Другой

Олег съел чуть больше половины купленной в магазине и разогретой на кухне хостела запеканки, когда начались новости. Он, в общем-то, не собирался их смотреть, но телевизор висел под потолком прямо напротив него. Диктор бубнила что-то о встречах с главой города, потом о новых штрафах для автомобилистов, о недовольстве ипотечников. Олег почти не слушал, планируя свой разговор с Сережей. Надо было аккуратно выяснить, насколько далеко зашло его переутомление и не нужна ли ему уже и медицинская помощь. Олег в этом почти не разбирался, может быть, какие-нибудь ноотропы… вдруг его ухо уловило знакомую фамилию. — …в своей собственной машине, — говорила диктор. — Только вчера Кирилл Гречкин был отпущен из-под ареста прямо в здании суда. Обвинения по делу о гибели воспитанницы одного из Санкт-Петербургских детских домов Елизаветы Макаровой были с него полностью сняты. Девочка по собственной неосторожности попала под колеса автомобиля, которым управлял Гречкин. В этом же автомобиле он находился в момент своей собственной смерти. Наш специальный корреспондент сообщит подробности с места происшествия. Кадр сменился, и на экране возникло белое здание, больше всего напоминающее музей. По словам корреспондента, однако, это была городская резиденция Гречкиных. Слово «резиденция» тут и впрямь подходило лучше, чем «дом» или даже «особняк». Впрочем, сейчас здание служило только фоном для почерневшего остова машины, возле которого суетились люди в форме. Снимали сюжет, видимо, рано утром, так как едва начало светать. Олег отложил вилку. Есть ему резко расхотелось. Он никак не мог проглотить даже то, что уже было у него во рту, и все жевал и жевал, слушая, как Гречкин сгорел заживо прямо в своем злополучном феррари. Полиция уже откуда-то знала, что это не несчастный случай, а убийство. Мотив мести, конечно, напрашивался, и полицейские «будут работать в этом направлении». Но кто мог отомстить за малолетнюю сироту? Вряд ли у нее были друзья, способные поджечь машину так, чтобы водитель не успел выбраться. Олег и сам сходу не сказал бы, как это сделать. Может быть, у Гречкина заклинило двери, и это сыграло убийце на руку? Бутылка с зажигательной смесью? Не из огнемета же в него стреляли. Тут Олег опомнился. Какая разница, как именно Гречкина убили? Он мертв, вот что важно. Мертв на следующий день после того, как его признали невиновным в гибели девочки, за которую некому отомстить. На следующий день после того, как новость о его освобождении расстроила Сережу настолько, что он не смог продолжать презентацию, которую смотрели тысячи людей. Тысячи людей видели это. Нужно срочно… Олег вскочил, и вилка, которую он случайно задел локтем, со звоном упала на пол. Несколько человек, сидевших за завтраком по разным углам столовой, оглянулись на звук, и это его отрезвило. Подобрав вилку, он медленно опустился обратно на стул. Почему он сразу подумал о Сереже? Сережа не мог быть в этом замешан. Начиная с того, что его страсть к законности была почти болезненной, и заканчивая тем, что вчера Олег оставил его спящим в постели и времени на то, чтобы что-либо придумать и тем более организовать, у него не было, а заранее спланировать это он не мог, иначе не надеялся бы так на правосудие и не удивился бы тому, что Гречкина отпустили. Нет-нет, это какая-то глупость. Едва ли Сережа будет даже доволен тем, что правосудие свершилось столь кровавым образом, он, конечно, предпочел бы, чтобы преступник сел в тюрьму и имел возможность осознать и искупить, пусть это и кажется невозможным. Казалось. Олег воткнул в запеканку вилку, но потом вспомнил, что та побывала на полу, и отодвинул еду в сторону. Все равно аппетит к нему так и не вернулся. Теперь он еще больше хотел поскорее встретиться с Сережей. Может быть, рассказать ему про Гречкина первым, если он пока не в курсе, и быть рядом, если это повергнет его в смятение. Олег вполне осознавал, что его беспокойство за Сережу приобретает масштабы, далекие от тех, в которых он мыслил, возвращаясь в Питер. Оно напоминало то ощущение, которое он часто испытывал, когда они только начали дружить. Сережу в детдоме недолюбливали, по крайней мере до старших классов. Он был слишком сообразительным, слишком любознательным, слишком гордым и слишком рыжим. Другие дети его задирали. Тогда Олег научил его драться, но сейчас не мог научить его ничему. И это, наверное, пугало сильнее всего. Олег не чувствовал никакого контроля. Совсем как в те дни, что он провел под обломками, ужасаясь даже не смерти, которая еще не пришла, а беспомощности, от которой было некуда деться. Смерть тогда стала бы для него спокойной гаванью, но беспомощность была как мутное, тревожное небо перед штормом. Олег прикрыл глаза. Нельзя было вспоминать. Как он и думал, сегодня ему снились сны. Мерзкие, отвратительные сны, в которых некая рыхлая, темная, похожая на моток проволоки масса сидела у него на груди, прижимая его к земле, и молчала. Молчала буднично, отстраненно и беззлобно, а куда было бы легче, если бы она угрожала, смеялась или хоть дышала — Олег знал, что она это может. Может, но не хочет. А он хотел и не мог проснуться. Он это пережил. Это осталось в прошлом. Можно терпеть сны и ноющую боль в плече. Но терпеть беспомощность было невыносимо. Олег позволил своим рукам выкинуть запеканку и вымыть тарелку, позволил своим ногам поднять его по лестнице в комнату за курткой, а потом вынести на улицу и потащить в сторону башни. Он не думал, потому что думать было страшно, — только повторял раз за разом у себя в голове: я всего лишь хочу увидеть, что ему не стало хуже, из-за Гречкина и просто так, всего лишь хочу убедиться, что он спокойно спал всю ночь, всего лишь хочу понимать, что происходит… нет, я знаю, что происходит, и ничего другого происходить не может, это совпадение — не думать, не думать, не думать. Но не думать совсем не получалось, и поэтому, когда Олег заходил в башню, то уже точно знал, с кем хочет поговорить для начала. Однако его ждало разочарование. Девушка, которая сидела за стойкой в самый первый день, Ленчик — Лена, — встретила его приветливой улыбкой. — На меня должны были сделать пропуск, — сказал ей Олег, бросив недовольный взгляд на незнакомого охранника, высокого блондина с неожиданно красивым греческим профилем. — Я, правда, немного рано… — А ничего, все уже готово, — сказала Лена. — В камеру, пожалуйста, посмотрите. — Что? — В камеру, — терпеливо повторила Лена, указывая на небольшую серую блямбу с глазком, прикрепленную к стене возле нее. — Я вас сфотографирую для системы. — А это обязательно? — Олег, тем не менее, посмотрел в глазок. — Ну, положено, — протянула Лена. — Да улыбнитесь, это же не на паспорт. Улыбаться Олег не стал. Лена отдала ему пластиковую карточку и сказала: — А вы, выходит, и правда с Разумовским близко знакомы? — Мы вместе росли в детдоме, — ответил Олег. — Я думал, уже понятно, что мы знакомы. Он же тогда велел меня пустить. — Не знаю, я, если честно, решила, что у вас разборки какие-то, — Лена смущенно хихикнула. — Он так велел, как будто вас боится. — В смысле? — В смысле, обычно он — ну не то чтобы спокойный, но… мягкий такой. По характеру. И не кричит. А тут прямо разорался. То есть я, понятно, его не так хорошо знаю. Лена потупилась, однако спустя секунду снова вскинула взгляд на Олега. Похоже, она строила ему глазки, и вообще-то она была очень милая, в другое время Олег бы, наверное, остался с ней по крайней мере поболтать, однако сейчас мысль угасла, едва вспыхнув. — Нет, вы правы, — сказал он. — Просто работа нервная, сами знаете. — Ну, вообще-то нет, — засмеялась Лена. — У меня не такая нервная. Скорее скучная. Хотя бывают… экземпляры. — Например я? — Олег заставил себя улыбнуться. — Например. Правда, вы хотя бы не вопили и ногами не топали. — Я помню, — ухватился за это Олег, — ваш охранник говорил, что люди приносят гениальные идеи и хотят знакомиться. Миша, кажется, его зовут? Он прекрасно помнил, что охранника зовут Мишей, и именно с ним он хотел побеседовать, прежде чем подняться к Сереже. — Миша, да. А я Лена. — Олег, очень приятно. Лена насмешливо фыркнула, показывая, что уж его-то имя она запомнила. — А, кстати, где он? — спросил Олег. — Кто, Мишка? Антон, а Миша будет сегодня? — В вечернюю смену, — не поворачивая головы, процедил блондин с греческим носом. — После шести, — перевела Лена. — А вам он зачем? Может, я помогу? Может быть, Лена и могла помочь, но Олег боялся заводить речь о Сережиных проблемах со всеми подряд, не будучи уверенным, что это стоит того. Мишины вчерашние слова хотя бы намекали на то, что он заметил какие-то странности. — Да мы с ним обсуждали одну вещь, — неловко соврал Олег. — Хотел ему еще пару вопросов задать по этому поводу. — Ясно, — Лена поскучнела. — Мужские разговоры, не для моих ушей. — Да нет, просто долго объяснять. Ладно, пообщаюсь с ним потом. — Заглядывайте. Ленина улыбка выглядела теперь прохладной. Олег улыбнулся в ответ, уже отступая к турникетам и прижимая правую руку к груди. Он не хотел обижать девушку, она помогла ему в прошлый раз, она казалась сообразительной, смешливой и добродушной, и, ей-богу, он бы задержался, если бы ему не надо было срочно увидеться с Сережей, чтобы обсудить то, о чем он запретил себе думать. Лучше бы он, наверное, задержался. Когда он вбежал в кабинет, Сережа поспешно вскочил из-за стола. Все его лицо напряглось, рот неестественно изогнулся, как будто он сдерживал сильную боль. Кресло, отъехав назад, с глухим стуком ударилось в стену. Сережа, не оборачиваясь, протянул руку в сторону, пытаясь нащупать спинку. Его взгляд метнулся вправо, и Олег, невольно посмотрев туда же, замер с Сережиным именем на губах. — У тебя следующая встреча? — спросил мужчина, сидящий в кресле для посетителей. В отличие от Сережи, он был в костюме — темно-сером и, кажется, дорогом. Мелкие и острые черты лица делали его похожим на какую-то помесь грызуна и лисицы. Зачесанные назад каштановые волосы открывали высокий и чистый лоб, наверняка предмет гордости. Он поднял руку и вывернул запястье, чтобы взглянуть на умные часы. — В самом деле, уже десять минут одиннадцатого, — произнес он. — Мы задержались. Я извиняюсь. Он обращался к Олегу, и Олег неуверенно кивнул. Сережа до сих пор не произнес ни слова. Мужчина закрыл лежащий на столе ежедневник, сунул ручку в нагрудный карман и поднялся слитным, даже изящным движением. — Значит, я попрошу Полину подготовить ответ, — сказал он Сереже. — Думаю, до вечера сможем выслать. Сергей? — Д-да, — с очевидным трудом выдавил из себя Сережа. — Спасибо. Направь сначала мне, я посмотрю. — Конечно. Я надеюсь, что до пяти мы с этим разберемся. В Штатах как раз будет утро. Если они захотят звонок… — Я готов, — перебил его Сережа. — В любое время. — Видишь ли, я не готов в любое, — мужчина разразился неожиданно визгливым смехом. — Сегодня пятница, у меня, как никак, жена и дети. Но я уверен, что наш ответ устроит совет директоров, волноваться не о чем. Я хотел сказать, что звонок можем назначить на понедельник. На завтра в крайнем случае, только не очень рано. — Да, — Сережа повернул голову к окну. — Я понял. Не сводя взгляда с Сережи, Олег посторонился, намереваясь пропустить мужчину, но тот остановился прямо перед ним. — Мы не знакомы, — произнес он с наигранным удивлением. — Я могу поинтересоваться… — Это личная встреча, — неожиданно хриплым голосом проговорил Сережа. Мужчина оглянулся на него и насмешливо пропел: — Ай-ай-ай. Личные встречи в рабочее время? Как же так, Сергей Викторович? Сережа пожал плечами, улыбка едва промелькнула на его губах — он явно не был настроен шутить. Олег кашлянул, чтобы привлечь к себе внимание, и, когда мужчина повернулся, сказал: — Я ненадолго. У меня вопрос довольно срочный. Он не смотрел на Сережу, и все равно увидел, как того передернуло. Видимо, про Гречкина он уже знал. — Ладно вам, я не всерьез, — мужчина замахал руками. — Я, кстати, Юрий. Руководитель разработки, заместитель Сергея. — Олег. Пожимая протянутую ладонь, Олег чувствовал почти физическую тяжесть Сережиного взгляда. Сереже явно что-то не нравилось, настолько, что в воздухе чуть ли не пахло грозой. Олег был далек от того, чтобы думать, будто Сережа стыдится представлять его своим подчиненным. Но что тогда? — А, — произнес Юрий так, словно имя Олега ему о чем-то говорило. Было время, когда Олег знал всех Сережиных коллег лично, но сейчас во Вместе оставались дай бог пара-тройка из них, а может, уже и вообще никого. Этого Юрия, например, он видел первый раз в жизни. — Ну, я не буду мешать, — Юрий снова мотнул головой назад. — Если что… — Я на связи, — быстро ответил Сережа. Пока Юрий неторопливой, уверенной походкой выходил из кабинета, Сережа успел совсем отвернуться к окну. День был не солнечный, но светлый, почти белый, и Сережины волосы на фоне неба засияли по краям, как начищенная медь. На плечах кофты стали заметны мелкие катышки, и Олег понял вдруг, что он эту кофту помнит. Сережа точно был в ней как-то раз, когда они ходили в Эрмитаж, не в прошлый Олегов приезд, а раньше, может быть, три года назад. Тогда Сережа еще не утонул в работе по самые уши, и у него находились силы на то, чтобы подумать о развлечениях — о том, что он понимал под развлечениями, — и о том, что Олег наверняка не ходил в Эрмитаж сто лет и успел все позабыть, хотя Олег-то особо ничего и не пытался удержать в голове. Был рабочий день, да, Сережа ушел ради этого с работы, они стояли в пустом зале, и Олег совершенно не помнил, какие там висели картины, зато помнил, что на Сереже была именно эта кофта. Синяя, на вид еще новая, а джинсы серые, и белые кеды, стоптанные и потрескавшиеся. И волосы у него тогда были длиннее. И он бы, наверное, расстроился, узнав, что никакие шедевры живописи в памяти у Олега не отложились. — Серый… — пробормотал Олег, шагая вперед. Сережа развернулся резко, будто ему дали пощечину. — Зачем — сейчас? — выпалил он. Его лицо все собралось к центру, как скомканный лист бумаги, словно он откусил изрядный кусок лимона. Олег опешил. Он не имел ни малейшего понятия, о чем Сережа говорит, и при этом чувствовал, что Сережа не собирается ему ничего объяснять не из-за какой-то нелепой обиды, а просто потому, что он должен быть в курсе. Мутное штормовое небо в его воображении вздулось черными тучами. — Ты еще что-то сделал?! — гневно спросил Сережа. — Еще? — эхом отозвался Олег. — Кроме… — Зачем тогда ты здесь? — вцепившись в спинку кресла, Сережа подвинул его так, чтобы оно оказалось прямо перед ним, точно щит. — Ты все сказал мне вчера. — Сереж… — Олег нахмурился, пытаясь вспомнить, что он такого вчера говорил, и сделал еще один шаг. — Не надо! — Сережа оттолкнул кресло, и оно с грохотом вломилось в стол. — Опять будешь меня убеждать в том, что поступил правильно? О, ты умеешь убеждать! Я ведь тебе почти поверил! Но надо было доверять своему чутью. Потому что я сразу понял, что именно ты задумал. Я знал, но позволил тебе себя уговорить! — Серый, погоди, я ничего не понимаю, — Олег опять двинулся вперед, и Сережа отскочил к окну. — Не подходи! — предупредил он. — Я вызову охрану, я все расскажу. Я позвоню в полицию и скажу им, что ты здесь! — За что в полицию? — Олег остановился. — Ты с ума сошел? — Я? — Сережа расхохотался картинно и громко, как киношный злодей, но вышло у него неубедительно. — Это ты сошел с ума, если думаешь, что можешь вот так… Сережа вдруг умолк и сглотнул, судорожно тряхнув головой. Его плечи поникли, и он наклонился, как будто падая. Олег дернулся, чтобы его поймать, но он лишь вцепился руками в стол и сжал пальцы вокруг края так, что побелели костяшки. — Нет-нет, — пробормотал он до того тихо, что Олег рискнул еще немного приблизиться. — Нет, конечно, никуда я не позвоню. Что бы ты ни натворил, ты мне слишком дорог. — Но я ничего не… — Они тебя не заберут. Мы все исправим. Я все исправлю. Нет, тут ничего уже не исправишь. Но никто об этом не узнает. Они тебя не найдут. — Сереж, я правда не в курсе, о чем ты. Стараясь говорить как можно мягче, Олег наконец подошел достаточно близко для того, чтобы положить руку Сереже на плечо. Однако прежде, чем он успел это сделать, Сережа вскинул голову, выпрямился и отступил назад до странности ловким и проворным, совсем не свойственным ему движением. — Не трогай меня, — прошептал он. — Как скажешь, — с некоторой обидой Олег убрал руку за спину. — Но я… — Мы должны обсудить все спокойно, — сказал Сережа, как будто это Олег устраивал тут истерику. Олег пожал плечами, решив больше ничего не говорить, пока ему не зададут прямого вопроса, потому что Сережа явно его не слышал. Никуда не позвонит, и на том спасибо. Сережа запустил дрожащие пальцы в волосы, которые спереди медью не сияли и, вообще, выглядели грязными, зачесал пряди назад, сомкнул веки и сделал глубокий вдох, а потом очень медленно выдохнул. Глаза открылись — светлые, как небо за окном, вот только никакого спокойствия в них так и не появилось. Они блестели, словно Сережа собирался заплакать. Олег не видел его плачущим с самого детства и от испуга тут же забыл о том, что собирался молчать. — Что с тобой? — спросил он. — Сереж? Что случилось? Сережа рванул пальцы из волос, помотал головой и принялся мерить кабинет шагами. Олег беспомощно следовал взглядом за его фигурой, со вчерашнего дня как будто ставшей еще тоньше. — Они уверены, что это убийство, — наконец произнес Сережа и шмыгнул носом. — Откуда им знать? — Так ты про Гречкина? — догадался Олег. — Я как раз шел о нем поговорить. — Да? — Сережа остановился за диваном и повернулся к Олегу со злой, ядовитой улыбкой на лице. — Тебе все-таки есть что еще сказать? — Я просто хотел узнать, как ты. Чего ты на меня нападаешь? Ты так распереживался из-за этой истории, что я подумал… забей. Олег махнул рукой. Сережа сделал большие глаза. — Я распереживался из-за этой истории? Боже мой, Олег, откуда эта беспечность? Ты вообще подумал — нет, конечно, ты не подумал о последствиях! Ты хоть осознаешь, чем это может закончиться? — Чем? Если преступника не поймают, другие люди решат, что месть — таки благородное дело? Начнут подражать? О чем ты? — Я… — Сережино оживившееся было лицо побледнело и напоминало теперь мертвую маску. Олег совсем некстати вспомнил про ту маску, которая висела у него в потайном шкафу. — Я об этом не подумал. Да, они могут… — Не могут. Отбросив сомнения, Олег решительно подошел к Сереже и, стараясь не обращать внимания на плеснувший в сером взгляде ужас, все же взял его за плечи. На секунду ему показалось, что их обоих ударило током, но это просто Сережа дернулся в его руках — дернулся и сразу замер, глядя на него затравленным взглядом загнанного в угол зверя. — Если тебе правда так противно, что я тебя трогаю, я не буду, — Олег поднял руки вверх. — Но, мне кажется, я имею право знать почему? — Олег. Сережа покачал головой, а потом вдруг схватил его за правое запястье и потянул руку к себе. В следующую секунду Олег обнаружил, что прижимает ладонь к Сережиной груди и чувствует, как бьется его сердце. Нет, это всего лишь собственная кровь стучала в висках. Пальцы у Сережи были ужасно холодные. Олег невольно посмотрел на них, и тогда Сережа охнул, будто от удивления, и ослабил хватку. Олег уже отчаялся найти хоть какой-то смысл в его реакциях. — Что такое? — спросил он и попытался высвободить руку, но Сережа, опомнившись, сжал пальцы крепче. — Ты прекрасно знаешь, что мне не противно, — твердо произнес он. — Ладно. — Я только хотел поговорить без… без этого. — Без чего? — В моем отношении к тебе ничего не изменилось. — Что-то не похоже. — Олег, пожалуйста, — теперь Сережа смотрел на него с тоской. — Не делай все еще сложнее. Мне жаль, что я сказал, будто вызову полицию. Я вовсе не имел это в виду. Я по-прежнему считаю, что ты не прав, но я на твоей стороне. Знаю, тебе казалось, что я хочу именно этого. Мне и самому порой так казалось. Мне тоже приходили в голову мысли, и я не мог от них избавиться. Продумывал способы. Боялся ложиться спать, потому что тогда-то это все и приходило. Как заноза во мне сидела. Но это неправильно, неправильно, понимаешь? У Олега начала кружиться голова. Чем дальше, тем сильнее было ощущение того, что из них двоих проблемы здесь совсем не у Сережи. Сережа говорил складно и убедительно, он умел так говорить, когда ловил волну, каждое слово звучало четко и понятно, но суть от Олега все равно ускользала. Как будто он что-то пропустил, как будто целый день выпал из памяти, а в этот день произошло нечто важное, и именно там нужно было искать ключ к тому, что происходило сейчас — даже не ключ, а лучик света, который указал бы ему дорогу. Может быть, он сходит с ума? Вряд ли сумасшедший замечает точный момент, в который окружающий мир начинает теряться в тумане — просто однажды, в миг просветления, осознает, что все изменилось. Все изменилось. Сережины пальцы сдавливали кисть его руки уже так долго, что становилось больно. Раньше Сережа никогда подобного не делал, их дружба вообще была не очень тактильной — или, скорее, перестала быть таковой, когда закончилось детство, а вот в детстве, лет, наверное, до десяти, Сережа, наоборот, постоянно лез к нему обниматься. Это было мучительно неловко, и Олег всегда боялся, что кто-то увидит в этом то, чего в этом не было, и будет их дразнить, и тогда ему придется сломать обидчикам носы, челюсти, ребра, что-нибудь, и его выгонят из детдома и посадят в тюрьму. Тем не менее он мужественно терпел Сережины невинные нежности. То есть тогда ему казалось, что это мужественно. На самом деле ничего мужественного в том, чтобы стесняться объятий, наверное, не было. А потом они с Сережей выросли. Олег редко ностальгировал по детству — что для детдомовского ребенка, пожалуй, естественно, — но сейчас ему очень сильно захотелось вернуться лет на двадцать назад и сделать что-нибудь иначе, чтобы не попасть в эту минуту абсолютного непонимания, страха и смятения. Он не заметил, когда Сережа замолчал, потому что в какой-то момент просто перестал слушать — то, что Сережа говорил, казалось полным бредом, настолько абсурдным, что Олег не мог даже думать, как на это отвечать. Но потом он осознал, что Сережин голос больше не звучит, что Сережа смотрит ему в глаза искательно и просяще — и улыбается той самой сфинксовой улыбкой. Может, это была улыбка безумца, и Олег не узнал ее сразу, потому что никогда раньше не оказывался к безумию настолько близко. — Ты думаешь… — медленно произнес он. — Ты думаешь, что я… убил Гречкина? — Не надо. Сережа помрачнел и разжал пальцы, которые до сих пор так и удерживали ладонь Олега у его груди. Олег машинально попытался собрать затекшую руку в кулак. — Все было сказано вчера, — добавил Сережа, — и зачем теперь делать вид… — Погоди, погоди, — перебил его Олег. — Вчера ты сказал, что не хочешь переходить к незаконным методам, и я с тобой согласился. И даже если бы ты сказал, что хочешь, я бы ни за что… Я знаю, что ты думаешь об армии, не расписывай, но мне казалось, что ты не можешь так думать... обо мне. — Я понимаю, — Сережино лицо прояснилось. — Да, конечно. Ты не убивал его. Ты абсолютно прав, лучше, если мы будем придерживаться этого даже между собой. Ты никуда не ездил, ты был со мной. Конечно, ты остался со мной. — Я отвел тебя спать и ушел, — Олег отступил от Сережи на шаг. — Вернулся в свой хостел. — Куда? — Сережа несколько раз быстро моргнул. — Я не убивал этого подонка. Мне его не жалко, но я тут ни при чем. Ты меня слышишь? — Я тебе уже сказал, — Сережа снова робко улыбнулся. — Ты ни при чем, да, но будет разумней, если мы условимся, что ты остался здесь. На самом деле, я думаю, до этого не дойдет. Нет никаких оснований тебя подозревать. Но на всякий случай… — Серый, — Олег рванулся вперед и опять схватил его за плечи. — Ради бога, ответь мне, с чего ты это взял?! С какой стати ты решил, что я, — он резко перешел на шепот, — прикончил этого Гречкина? — Ты же сам мне сказал, — пробормотал Сережа, глядя Олегу куда-то между ключиц. — Когда? — Вчера вечером? — Как я мог это сказать вчера вечером, если Гречкин тогда был жив? По телеку говорили, что он погиб поздно, почти ночью. — Да. Так и было. Наверное. — Но я приходил сюда около семи. — Ты приходил... — Сережа поднял на него растерянный взгляд. — Нет, Олег, ты приходил позже. — Я пришел в семь, — повторил Олег. — И потом еще раз. — Еще раз? — Да, я проснулся, встал и вернулся в офис. Я хотел поработать, но больше читал всякое… в интернете… новости… и узнал про Гречкина. А потом ты пришел и сказал мне, что это твоих рук дело. Ты был… — Сереж, — Олег, не задумавшись о том, что делает, погладил его по плечам. — Тебе это, наверное, просто приснилось? Я ушел чуть позже семи и больше не возвращался. Я не трогал Гречкина. Мало того, что это, ну, это же, — он внезапно для самого себя нервно хихикнул, — противозаконно… я понятия не имею даже, где он живет. — А я не спал, — с неожиданным запалом возразил Сережа. — Сны бывают очень реалистичные. — Ты меня за идиота держишь? Сережа вырвался из его рук и снова принялся ходить из угла в угол. — Не держу. Но я говорю тебе, ночью меня здесь не было. Выходит, кто-то из нас не прав. — И это, конечно, я? — Хорошо, давай так, — примирительным тоном сказал Олег. — Я приходил к тебе позавчера, помнишь? Ты сказал мне, что в последнее время у тебя все вылетает из головы. Было это? — Допустим. — Ты сказал, что очень переживаешь из-за презентации и из-за Гречкина, так? — Я знаю, к чему ты ведешь, — Сережа упал на диван и скрестил руки на груди. — Я не сумасшедший. — Уверен, что нет. По-моему, дело в другом. Тебе уже не восемнадцать. Твой образ жизни, работа… у тебя проблемы из-за переутомления, ты ведь сам понимаешь. Раньше это было — что? — головные боли, бессонница? А сейчас… — Сейчас галлюцинации? — Нет, разумеется, не галлюцинации. Я уже свое мнение сказал. Думаю, ты принял сон за правду. Ну, или я вру. Что тебе больше нравится? — Я помню, как ты стоял вот здесь, — Сережа указал на пол где-то возле дивана. — В этом, черном… ты был рад, что убил его. Ты сказал мне, что теперь дышится легче. И я знал, что Гречкин мертв, когда вставал утром. — Может быть, ты просыпался ночью и читал новости с телефона? — Может быть. Это все неважно, — усталым вдруг голосом произнес Сережа. — Я все равно не дам им тебя арестовать. Ты не убивал его. Хорошо. Остановимся на этом. — Ты мне не веришь? — Я не знаю, Олег, — Сережа согнулся пополам и уткнулся носом в собственные колени. — Ты очень странный в последнее время. Ты сегодня один, завтра другой. Ну, или это я странный. Как ты говоришь. Я правда очень устал. Олег подошел, немного помедлил, стоя у дивана, но потом все-таки сел рядом с Сережей. Осторожно положил руку ему на спину. Сережа вздрогнул, и его лопатка едва заметно толкнулась Олегу в ладонь, словно ленивая, тихая волна. — Вряд ли ты можешь сбежать сейчас с работы? — полувопросительным тоном произнес Олег. Тот день в Эрмитаже три года назад опять всплыл в его памяти и на этот раз принес с собой боль в районе переносицы. — У меня совещание с юристами в одиннадцать, — глухо отозвался Сережа. — Уже без пятнадцати. — Мне надо еще посмотреть, что они прислали. С видимым трудом Сережа выпрямился и сел вполоборота к Олегу. Олег убрал руку и спросил: — Когда я могу прийти? — Не знаю. Юристы, потом звонок… Да, еще Юра должен сделать эту записку для совета директоров. Он всегда задерживает… — Тогда вечером, — сказал Олег. — Я приду вечером и останусь с тобой. Договорились? — Да… да, ладно. — Ты не уйдешь? — Куда мне уходить? — Мало ли куда. У тебя ведь есть мой номер? — Твой… номер? — повторил Сережа так, будто это сочетание слов ему никогда раньше произносить не доводилось — как бы пробуя его на вкус. — Ну, ты его не удалял? — спросил Олег. Сережа нарисовал подбородком нечто вроде полукруга — то ли «нет», то ли «да». — Бумажка есть? — Олег огляделся. — Я… Где-то должна быть… Мы стараемся сократить использование бумаги. — Вот черт, — усмехнулся Олег. — Ладно, дай тогда телефон. Можешь просто список контактов сразу открыть. Сережа выполнил его просьбу, но все его жесты при этом казались замедленными, словно он двигался в воде. Олег нашел свое имя — просто «Олег Волков», но, с другой стороны, чего он ждал? — проверил номер и протянул телефон обратно. Сережа невидящим взглядом смотрел в пространство перед собой и не отреагировал, и Олегу пришлось бросить телефон ему на колени. Тогда Сережа будто бы очнулся. — Я не удалял твой номер, — сказал он неожиданно громко и возмущенно. — Зачем бы мне это делать? — Просто хотел убедиться, — Олег поднялся на ноги. — Я буду тебе писать. Хорошо? И приду вечером, как договорились. — Серьезно? — Серьезно что? — не понял Олег. — Ты никогда мне не писал. — Так уж и никогда? — Нет, не совсем никогда, конечно, — смутился Сережа. — И ты тоже мне не писал. — Да, это правда. Мне как-то… — … не приходило в голову, — закончил за него Олег. Ситуация не стала понятней или проще, на самом деле, пока все выглядело довольно плохо, но ему внезапно стало смешно. — Это ничего. Серый? — А? Олег дождался, пока Сережа на него посмотрит. Сережа по-прежнему сидел сгорбившись и как-то неловко изогнувшись, словно ждал откуда-то окрика или удара, но в его взгляде было теперь как будто больше ясности. По крайней мере Олегу хотелось в это верить, и он верил. — Правда, я не трогал Гречкина, — снова сказал он. — Тебе не о чем волноваться. Все будет хорошо. Я… Он хотел добавить, что обо всем позаботится, но тут ему в голову стукнуло, что это не только звучит снисходительно — это, в сущности, неправда. Потому что уже через две с половиной недели ему придется вернуться на службу, и Сережа останется один. Уговорить его уйти в отпуск, увезти с собой? И что с ним там делать? Конечно, есть мастера и за Уралом, но в Питере Сереже будет гораздо проще получить помощь, даже лечь в больницу, хотя до этого, наверное, не дойдет… — Ты обо всем позаботишься, — сказал Сережа, и Олег вздрогнул. Сережа выпрямился, поднял руки вверх и с удивительно безмятежным выражением лица потянулся. — Я знаю, Олег. Ты мне уже говорил.