, это же беспредел. Девочка сама бросилась под машину? Он убил человека. Он убийца. — Серый… — пробормотал Олег, не в силах сообразить, что на это ответить. — Прости, я опять начинаю. Сережа снова закрыл ладонями лицо, и на этот раз не двигался дольше, давая Олегу возможность рассмотреть себя повнимательней. Может быть, такое впечатление создавал свободной покрой одежды, однако он выглядел даже более худым, чем обычно. Вчера Олег был слишком раздражен, чтобы замечать подобные вещи. — Ты все верно сказал, — произнес он. — Ну, о том, что, если полезешь в это, то сам станешь коррупционером. Как бы на стороне добра. «Как бы» — потому что эти стороны очень условны. А законные методы против таких, как Гречкин, не работают. — Да, — Сережа убрал ладони. В его глазах была тревога. — Но я не хотел сказать, что надо перейти к незаконным методам. — Я так и не подумал, — успокоил его Олег. — Спасибо, — как-то невпопад ответил Сережа. Олег пожал плечами и, не зная, чем занять руки, принялся расправлять обертки от шоколадок и складывать их на край стола. Сережа всегда ел, когда сильно волновался, причем, как правило, всякую дрянь. На его вес это особенно не влияло, потому что примерно половину своей жизни он проводил в состоянии горения очередной гениальной идеей, а гениальные идеи полностью вытесняли из его головы мысли о еде. Что тоже, конечно, было не здорово. Сережа опустился на короткую часть дивана, стоящую перпендикулярно той, где сидел Олег. Теперь его лицо было задумчивым, но думал он явно о чем-то неприятном. — Забудь об этом, — посоветовал Олег, отставляя обе банки в сторону, к расправленным оберткам. — Ты ничего не можешь сделать. Сережа не ответил, и ему пришлось продолжить: — Он не единственный. Ты сам говорил. Ты обратил внимание на него, потому что погибла девочка из нашего детдома. Но сотни детей — и не только детей — погибают каждый день, в том числе из-за таких, как Гречкин. Ты не можешь всех спасти. — Но надо с чего-то начинать… — пробормотал Сережа. — Начни с себя. Тебе нужен отдых. — Как я могу… — Можешь. Ну, если не ради своего здоровья, то хотя бы ради своих подчиненных? Ради Вместе? Это все от тебя зависит. А ты сам видишь, что забываешь… некоторые вещи. Так можно упустить что-нибудь важное. Прошляпить возможности. Подвести кого-то. — Ты прав, — Сережа ссутулился. — На тебя многое свалилось сразу, — щедро добавил Олег, хотя в глубине души не считал рабочую презентацию и суд над посторонним, в сущности, мерзавцем, особенно изматывающими делами. Но его бы, разумеется, никто не назвал милым и впечатлительным. — Знаешь что? Я бы на твоем месте для начала пошел и хорошенько выспался. Вот прямо сейчас. — Да? — с сомнением произнес Сережа. Олег кивнул. — Я уверен, что ты в последние дни спал не очень. Некоторые прописные истины, конечно, говно, но вот то, что утро вечера мудренее, это правда. — Да, — Сережа улыбнулся уже знакомой улыбкой, смысл которой Олег до сих пор не мог постичь. — Ты пойдешь со мной? — С тобой? — растерялся Олег. Сережа встал и, глядя на него, нервно переплел пальцы, будто чего-то ожидая. Олегу пришлось встать следом. Какое-то время они молча смотрели друг на друга. Сережа недоуменно нахмурился. Олег нахмурился в ответ, по-прежнему ничего не понимая. Продолжая сверлить его взглядом, Сережа сделал шаг в сторону «Венеры», затем еще один. Когда Олег двинулся за ним, выражение недоумения на его лице немного смягчилось, но до конца так и не пропало. А Олег существенно расслабился после того, как наконец уяснил, что идут они в Сережину квартиру. В квартире он был дважды в свой прошлый приезд, и подробности уже стерлись из его памяти. Неприметная узкая панель возле картины отодвигалась и вела в короткий коридор, который заканчивался совершенно обычной обитой темно-коричневым деревом дверью с двумя замками. — Надо сюда прибить цифру один, — сказал Олег. — У тебя же единственная квартира в башне? — Это апартаменты, — поправил его Сережа, нажимая на ручку. Дверь оказалась не заперта. — Нет, они не единственные. Есть еще несколько гостевых, я думал, кто-то из руководства захочет перебраться, но пока никто… словом, они пустуют. Вообще-то… Олег быстро решил, что, если Сережа сейчас предложит ему поселиться в этих апартаментах, то он откажется. Одно дело быть в Сережиной собственной квартире, и совсем другое — в отдельной, в центре рабочего улья процветающей корпорации. — Разве я не говорил тебе об этом? — закончил Сережа. Олег поневоле усмехнулся. Вложить душу в переживания из-за посторонней сироты и совсем не думать о тех, кто рядом. Он просто не мог злиться, настолько это было знакомо. После Сережиных загадочных улыбок и непонятных вопросов он будто хлебнул теплого чая. — Когда бы ты мне говорил? — спросил он. — Ну, может, и говорил год назад, я уже забыл. — Почему год назад? — удивился Сережа. — А когда? — Когда-то… Не знаю! Сережа как будто рассердился. Тряхнув волосами, он резко отвернулся от Олега и шагнул внутрь квартиры. Свет зажегся сам, как только они вошли. Небольшая прихожая раскрывалась в просторную комнату, обставленную кем-то, кто явно не был Сережей. В ней было все, что можно представить себе в обстановке типичной современной гостиной человека с достатком выше среднего, но не хватало чего-то личного, мелочей, из которых складывается уют. Конечно, Сережины скульптуры и копию «Венеры» в офисе сложно было назвать мелочами. Впрочем — и Олег подумал об этом, пожалуй, впервые, — да, они появились там с Сережиной подачи, но и они никакого уюта не создавали. Они даже не говорили, а буквально кричали о Сережиных интересах, однако крик был словно призван скрыть пустоту. Главным Сережиным интересом всегда оставалось программирование, которое потом стало его работой, но даже у трудоголиков должно быть что-то, помимо работы, и речь не о коллекционировании пивных костеров или катании на лыжах. Олег только сейчас осознал, что ему и в голову не приходило спрашивать, есть ли у Сережи девушка — ее просто не могло быть, и ему показалось бы странным, если бы сегодня вечером он вдруг узнал, что Сережи нет в башне, что он ушел отмечать с коллегами успешный апдейт — это тоже было невозможно, и вовсе не из-за Гречкина. В прошлый раз таких мыслей у Олега не возникало, наверное, потому, что Сережа выглядел гораздо более довольным жизнью, чем сейчас. — Ты вообще-то живешь в этой квартире? — спросил Олег. — Тут как будто ничего не меняется. — В основном только сплю, — ответил Сережа. — Да ты и сам знаешь. — Ну, скажем, я догадывался. Сережа улыбнулся. По-прежнему Олег не мог подобрать определение к этой улыбке. Безмятежная, может быть, даже вальяжная, но все не совсем то. Чертова улыбка сфинкса. Он думал, что они сперва пойдут все же на кухню, в которую вела широкая арка в правой стене гостиной, однако Сережа, ни о чем его не спрашивая, свернул налево, в коридор, откуда, насколько помнил Олег, можно было попасть в домашний кабинет, которым Сережа, естественно, не пользовался, и в спальню. Обе эти комнаты Олег видел мельком год назад, когда Сережа устроил ему короткую экскурсию по своему тогда еще почти новому жилищу. Теперь Олег помедлил, но в конце концов быстро разулся и последовал за Сережей, который разуваться не стал, однако и на улице сегодня наверняка не был. Дверь в кабинет была закрыта. Сережа миновал ее, не повернув головы, ступил в спальню и щелкнул выключателем — здесь свет сам собой не зажигался. Олег заглянул в комнату из-за его плеча. Чистотой и опрятностью спальня напомнила ему номер отеля, видимо, днем здесь убирались. У изголовья кровати из-под темно-синего покрывала выглядывало голубоватое белье, туго натянутое на матрас. Сережа прошел вперед, и Олег встал на пороге вместо него. Его взгляд блуждал по стенам почти белого цвета, не в силах ни за что зацепиться, скользнул с небольшого столика на тумбочку, с нее на светильники — по обе стороны кровати, как будто Сережа спал здесь не один, — а оттуда уже перепрыгнул на дверцу шкафа, где Олег наконец заметил то, о чем можно было заговорить. — Здесь ведь что-то висело? — спросил он, подойдя и трогая пальцем дырку в верхнем углу, возле которой гладкую поверхность прорезала царапина. — Я не помню, — он опустил руку и нащупал еще одну дырку ниже. — Зеркало? — Зеркало? — задумчиво переспросил Сережа. — Да… Да. Я его снял. — Зачем? — Зачем? — повторил Сережа с удивлением. — Не знаю. — Не знаешь? Олег обернулся. Измятая белая рубашка с шелестом упала из Сережиных рук на пол. Сережа, обнаженный до пояса, смотрел на Олега, склонив голову к плечу, в какой-то птичьей позе настороженного ожидания. Волосы опять закрывали его правый глаз, и Олегу вдруг захотелось заправить эту раздражающую челку ему за ухо, чтобы видеть оба. Но этого он, конечно, не сделал. Кашлянув, он сказал: — Ну… ложись тогда? Сережа с готовностью опустился прямо на покрывало. — Ты штаны сперва не хочешь снять? — спросил Олег со смешком. Сережа вскочил снова и, смущенно улыбаясь, расстегнул ремень. Олег, чтобы не казалось, будто он за этим наблюдает, обошел кровать с другой стороны и стянул с нее покрывало, которое сложил в четыре раза, и, оглядевшись, за неимением лучшего положил на столик. Только после этого он вновь посмотрел на Сережу. Тот избавился от всего, кроме черных трусов-боксеров — по крайней мере Олег надеялся, что он не полезет в постель в ботинках, — и улыбка сфинкса вовсю цвела на его лице. Олег, уже не в силах игнорировать чувство неловкости, резким жестом откинул для него одеяло, а потом отвернулся и отошел к окну. Он давным-давно не видел Сережу без одежды, и никаких старых чувств это не всколыхнуло. Собственно, никаких чувств никогда и не было. Почти пятнадцать лет назад, после одного обыкновенного урока физры, Сережа, сам о том не подозревая, подарил ему пару бессонных ночей, в которые он преодолел все стадии принятия и смирился с тем, что да, ему нравятся не только девчонки. Однако те ночи забылись, Сережа остался его другом, и катастрофы не случилось, ведь девчонки ему тоже нравились, и, пожалуй, намного больше. Парни, которые ему нравились, на Сережу совершенно не походили, а до каких-то активных действий он добрался только с двумя, да и то не со своей подачи. Глупо было обо всем этом вспомнить сейчас. — Олег, — позвал Сережа, и Олег обернулся. Сережа сидел на кровати, подобрав под себя одну ногу. Его плечи казались чересчур костлявыми для своей широты. Ребра вроде бы не выступали, однако худоба все равно смотрелась болезненно, а не утонченно. Кожа бледностью могла поспорить со стеной. — Что-то не так? — спросил Сережа. — Олег? — Все в порядке, — Олег заставил себя взглянуть ему в лицо. — Ложись спать. Несколько секунд Сережа смотрел на него не мигая, а потом вздохнул и в самом деле забрался под одеяло. Олег сел с другой стороны на самый краешек кровати. — Я не усну, — сказал Сережа. — Тебе кажется. — Еще слишком рано. Сейчас ведь рано? — Уже стемнело, — уклончиво ответил Олег. — У тебя проблемы со сном? Ты что-нибудь принимаешь? Какие-то таблетки? — Таблетки? — встревоженно переспросил Сережа. Послышался шорох одеяла. — Ну, не знаю, хоть валерьянку какую-нибудь? — А. Нет, я не принимаю никаких таблеток. — Может, тогда сделать тебе чаю? — Чаю? — Чаю. Чай-то у тебя есть, я надеюсь? Сережа молчал, наверное, целую минуту, а потом сказал: — Ты сегодня какой-то странный. — Я странный? — Олег оглянулся. Сережа смотрел на него озабоченно. — Что странного-то? Чай в Питере нынче не модно пить? — Да нет, — Сережа вдруг хихикнул. — То есть я не знаю. По-моему, у меня нет чая. — Ну, бог с ним, — Олег отодвинулся к изголовью и закинул на кровать ноги, решив, что не такой уж он и грязный. — Просто закрой глаза и спи. Сережа послушно закрыл глаза. Олег немного помолчал, а потом тихо заговорил: — Знаешь, я там в переделку попал. В смысле, на войне. Засыпало обломками стены, от бомбы. Меня несколько дней погибшим считали, даже не искали толком, а нашли почти случайно. Это страшно звучит, я знаю. Теперь-то все уже хорошо. То есть почти. В горячих точках мне больше делать нечего, но это, наверное, к лучшему. Хотя там деньги большие. Ладно. Суть в том, что мне сказал один у нас… ну, сказал, словом, что тебе отправили похоронку. Насчет меня. А я-то ни сном ни духом. Хорошо, что она в итоге не дошла. Я боялся, что ты ее получил, думал, ты меня тут оплакать уже успел. Представляешь, Серый? Олег посмотрел влево. Сережина голова повернулась чуть набок, рот приоткрылся, дыхание было ровным и едва слышным. Лицо разгладилось, и лежащие на щеке пряди больше не закрывали его от внешнего мира, а просто охраняли хрупкий сон. Олег улыбнулся, сам не зная чему, а потом медленно, чтобы не разбудить Сережу, поднялся с кровати и на цыпочках дошел до двери. Обернулся в последний раз, уже держа руку на выключателе, и заметил на полу Сережину одежду. Когда он поднимал брюки, из кармана выпал мобильный. Чертыхнувшись, Олег быстро подобрал его и бросил взгляд на Сережу, который со вздохом перевернулся на бок. Лишь убедившись в том, что он не проснулся, Олег осмотрел телефон. Экран был в порядке, сколов на корпусе он тоже не заметил. Повинуясь внезапному порыву, он нажал на кнопку сбоку, не дав себе времени на то, чтобы усомниться в правильности своих действий — да и все равно он не смог бы обойти блокировку. Экран, однако, не зажегся. Выходит, Сережа просто выключил телефон и забыл включить, или, может быть, тот разрядился. Олег осторожно опустил телефон на тумбочку, а потом отнес брюки на тот же столик, куда до этого сложил покрывало и рубашку. Лезть в Сережин шкаф ему было неловко. Смешно сказать, но его почему-то пугало отсутствие зеркала — как и то, что Сережа, очевидно, снимал его в одиночку и случайно поцарапал дверцу. Интересно, куда он его дел? И вообще, в чем была проблема? Допустим, зеркало в спальне — затея не для всех, однако вряд ли дизайнер не согласовал такую вещь с Сережей заранее. И Сережино удивленное «не знаю», прозвучавшее так, словно вопрос был совершенно неожиданным. Или словно зеркало на самом деле снял кто-то другой. Стоя в дверях, Олег еще раз оглянулся на Сережу. Тот закутался в одеяло по самый нос, как ребенок, испугавшийся монстров под кроватью, но решивший все-таки не накрываться с головой, чтобы они не застигли его врасплох, если вылезут. По правде говоря, во всем поведении Сережи было что-то детское, взять хотя бы эту готовность переложить на Олега ответственность за то, чтобы просто лечь спать. Самое поганое, что ответственность Олег действительно ощущал. Сочувствие полностью вытеснило вчерашние и сегодняшние злость и обиду. Сережа, конечно, был не совсем здоров, и сон ситуацию не исправит. Но завтра они еще поговорят. Возможно, Сережа послушает его и в этом. Олег выключил свет и вернулся в прихожую, а затем, немного помедлив, прошел на кухню. Тут тоже все выглядело чистым и аккуратным, ни единого пятнышка на стеклянных поверхностях, ни одной забытой вилки или чашки, словно никто здесь ни разу не готовил и даже, пожалуй, не ел. Хотя, возможно, так оно и было. Олег заглянул в холодильник, где обнаружил только очередные банки с газировкой и несколько протеиновых батончиков. Мусорное ведро под раковиной оказалось пустым. Он принялся открывать шкафчики — посуда, снова посуда, набор специй в еще не надорванном пластике, лекарства. Он взял упаковку таблеток от изжоги, но тут его охватило смущение. Что подумал бы Сережа, если бы узнал, что он лазает по ящикам в его отсутствие? Пусть и с благими намерениями — это было как-то некрасиво. Положив таблетки назад, Олег закрыл дверцу и поспешно покинул кухню. В прихожей он обулся и, отбросив мысль о том, чтобы еще раз заглянуть к Сереже, вышел из квартиры. Ему вдруг подумалось, что панель, ведущая в кабинет, может открываться по отпечатку пальца или по какому-нибудь коду, но, когда он ее толкнул, она отъехала в сторону. Уже у дивана он сообразил, что зря не разузнал, где в квартире другой выход, который ведет к отдельному лифту. В принципе, ничто не мешало ему еще это сделать. Едва ли выход был в спальне. Скорее всего, он находился в закутке справа, рядом с ванной. Однако, когда Олег попытался вернуться, дверь не открылась. Может, где-то была спрятана камера, которая распознавала Сережино лицо, может, просто кнопка, на которую надо было нажать, но ничего похожего Олег не видел. Он вздохнул и отошел к окну. Теперь, когда оказалось, что путь назад отрезан, он начал жалеть, что ушел так быстро и оставил Сережу одного в очевидно нестабильном состоянии. И телефон у него не работал. Попросить охрану связаться с ним утром? Хотя какой смысл, завтра рабочий день, и кто-то из подчиненных наверняка знает, как до него достучаться, если он не будет отвечать на звонки. Только вот утро еще нескоро. С другой стороны, ну, что может случиться? Да, Сережа нервничал, но было непохоже, что он хочет причинить себе вред. Пустое беспокойство. Пустое. Олег направился к выходу и по дороге остановился у картины. Интересно, почему именно «Рождение Венеры»? Выбор всегда казался ему странным — очень уж известное полотно, — однако он был слишком далек от живописи, чтобы критиковать. Наверное, он просто чего-то не понимал. Олег задумчиво окинул Венеру взглядом с головы до ног и вдруг заметил на нижней раме темный след. Он присел. След явно был отпечатком пальца — и к нему прилипли вафельные крошки. Олег почувствовал, как его разбирает смех. Выходит, Сережа ел шоколадки, а потом обнимался со своей картиной, даже не вымыв рук? Ну, Сережа. Вытащив из кармана салфетку, которую сунул туда еще днем в ресторане, Олег осторожно попытался стереть грязь, другой рукой поддерживая раму снизу. Внезапно его пальцы провалились в какое-то углубление, а потом слева послышался шорох. В страхе Олег вскочил на ноги, сжимая руки в кулаки. Прямо на его глазах, словно в кино, в сторону отъехала часть горельефа, и перед ним предстал черный… доспех? Во всяком случае в голове у Олега возникло именно это слово. Твердый нагрудник, наручи, в которые были врезаны окошки из оранжевого — пластика? Штаны и сапоги... черный плащ? Что это? Сережин костюм на Хэллоуин? Не исключено, конечно, хотя штука выглядела слишком дорогой для вечеринки — не зря же она была так хорошо спрятана. Внимание Олега привлекла маска, которая висела на стене за костюмом. Она была не белая и не серая — если бы Олег был вынужден прямо сейчас сформулировать, какого она цвета, он бы сказал, что она цвета свежих костей. Маска казалась знакомой, но он не смог сходу сообразить, где ее видел. Кроме нее, на специальных панелях слева и справа были развешаны еще какие-то пластиковые детали, может быть, запасные, потому что костюм выглядел завершенным, только человека в нем не хватало. Его даже как-то хотелось примерить, вот только маска Олегу не нравилась. Было в ней нечто отталкивающее. Тем не менее Олег не решился даже притронуться к находке — побоялся что-нибудь сломать или порвать. Вдоволь насмотревшись, он вернулся к картине и нащупал углубление в раме. Он не был уверен, что это сработает, но стена повернулась, и горельеф снова занял положенное ему место. Может быть, Сережа завтра прольет свет на эту загадку. Если окажется, что он только притворялся, будто обожает живопись и скульптуру, а на самом деле втайне фанатеет по супергероям настолько, что и вовсе заказал себе супергеройский костюм, Олег его не осудит. Напротив, это было бы, пожалуй, хорошим знаком. Это было бы просто очень по-человечески.