Она обманула его

Возвращаться в Коноху было неожиданно тяжело хотя бы потому, что Ниюта наконец-то нашла для себя место, которому, как ей казалось, она принадлежит. Родная деревня же встречает расчищенными от снега дорогами, шумными прохожими и все менее знакомыми улицами. Когда это место успело так сильно измениться, почему Нохара больше не узнает кварталы, где она выросла, почему лица прохожих кажутся ей враждебно-чужими? Дым от сигареты Шикамару смешивается с облаками, а его недавние слова липко оседают на девичьей коже.        — Удачи с Какаши, — хмыкает Нара, бросая сочувственный взгляд на девушек. Сакура морщится, переступая с ноги на ногу, разглядывая вывески магазинчиков, что окружают небольшую площадь, где они и собираются разделиться. Шикамару нужно в отдел допросов, где в этот самый момент, скорее всего, все еще продолжается допрос членов Черного Солнца, которых удалось поймать живыми.        — Как думаешь, Саске сейчас помогает с допросом? — взглянув на Нара, тихо спрашивает Харуно.        — Скорее всего, его шаринган здорово пригодится группе Ибики-сана, — пожимает плечами парень, перекатывая во рту сигарету. Ниюта с сомнением разглядывает Сакуру, зная точно, что за Обито сейчас и заикаться не хочется. Будет удачей, если его не посадят под домашний арест до тех пор, пока расследование не завершится, а преступники не понесут свое наказание. Нохара не сомневается, что для перестраховки старейшины заставят Хатаке приставить к Учиха самых лучших из АНБУ. Но даже лучшие из лучших не смогут сдержать ярость Обито до того момента, пока он сам не решит, что стоит остановиться. Или пока не сгорит от собственного же пламени. К великому сожалению всех вокруг, Шикамару был прав — Ниюта не спасительная вода, а последняя искра, что зажжет фитиль.        — Как ты собираешь оправдываться перед Какаши-саном? — распрощавшись с Нара, Нохара шутливо толкает Сакуру локтем. — Ты ведь ему клятвенно обещала, что не дашь мне влезть ни в какие неприятности, а сама позволила даже себя втянуть.        — Думаешь, это было неправильно? — Харуно бросает досадливый взгляд куда-то вверх, находя из всего разнообразия зданий деревни госпиталь. — Все время спасать Саске неправильно? Ниюта сцепляет руки за спиной, задумчиво склоняя голову набок — кто она такая, чтобы раздавать советы: что правильно, а что нет. Разве не она с головой запуталась в этих самых «правильно» и «неправильно», кажется, из всех возможных вариантов, каждый раз выбирая не тот. С Учиха, наверное, никогда и не было того единственного верного ответа, который бы даровал крылья за спиной и босые ноги, чтобы бежать по маковому полю. А если и удавалось чудом достигнуть апогея, то маки горели угасающей зарей их жизней. Таковой была судьба всех Учиха, без исключения — плата за силу при жизни.        — Вы же поговорили после того как переспали? — Нохара хмурится, оглядываясь на Сакуру. Та заливается румянцем и неуверенно кивает, борясь с детским желанием спрятать лицо в ладонях. Ниюта наблюдает за ней со смесью сочувствия и печальной радости, в карих глазах отражаются зажигающиеся один за другим фонари и огни вывесок. Харуно сама заводит этот разговор, а Нохара не знает, какой совет ей дать, от чего-то прокручивая в своей голове неловкую сцену своего первого раза. Морщится от глупого чувства стыда, потому что в те дни они были еще слишком юны, чтобы что-то смыслить в делах любовных. Ниюта задается вопросом, было бы это так же неловко, окажись она в постеле с Обито. Насколько глубоки его шрамы, насколько далеко они скрываются под черной водолазкой, что он носит, горячая ли его кожа, а ладони шершавые?        — Сакура, делай так, как считаешь нужным, а не правильным, — замедляя шаг, Ниюта разглядывает величественное здание резиденции Хокаге, произносит слова бесцветным голосом, даже не пытаясь выбросить из головы образ тяжело дышащего, раскрасневшегося Учиха. Стали бы его глаза еще чернее, когда желание затопило его с головой? Харуно смотрит в спину Ниюте, которая приветливо кивает двум постовым, толкая двойные двери и срывая с них снег, а в воздухе можно ощутить запах надвигающегося праздника. Сакура сжимает кулаки, нагоняя подругу в просторном холле. Широкая винтовая лестница уходит вверх, а эхо голосов посетителей Хокаге отдается от стен, смешиваясь в белый шум.        — Ниюта, могу я спросить? — Харуно заглядывает в лицо Нохара, дожидается кивка с ее стороны, подбирает слова так, чтобы в случае чего та не настучала ей по голове. — Это ведь был Какаши-сенсей?        — Был… где? — Ниюта растерянно оборачивается на Сакуру, замечая в зеленых глазах лукавость и напрягается всем телом.        — Ну, твоим. — Куноичи прокашливается, многозначительно выгибая брови и переходя на шепот, — первым. Нохара спотыкается о ступеньку, ловит на себе удивленный взгляд какого-то мужчины, видимо спускающегося уже от Хокаге, и может поклясться, что лицо ее в этот момент выражает весь возможный спектр эмоций. Девушка оборачивается, встречаясь взглядом с ожидающей ответа Сакуры и прыскает смехом, прикрывая ладошкой губы. Вот потехи будет, когда она Какаши передаст этот разговор.        — Нет, конечно, он слишком старый, — отмахивается Ниюта, борясь с желанием засмеяться в голос. Нохара нравятся мужчины постарше, хотя бы за уверенность и статность, и, наверное, будь в ней самой поменьше претенциозности, она бы действительно задумалась о Хатаке как о мужчине. Но до тех пор пока она нежно любит его и изо дня в день позволяет ему чувствовать себя прощенным, Ниюта никогда не захочет ломать его еще сильнее, чем уже это сделала жизнь. Какаши она уложит себе на грудь, будет гладить его непослушные волосы и напевать колыбельные, позволяя представлять на своем месте Рин. Обито она желанно выведет из себя, заставит задыхаться от злости и жалеть о том, что она напоминает ему о мертвой подруге. Учиха будет смотреть на нее сверху вниз с такой ненавистью, что этого будет даже более, чем достаточно, чтобы он захотел ее. Придушить или взять здесь и сейчас. Сакура издает разочарованный вздох, дожидается, пока Ниюта дважды ударит кулаком о дверь, а потом, не дожидаясь ответа, толкнет ее, уверенно шагая внутрь кабинета. Какаши отрывает серьезный взгляд от бумаг, с порога давая понять, что самодеятельность так просто девушкам с рук не сойдет.        — В свое оправдание хочу сказать, что чего-то подобного, Какаши-сан, вы и сами ожидали, — не дожидаясь, пока Хатаке начнет разбор полетов, заявляет Ниюта. — И Сакура чистосердечно пыталась меня отговорить. Харуно едва сдерживает тяжелый вздох, когда Нохара подмигивает ей, обе точно знают, что Какаши только побухтит на них, но по-настоящему наказывать не станет. То ли из всеобъемлющего доверия, то ли из любви к своей ученице и близкой подруге. И оба варианта кажутся вполне себе верными — Хатаке дорожит и Сакурой, и Ниютой, но знает не понаслышке, что обе они одни из лучших джонинов деревни.        — Я разочарован, — спокойно выдает Хатаке, складывая руки на груди. — Пусть чего-то подобного я и ожидал.        — Все ведь закончилось хорошо. — Нохара жмет плечами, заглядывая в серые глаза мужчины — там пасмурно и очень уютно. Может быть, Сакура была права и лучше бы это был Какаши, чем кто-либо другой, может быть, Ниюта смогла бы научиться жить нормально. — Вам удалось прижать даймё?        — Мы ждем приезда Орикаси Такуми на днях, тогда и будем выдвигать обвинения, — тяжело вздыхая, отвечает Какаши, с какой-то отцовской тоской разглядывает Нохара. Почему она не может доставлять ему меньше проблем и нервов, почему просто не может послушать свою мать и перестать гнаться за глупой попыткой не то достичь мечты Рин, не то стать ее полной противоположностью. — Сакура, я должен тебя отчитать, но ты отлично помогла раненым в Скрытом Дожде.        — Извините, Какаши-сенсей, что не остановила Ниюту. — Харуно извиняется, а у самой в голосе ни капли раскаяния. — Я испугалась, что с Саске-куном что-то случилось. Хатаке слегка прищуривается, разглядывая свою ученицу таким непроницаемым взглядом, что та невольно напрягается. Конечно, это всегда должен быть Саске. Какаши так и хочется ущипнуть себя за переносицу и спросить у Сакуры, почему она не могла выбрать кого-нибудь другого, кто не приносил бы ей столько боли. Мужчина с горечью находит их похожими с Ниютой и Обито — может для таких людей любовью можно было назвать только такие испоганенные и вывернутые наизнанку отношения.        — С ним все в порядке, Сакура, они благополучно вернулись в Коноху и сейчас Саске помогает с допросом. — Привычная улыбка одними глазами позволяет куноичи расслабиться, а Хатаке нацепляет на себя еще с сотню масок. — Отдыхай сегодня. Харуно кивает, бросая взволновано-сочувственный взгляд на Нохара, та присаживается на небольшой подоконник и улыбается ей по-доброму, давая понять, что ей не о чем волноваться. Ниюта сверлит взглядом дверь, когда та с тихим хлопком закрывается за Сакурой, а улыбка медленно сползает с лица, оставляя после себя только едва заметный хитрый блеск в глазах.        — Когда-нибудь ты утратишь мое доверие, — оборачиваясь на девушку, замечает Какаши. — Это было очень опасным решением, даже сам путь до Скрытого Дождя мог оказаться засадой.        — Знаешь, о чем меня спросила Сакура, когда мы шли сюда? — Ниюта переводит взгляд на мужчину, выгибает брови, прикусывая губу.        — Как ты будешь просить у меня прощение за свою глупость, Ниюта? — потирая бровь указательным пальцем, хмыкает Хатаке. Нохара фыркает, отворачивается к окну, разглядывая огни деревни — те переливаются и слегка дрожат, а где-то вдалеке видны фары мчащегося поезда. Какаши приложил не мало усилий, чтобы Коноха так сильно изменилась. Успевал ли он, вообще, жить со всей этой работой?        — Где сейчас Обито-сан? — теряя какие-либо нотки игривости, мрачно спрашивает Ниюта, по какой-то причине начиная действительно верить, что Учиха был посажен под присмотр группы не меньше, чем из сотни шиноби.        — Сакура у тебя это спрашивала? — с насмешкой выгибая брови, уточняет мужчина. — Не хватало, чтобы она заинтересовалась и в этом Учиха. Нохара закатывает глаза, спрыгивая с подоконника, в два шага оказывается перед Какаши, возвышаясь над ним, разглядывая сверху вниз так, будто серьезно раздумывает о том, что собирается ему предложить. Хатаке красив, даже с тем фактом, что она никогда не видела его лица. Будут ли его губы такими же холодными и обветренными, как губы Обито, когда она его целовала? Будет он с ней таким же грубым, до боли сжимая предплечья или наоборот нежно зароется пятерней в ее растрепанные волосы?        — Переспим? — предложение срывается с губ как нечто само собой разумеющееся, как что-то такое обыденное, как будто она предлагает выпить по стаканчику дешевого кофе из автомата на первом этаже резиденции. Ниюта замечает, как на мгновение в удивлении расширяются глаза Хатаке, который явно ожидает чего угодно, но не предложения заняться сексом посреди разговора о его ученице и Учиха. Нохара наклоняется, укладывая свои прохладные ладони на его сильные, напряженные плечи, целует плотную ткань маски, ощущая через нее горячее дыхание мужчины. У Какаши дрожат ресницы, когда он закрывает глаза, позволяя этой очередной глупости девушки случиться. Целоваться с Обито — как ходить по минному полю, до удушения страшно и, одновременно с этим, не остановиться. Целоваться с Какаши — держаться за руки, пока детство теплыми летним днем растекается по венам. Хатаке подхватывает Нохара, помогая оседлать свои бедра, та прогибается в его руках, жмуря глаза от какого-то непонятного чувства: желание смешивается с тем самым «неправильным». Оказывается дело не в Обито, она всегда выбирала ошибочный вариант, живя навыворот оголенными нервами. Руки Какаши большие, цепкие, проникают под подол ее кофты, проходятся подушечками пальцев по нежной коже, пока губы, все также скрытые маской, исследуют шею. Нохара пальцами подцепляет края ткани на его лице и этого хватает, чтобы он сжал сильнее ее в своих руках, останавливая.        — Не сейчас, — хрипло выдыхает мужчина, пока пальцы до боли впиваются в девичью поясницу. Нохара распахивает глаза, всматривается в потолок, тот слегка кружится от избытка ощущений, и она почти что забывается. Пока она обессилено отпускает ткань маски, так и не ощутив жар его губ на своей коже, медленно опускает свой взгляд. Хатаке не меняется в лице, искусно держит маску, и только сбитое дыхание выдает его с головой. Ниюта облизывает губы, устало утыкаясь в мужское плечо, вдыхает родной запах дома и больше не нуждается в том, чтобы доказывать что-то самой себе.        — Ты что, правда посадил Обито-сана за решетку? — бормочет ему в шею Нохара, чувствуя, как Какаши успокаивающе поглаживает ее спину.        — Нет, с чего ты взяла? — слегка удивленно отвечает мужчина, пальцами зарываясь в ее волосы, запрещая себе даже на мгновение представить на месте Ниюты другого человека.        — Я бы так поступила, — тихо говорит девушка, все так же продолжая сидеть на его коленях, прячась от жестокого мира вокруг. — Я для него как горячая спичка для керосина. Какаши не сдерживает тяжелого вздоха, вместе с Ниютой на своих руках откидывается на спинку стула, продолжая удерживать ее одной рукой, другой перебирает короткие волосы. А за окном кипит жизнь, рабочий день подходит к концу, люди спешат по домам, где их ждут. Ни Какаши, ни Ниюту никто не ждет, поэтому он позволяет ей оставаться на своих руках, пока она так отчаянно нуждается в этом.        — Он тебе нравится? — Хатаке хочет слышать отрицательный ответ, хочет знать, что с его маленькой Ниютой не произойдет того, что произошло с Рин или с Сакурой. В Учиха смертельно опасно влюбляться.        — Нет, — как-то жалобно тянет Нохара, обдавая шею мужчины горячим дыханием, у того кожа покрывает мурашками, — когда я думаю о нем, мне становится не по себе. Мерзко от самой себя.        — Ниюта? — Какаши пытается мягко отстранить девушку от себя, чтобы заглянуть той в глаза, потому что она запуталась окончательно и бесповоротно, и этот клубок наматывает себе на шею. Хатаке уже точно знает, что пытаться спасти Обито с помощью Ниюты было худшим решением. С чего он вдруг решил, что она справится, что в ней хватит злости на Учиха?        — Нет, не надо. — Нохара вцепляется в плечи мужчины, не позволяя ему отстранить ее от себя, и жмурится до звезд перед глазами. — Не потому что он монстр, перебивший сотни людей, даже не потому что он старый. — Ниюта вздыхает, слегка расслабляя свою хватку на мужских плечах. — Ты тоже старый, но это не имеет значения, я все равно люблю тебя. Хатаке косит взгляд на Ниюту — та слегка поворачивает голову, давая ему возможность увидеть свое печальное лицо. Она так близко, что больше не остается ничего, что напоминало бы в ней Рин. Бледные обкусанные губы оказываются пухлее, чем у ее старшей сестры. Глаза не темно-карие, а скорее цвета настоявшегося Бурбона, а ближе к радужке — там заметные зеленые крапинки. Отметины на щеках кажется уже, чем у Рин. Какаши задается вопросом: видел ли Обито те же различия, что и он сейчас обнаружил? Мужчина замирает, неосознанно сильнее сжимая Ниюту в своих руках. Если заметил, значит она была так же близко, дышала с ним одним воздухом, целовала его с еще большей нуждой.        — Ниюта. — Голос Хатаке становится ниже, мрачнее, и он встречается с ней тяжелым взглядом, — больше тебе не нужно его обманывать. Ниюта прикрывает глаза, удобнее укладывая голову на плечо Какаши, в его объятиях тепло и уютно, и она осознает, что даже не сможет себе представить какого это — обниматься с Обито. Если ей больше не нужно его обманывать, то все летит к чертям собачьим, потому что оправданий больше не будет.