немного о конфетах с сигаретами

Все либо ничего. Саматоки не любил золотой середины: не из-за нее он стал вторым якудза в своем клане, не из-за нее и сам выжил, и сестру свою вырастил. Он убежден — мир прогнил, и на его удары надо отвечать тем же. Рамуда… Как много в этом имени смешалось для Саматоки. Он прошел большой путь с этим надоедливым маленьким гремлином: от ТДД, подававшего надежды на свержение режима, до надвигающегося второго сезона баттлов. Еще совсем недавно Рамуда по-детски чмокал его в щечку, будто понарошку, и крепко-накрепко обнимал при каждой встрече, а теперь он являлся чуть ли не врагом номер один. Столько воды утекло, столько успело произойти и сто раз изменить траекторию. Порой Саматоки сам не верил во все происходящее, он не мог полностью осознать, что во всем виноват именно Амемура. Если бы не способность Рамуды создавать иллюзии, то Саматоки наверняка тогда не упустил бы его. Точно уничтожил бы, разложил без остатка, перед этим допросив с пристрастием, как Джуто, ведь…ведь сестра ему гораздо важнее, чем его чувства к Рамуде. Чувства к Рамуде тоже важны, да и Рамуда сам важен, Саматоки ненашутку оцепенел, когда увидел его задыхающимся в собственной крови, но тот безразличный взгляд Нэму, те едкие слова, от которых внутри все переворачивалось, он не простит никогда. И ведь Рамуда наверняка догадывался об этой чертовой тяге к нему, наверняка видел эти обманчиво недовольные взгляды, когда нарушал личное пространство, хватаясь за якудзу. Рамуда был в этом мастером. Он наверняка понимал, что на самом деле Саматоки это нравилось, хоть и не хотелось это признавать. Лучше запоминается и вызывает эмоции то, что нарушает личные границы, а Саматоки очень щепетильно к ним относился. Но хоть он миллион раз огрызнется на очередное объятие, ему будет приятно, ведь только Рамуда мог ворваться, все перевернуть с ног на голову и приблизить к себе этого недотрогу на один сантиметр. Они так хорошо в последний раз одолели ту ебнутую с двумя братками, что хотелось продолжения. И вот оно появилось, но не такое, каким хотелось бы ощущать, да и еще оставило после себя кучу вопросов и непреодолимое желание найти ублюдка. «Остерегайтесь Рамуду», — как же Джакурай был в этом прав. Но Саматоки необходимо знать все, поэтому после их последней встречи он звонил Рамуде и иногда приходил в Сибую, наступая себе на горло. Он хорошо знал эту дорогу, в последние месяцы он бывал тут часто. Рамуда даже обещал, что сошьет ему что-нибудь. Но тот словно исчез, будто умер. С каждой минутой злоба становилась сильнее, клетки дышали ей вместо кислорода. Казалось, воздух вокруг Саматоки мог удушить. Какая-то частичка его души, совсем крохотная, продолжавшая томиться и тосковать в окружении черных углей, радовалась, что Рамуда успел сбежать. Неужели он действительно этого хотел? Неужели он ничего не чувствовал, слепо исполняя приказы? Разве то же ТДД для него ничего не значило?.. Саматоки был готов вырезать эту часть и выбросить в воду, чтобы та наконец-то погасла. Нет, ничего не значило, кажется. Серый дым столбами стоял в кабинете, хоть и было открыто окно. Саматоки любил все самое лучшее, и хороший кофе от подчиненного немного прибавил настроения. На столе лежала пачка сигарет — он сам не заметил, как умудрился выкурить половину до полудня. Сам хозяин комнаты лежа на диване втыкал в потолок уже около часа. В его голове ничего не складывалось, все шло слишком хуево, слишком несправедливо даже для него, хоть у несправедливости и нет дна. Вначале едкие слова Сасары, человека, которого Саматоки считал чуть ли не лучшим другом или даже больше, предательство Ичиро, которое им и не было, и Саматоки два года потратил на слепую ненависть, потом Нэму и ее членство в партии, а в конце все завершали слова Рамуды, с которым могло все получиться. Мужчины не плачут, но с глаз все равно покатилась шальная слеза — первая за такое долгое время. Поведение Нэму смахивало на поступок Сасары в тот день. Неужели… В ушах звенел белый шум, думать не хотелось совсем. Прошло три дня с их последней встречи. Мир Саматоки ограничивался этой комнатой, где он оставался в вакууме: без Нэму, без МТС, без клана, без Рамуды, без всех в этом ебанутом мире. Но внезапно этот шум переврала вибрация на телефоне. Кто-то звонил. С неохотой взглянув на экран, Саматоки нахмурил брови и поднес его к уху. — Э-эй, Саматоки! — Какого хуя ты творишь, Рамуда? Объясни мне все! Иначе я приеду и лично добью тебя. — Какая же ты бука, Са~ма~то~ки-сама. Надеюсь, теперь верно. Не переживай, я прекрасно понял твоё рвение — 15 пропущенных от тебя это не шутка! — Рамуда услышал раздраженный вздох на другом конце. — Теперь я в норме и хочу того же, что и ты. Можно у тебя или у меня. В ином случае ты бы все равно меня не нашел. — То есть ты отнял у меня сестру, похерил дружбу с Ичиро и ещё надеешься попасть ко мне домой? Ты в себе? — Ну пожа-алуйста, Саматоки! Возможно, ты сможешь спасти сестру или…меня, хи-хи. — Че-…чего? — Саматоки лениво принял вертикальное положение. — Думаешь, я тебя спасать буду после того, как крысой все сливал Тюоку и заманил туда Нэму? — Ладно-ладно! Но хотя бы ради нее. Да и…я ведь знаю, как ты ко мне тогда относился. Ну, до этого всего. И, возможно, до сих пор относишься, — после этой фразы возникла небольшая пауза. —…ещё одно слово, и я разъебу твой сахарный дом к чертям собачьим. — Понял! Тогда встретимся ночью у тебя в порту. Идёт? — С удовольствием добью тебя и сброшу в воду, хуйло сахарное. — Но тогда ты не сможешь узнать кое-чего! — но Саматоки уже отключил звонок. — Эх, а Джакурай бы все отдал, чтобы узнать мои тайны. Ночное небо сегодня было ясным, звездочки кавалькадой сопровождали госпожу Луну, ветер уносил запах моря и свежих листьев, колыша их едва-едва. Дойдя до порта у парка Ямасита, Саматоки взглянул на привычный Хикава-мару — корабль-музей, который больше никогда не выйдет в открытое море. Сегодня он тоже не поднял якоря, а значит, станет свидетелем диалога. Или битвы. Убийственного свидания. И все эти прекрасные кустики, все скамеечки и ограждение тоже. Саматоки еле сдерживался, чтобы прямо сейчас не активировать мик. Его натурально колотило от агрессии и жажды мести. Вдалеке наконец показалась знакомая фигура, закутанная в темный плащ, а затем и голос. Рамуда весело напевал какую-то песенку: — Саматоки-и! Рад тебя видеть, — прозвенел он. Видеть Саматоки таким мрачным и задумчивым было не впервой, но именно сейчас Амемуре было тяжело — ждать защиты от Тюоку бесполезно, а несчастному и обманутому якудзе могло действительно снести башню. И не по нему. — А я тебя нет, — рыкнул Саматоки в ответ и быстро достал микрофон, готовясь в любой момент активировать его. — Ну же! — Рамуда азартно улыбнулся и встал «звездочкой», раскинув руки. Это озадачило якудзу. — Давай! Срази меня своей ненавистью, Саматоки-сама, — закончил он и медленно закрыл глаза. Но вместо звука открывающегося гроба Рамуда услышал приближающиеся шаги. В следующую секунду его уже держали за ворот. Это было скорее предсказуемо, чем нет. — Только после того, как ты расскажешь, как спасти сестру, выблядок. — А-а, больно-больно, ты такой страшный! — Рамуда наигранно испугался, приложив ладони к щекам. — Поставь меня на место, и тогда расскажу. В такие моменты жалею, что у меня маленький рост, — хихикнул он и наконец ощутил ногами землю. В этот момент Саматоки выглядел просто очаровательно: лунный свет мягко ложился на его светлую шевелюру и обрамлял худое тело, красные глаза, будто наполненные кровью, взирали злобно, осуждали за все, что когда-либо сделал Рамуда. Но в этом взгляде еще плескалась какая-то печаль, сломанность, и это разительно отличало Саматоки от той же Ичиджику. Раздражение волнами исходило от него, поднимало клоки волос, а еще от него исходил привычный запах сигарет. Амемура решил поддаться своему вечному желанию и… — Ты…ты чего? Совсем ебнулся? До сих пор не оправился, что ли? — Саматоки чуть не выронил микрофон, когда Рамуда обнял его, как он всегда делал это при встрече. — Э-эй, Саматоки, это же наша традиция, неужели ты, — Рамуда лениво поднял голову и уставился на якудзу, уткнувшись подбородком в полуоткрытую грудь, — забыл? Неужели ты еще не привык? — последняя фраза была произнесена на низком тоне. Было забавно наблюдать за изменениями в лице напротив. — А ну быстро слезай с меня, клоп! — недовольно фыркнул якудза и попытался отпихнуть от себя Рамуду, но тот словно к нему приклеился. И тут произошло то, чего Саматоки не хотел, словно рефлекс. Та самая частичка, валявшаяся где-то на дне, вспыхнула, заставила своего обладателя умолкнуть и хорошенько подумать. Рамуда понимал, что Саматоки ничего не мог сделать в таком положении, если только у него с собой не было ножа. А еще якудза был таким холодным, даже Рамуда казался теплее. С недавнего времени он ловил себя на мысли что хотел согреть его, обнять еще сильнее, хоть как-то облегчить тому жизнь, ведь Саматоки действительно добрый человек. Добрый, такой злой снаружи, но не гнилой душой, хотя жизнь обошлась с ним совсем по-недоброму. Такой контраст заводил Рамуду. Он бы мог вечно играть с ним в догонялки, прям как тогда. Но приказы партии, от которой напрямую зависела жизнь, гораздо важнее, чем странные чувства, которые наверняка скоро исчезнут. Такое уже было два года назад, но только Рамуда не знал, чем все закончится на этот раз. Он снова был виноват, вставил палки в колеса, но Саматоки не Джакурай — не знаешь, чего ждать. --…не хочу, — неохотно ответил Рамуда и хмыкнул. Возможно, он обнимал его так в последний раз. Саматоки в ответ приподнял бровь. — Знаешь, ты ведь мне нравишься!.. А я люблю находиться в приятной компании. — Жалкой псине вроде тебя компанию выбирать не приходится. Ауч! — Саматоки почувствовал сзади удар кулаком. Странно, такая непринужденная ситуация и такие простые слова, а плащ Рамуды действительно немного согревал. Саматоки вспомнил, как он иногда застегивал пуговицы на его рубашке, чтобы тот не мерз. — Мозги совсем вышибло?! Отвяжись уже от меня! — Как скажешь, Саматоки-тян! — Рамуда отцепился от тощего тела и обернулся на Хикава-мару. Он буквально почувствовал, как его прожгли взглядом за это «-тян». — Так…что ты хотел мне сказать? — Я уже все сказал, — Рамуда хитренько сощурился. — Ты охуел?! — Саматоки вновь достал микрофон. — Ты сказал мне, что я смогу спасти свою сестру, встретившись с тобой, но вместо этого ты промямлил что-то вроде «ты мне нравишься». И как ты прикажешь на это реагировать? — Ну так не исключено, что после встречи со мной ты ее спасешь. Я же не говорил, что могу хоть чем-то помочь, — Рамуда печально вздохнул и тоже достал мик. Кажется, столкновение неизбежно. — Вот скажи, почему ты на меня не накинулся сразу? Это ведь была великолепная возможность! Почему никогда не отбрасывал меня сам? У тебя ведь было достаточно сил. — Заткнись! — Почему не убирал щеку, когда я целовал тебя, а-а? ~ Неужели тебе, грозному псу Йокогамы, было приятно получать такие знаки внимания? — Я, — Саматоки сжал руку в кулак и попытлася перечить, но в итоге пораженно выдохнул. — Замолчи, ублюдок, — якудза вопил словно раненный зверь. Тут Рамуде стало действительно стыдно. — Ну а пока ты думаешь, я, пожалуй, сделаю во-от так! — после этих слов со всех сторон наплыл туман. — Мы обязательно поговорим с тобой, даже скорее, чем ты думаешь. — Стоять, я не отпускал тебя! — за спиной Саматоки возвысился гроб, но уже было поздно — Рамуды скрылся. — Где ты, блять? — якудза метался из стороны в сторону, но никак не мог его найти. Вот паршивец. — Почему…почему ты исчезаешь каждый раз, когда ты так нужен? Кто ты, сука, такой, Рамуда Амемура?