Она обманула его

Обито распахивает окно, впуская в комнату свежий воздух и запах дождя, выдыхает белесый дым, опираясь на широкий подоконник, будто хочет вынырнуть в серую гладь. Пока в этой угнетающей тишине он может расслышать ее тихие шаги, почувствовать тепло ее тела рядом, Учиха ничего не требует взамен. Только бы Ниюта не открывала свой рот, только бы не говорила очередные вещи, от которых ему захочется силой заткнуть ее. Сквозь гул разбивающихся о землю капель дождя, можно было услышать отголоски войны: крики пораженных, взрывы бомб, скрежет разрушающегося металла. Будто чистейшая симфония души Обито, ласкающая слух как ему, так и Нохара. Девушка высовывается в окно, прикрывает глаза — от высоты кружится голова. Вдыхает полной грудью смешанный запах мокрого железа, табачного дыма и совсем немного запаха кипариса.        — Так пахнет в вашем Раю. — Ниюта оборачивается на мужчину, слегка наклоняет голову, рассматривая того снизу вверх. Опять. И у Учиха внутри все так тянет истомой, что приходится снова затягиваться сигаретой.        — Что ты имеешь в виду? — хмурится Обито, рассматривая Нохара в ответ. В полутьме она кажется только притворщицей и никем больше.        — Железом, кровью, сигаретным дымом и кипарисовыми деревьями. — Нохара опускает взгляд на свои пальцы и вертит костяшками. — Вы знаете почему кипарисы высаживают на кладбищах? Обито не знает этого и не хочет знать, просто потому, что Ниюта обязательно скажет какую-нибудь гадость, от которой ему захочется проглотить собственную сигарету к чертовой матери — от нее и того меньше горечи будет. Но он продолжает молчать, ожидая, когда она продолжит, и вслушивается в ее тихий, ужасно безжизненный голос, ища для себя в этом наказание.        — Кипарисовые деревья считаются деревьями мертвых. — Нохара протягивает руку, ловит в ладонь холодные капли, а потом оборачивается на молчащего мужчину и улыбается.        — Чего ты добиваешься, Ниюта? — Обито прикрывает глаза, устало нажимая на веки прохладными пальцами. Улыбка сползает с юного девичьего лица. Нохара сама не знает, чего добивается, размышляя о словах Какаши, что ей всего то нужно обмануть Обито, она находит столько бессмысленного, что те утрачивают свой смысл. О каком обмане могла быть речь? Для Учиха каждые сутки были последними, до того самого момент, как они не встретились в кабинете Хокаге. И Хатаке это знал, прекрасно знал, больше боясь неизвестно чего: снова потерять друга или что этот самый друг решит в очередной раз уничтожить мир. И тогда Обито перестает взывать к смыслу, спрашивать себя почему его последний вздох оказался первым, видя в Ниюте чужие черты лица, он погружал бесчувственные пальцы в землю на могиле той единственной чье лицо хотел видеть. И это было тем единственным, что давало ему смысл.        — Обито-сан, это, — Нохара неопределенно обводит рукой, серьезно поднимая взгляд на мужчину, — все ведь бессмысленно. Вы никогда не сможете полюбить кого-то другого. — Ниюта опускает ладонь на грудь Учиха, пытается пальцами почувствовать ритм его сердца. А оно у него вообще есть? — Рин, она навсегда останется вот тут, и места для других там больше нет. Потому что и у вашего сердца осталась только одна половина. Обито задерживает дыхание, всматривается в ее лицо, будто слышит и видит впервые. Ее слова все такие же болезненные ядовитые иглы, ее взгляд все такой же мрачный и холодный, но в этот раз ему не больно. Она будто все это время готовила его для правды и когда настал момент открыть ему глаза на истину, Учиха больше не испытывает страха.        — Я не хочу быть, хотя бы для вас, заменой сестры, — обессиленно опуская руку, выдыхает Нохара. Он не сойдет с ума, не станет крушить все вокруг в приступе страшной ярости, останется рядом с ней, потому что уйти уже не может. Ниюта это знает. Еще она знает, что если позволит этому случится, то окажется в соседней могиле, возле сестры. Потому что так сказал Орикаси, потому что Обито во что бы то ни стало уничтожит ее своей тьмой, потому что она не сможет остановиться.        — Ты не замена для Рин, Ниюта. Ни для меня, ни для Какаши. — Учиха отводит взгляд, тушит окурок о подоконник, отправляя его в полет в открытое окно. — Я не хочу делать тебе больно.        — Я знаю, потому что это я делаю вам больно. — Нохара следит за движением его рук, в этот вечер на Обито нет перчаток, кожа его вживленной руки была на ощупь странной, неестественно гладкой и бледной. Мужчина тянется к ней, дотрагиваясь до прохладной щеки, рассматривает лицо, в который раз задаваясь вопросом: правда ли Рин выглядела бы так, повзрослев? Обводя большим пальцем фиолетовые отметины на щеках Ниюты, он не находит в себе сил отпустить ее, пусть она и говорит верные вещи. В его остатках сердца не оставалось места ни для кого другого — там прочно укоренилась Рин. Даже если это будет ее младшая сестра, он не сможет себе позволить попытаться выкорчевать оттуда свою первую и единственную любовь.        — Я не жалуюсь, — вздыхает мужчина, прислушиваясь к шуму за окном. — Штурм уже должен быть в самом разгаре. Нохара вздрагивает, когда больше не чувствует чужих прикосновений к своему лицу, Обито складывает руки на груди, устремляя свой взгляд куда-то вдаль. Из-за высотных зданий можно разглядеть вздымающиеся столпы дыма, а откуда-то снизу доносятся испуганные вскрики простых жителей деревни. Ниюта обеспокоенно выглядывает в окно, замечая, как маленькие точки-люди, словно тараканы, разбегаются кто куда, а к ним спешат несколько шиноби.        — Стоило эвакуировать гражданских, — бросая недовольный взгляд на Учиха, замечает Нохара.        — Это могло бы спугнуть Черное Солнце, — жмет плечами Обито, наблюдая за девушкой. — Если все пройдет гладко, то никто не пострадает.        — Что вы чувствуете, Обито-сан? — Ниюта тянет гласные, задумчиво разглядывая мельтешащих жителей, которых пытается успокоить какой-то ниндзя. Она его не узнает, потому делает вывод, что он из числа тех, кого прислали деревни союзники. — Я имею в виду, что думаете про это Черное Солнце? Учиха слегка прищуривает темные глаза, когда Нохара оборачивает на него, не скрывая своего любопытства. Она вообще не стесняется показывать ему настоящие чувства — так думал Обито, не зная всей иронии, что все это только поверхностное, как и вся она.        — Ничего, чтобы удовлетворило твое любопытство, Ниюта, — вздыхая, отвечает мужчина. — Я использовал силу Акацуки для того, чтобы собрать биджу. Цели Пейна мне были не интересны. Ниюта тянет задумчивое «хм», наблюдая за тем, как Учиха отходит вглубь темного помещения, подхватывает свой плащ с одинокого стула. А Нохара до чертиков становится его жаль. Даже представить страшно, каким одиноким он себя чувствовал на самом деле. Чувствовал? А сейчас разве не чувствует? Девушка хмурится, откровенно до этого даже не задумывать об истинных чувствах мужчины.        — Тебе тоже нужно отдохнуть, — поворачиваясь к Ниюте, замечает Обито. — Тут есть спальня. Учиха кивает на обшарпанную дверь за своей спиной, терпеливо дожидается, когда Нохара медленно подойдет к нему, теряясь на какое-то мгновение в ее глазах, он даже не сразу слышит ее вопрос.        — Что? — Обито вздрагивает от протяжного скрипа дверных петель.        — Говорю, посидите со мной? — заглядывая в темную комнату, повторяет Ниюта. Все это так неправильно. Учиха даже не сразу осознает, как сам соглашается, потому что хочет побыть в компании Нохара. Он ведь точно по ней тосковал эти дни. В те холодные часы войны, когда они оба сбегают с поля боя в Райский сад на последних этажах высотки, скрытой непроглядными ливнями — все теряет свой первоначальный смысл. Больше нет двусмысленности в ее действиях, только удушающая безысходность. У них существует два пути: в разные стороны сразу, как они спустятся по винтовой лестнице, или вместе в открытое окно. И ни Обито, ни Ниюта в реальности не стремятся стать свободными птицами, отрываться от земли, чтобы ощутить мгновение эйфории. Нохара прикрывает уставшие глаза, находит ладонь Учиха, который сидит рядом с ней, прислонившись спиной к изголовью старой кровати. И в этом прикосновении нет ни намека на грубость, страх или желание — только бесконечная невинность, будто они оба устают быть намыленной веревкой друг для друга. Лицо Ниюты расслабляется и Обито находит в этом свое умиротворение и красоту этого холодного места.        — В поместье даймё, так уж вышло, что я оказалась наедине с господином Орикаси. — Нохара переворачивается на бок, лицом к Учиха, рассматривает их переплетенные пальцы, — он меня спросил: «Не страшно было находиться с ним бок о бок?» — Ниюта поднимает взгляд, на слушающего ее тихий голос Обито, — а я ему ответила: «Ни капли, Такуми-сан, ни капли». Мужчина шумно выдыхает, сжимая холодные девичьи пальцы — в тот вечер в первый и последний раз она говорит ему что-то, что пробуждает в душе давно забытые чувства. Что-то хорошее сначала набухает, а потом лопается, теплом растекаясь по иссохшим венам. Обито предпочитает не думать в чем причина того, что Нохара решает этим поделиться с ним и, наверное, он так бы и хотел оставаться в сладком неведении.        — Вы не одиноки, Обито-сан, — закрывая глаза, сообщает ему Ниюта. — Даже для самых страшных монстров найдутся те, кто захочет остаться с ними рядом.

***

Шикамару отсыпается на кожаном диване, не обращая внимания ни на недовольное пыхтение Сакуры, которой приходится помогать раненым шиноби, ни на громкие перебранки между другими членами объединенных сил шиноби собранных для поимки членов преступной организации «Черное Солнце». Ниюта сдувает волосы с лица, укрывая друга пледом, который с удивлением обнаруживает в спальне, где просыпается в полном одиночестве. Оба Учиха отправляются сразу же в Коноху, как только удается захватить главу Черного Солнца, и как его конвоиры, и для собственной безопасности. Нохара протягивает Харуно чашку с растворимым кофе, когда та заканчивает с перевязкой очередного бедолаги, которому не повезло. У молодого парнишки останется шрам на половину лица, но он не кажется сильно опечаленным этим фактом, только горячо благодарит Сакуру.        — Не стоит, — отмахивается Харуно, принимая горячий напиток из рук Ниюты. — Почему ты не вернулась с Саске-куном и Обито-саном в Коноху утром?        — А кто тогда присмотрит за тобой и Шикамару? — усмехается девушка, присаживаясь на стул, на который вчера вешал свой плащ Обито. Сакура закатывает глаза — за кем тут и требуется присмотр, так это за Ниютой, но никак за ними с Нара. Харуно переводит усталый взгляд за окно, прячет зевок в сгибе локтя, отпивает горячий кофе из чашки. Вид у куноичи усталый, под глазами залегают темные тени, но в противовес этому зеленые глазах будто наполняются живым блеском. Ниюта сомневается, что этому способствует любимая работа Сакуры.        — Вы поговорили? — разглядывая девушку, Нохара прячет хитрую улыбку за своей кружкой. — Или, может быть, не только поговорить удалось? Харуно мгновение смотрит на Ниюту, сонный мозг пытается расшифровать смысл сказанного и она густо краснеет, тут же отворачиваясь. Нохара заливается понимающим смехом, вытягивая перед собой ноги и довольно кивая.        — Ты что, что-то слышала? — жмурясь, бормочет Харуно, занимает руки тем, что перебирает чистые бинты и пузырьки с дезинфицирующей жидкостью.        — Нет, — утирая скопившиеся в уголках глаз слезы, качает головой девушка. — Но я рада за вас. Сакура кивает и бурчит под нос короткое «спасибо», пока краснеет пуще прежнего, замечая сонного Шикамару в дверном проеме. Парень непонимающе рассматривает девушек, почесывая затылок.        — Тебя, кажется, и объявление о войне не разбудит, — хмыкает Ниюта, поднимаясь со стула, чтобы сделать кофе и для Нара.        — Я сквозь сон чувствовал, как ты прожигаешь меня взглядом, — проходя вглубь небольшой кухоньки, бурчит Шикамару. Нохара снова прыскает смехом, не скрывая того факта, что действительно наблюдала за ним из чистого любопытства: проснется от шума или будет дрыхнуть дальше. А может это все были отговорки и Ниюта просто пыталась занять свои мысли чем угодно, но не воспоминаниями разговора с Обито. Все было не то чтобы запутанно, скорее, окончательно понятно, но ни Учиха, ни она сама этого факта принимать не хотели.        — Нам удалось поймать главаря, — благодарно кивая Ниюте, Нара принимает из девичьих рук горячий кофе, начиная свой рассказ. — Им оказался бывший шиноби Хироки Асура, его все считали погибшим при исполнении, но оказалось, что он выжил и сумел втайне собрать вокруг себя не самых слабых нукенинов. Сакура выглядывает в главную комнату, удостоверившись, что больше пациентов не осталось, она задергивает шторки, которые служат «дверью» в кухню. Вообще, все это место настолько странное и удручающее, что Харуно чувствуется себя тут как не в своей тарелке.        — Но несмотря на наше численное превосходство, им все-таки удалось серьезно ранить многих шиноби с нашей стороны, — качая головой, Сакура отходит к кухонным тумбочкам, подхватывая свою чашку.        — В их рядах было несколько человек с измененным геномом, редкие техники, — кивает Нара, поднимая взгляд к потолку. — Думаю, они и правда надеялись на то, что им удастся переманить Учиха на свою сторону. И если бы так случилось, — Шикамару делает паузу, отпивая кофе, — мы бы точно не отделались парочкой раненых чунинов. — Парень встречается взглядом с Ниютой — та слегка хмурится, подозревая, что он собирается сказать. — И, честно вам признаюсь, я не знаю, как бы поступили Учиха, если бы послушали, что проповедует Асура. Нохара поджимает губы, сжимая пальцами предплечья. Она и сама не знает, могло ли что-то повлиять на Обито. Мог бы этот Асура найти какой-то рычаг давления, чтобы снова спровоцировать его пойти против всех. И в Ниюте нет наивности, с которой она может закрыть глаза на реальность и начать отстаивать преданность Учиха к родной деревни, как это всегда делала Сакура для Саске.        — Проповедует? — слегка наклонившись вперед, переспрашивает Харуно.        — Ага, помнишь, что говорила Ниюта? — кивая на Нохара, отвечает Нара. — Его последователь отзывался о главе Черного Солнца как о Боге. Ниюта тяжело вздыхает, щипая себя за переносицу. Хочется верить, что у такой человек, как Хироки Асура, не смог бы повлиять на Обито. Иначе Нохара точно сойдет с ума от мысли, что Учиха хватит только повстречать умалишенного, чтобы и самому снова потерять себя. Нет-нет, ей нужно вбить в голову Обито, что он больше не нуждается в том, чтобы уничтожать весь мир, только ради спасения от собственного одиночества.        — Правильно ли было отправлять Саске-куна и Обито-сана сопровождать этого человека? — скептически сведя брови, уточняет Нохара. Шикамару поднимает на нее тяжелый взгляд, вертит в руках чашку с таким же, как и в резиденции Хокаге, гадким кофе.        — Конечно нет. — Нара тяжело вздыхает, откидываясь на спинку стула. — Я, может быть, и доверяю Саске, но Обито-сан — пороховая бочка, которая может взорваться от любой искры. — Парень качает головой, прожигая Нохара таким взглядом, что у той невольно бегут мурашки по спине. — Даже ты, Ниюта, можешь стать этой искрой.