Она обманула его

Ниюта подрывается резко, слишком разморенная теплом тела Обито рядом, видящая прекрасные сны ни о чем и обо всем сразу. Яркие картинки обрываются, а она сама проваливается в бесконечную тьму. Хватает всего секунды, чтобы перекатиться к краю кровати и оттуда бесшумно слезть на пол, прислушиваясь к чужим шагам, кожей ощущая неприятную, маслянистую чакру. У Обито шаги не такие тяжелые, чакра не такая удушающая, по крайней мере сейчас. Нохара прикладывает ладонь к губам, заглушая громкие вздохи и выдохи, пытается сконцентрироваться. Незнакомец ходит неспешно, даже вальяжно, и она точно знает, кто это. Переворачивается на спину, рукой залазит под кровать — там пыльно, грязно, но сейчас это совершенно не имеет значения. Ниюта нащупывает припрятанную Учиха катану, опускает взгляд, замечая мужчину на балконе, с ее расположения она может видеть только его профиль, как напряженно сжата челюсть, как глаза неотрывно за кем-то следят. Нохара уже знает, что это Идзити, он пришел за Обито, чтобы отобрать его у нее, и кровь в венах тут же ускоряет свой ход. Сердце отбивает неровный ритм, Ниюта впервые не может справиться со своими эмоциями, а в такой ситуации, это равносильно смерти. Учиха подрывает ее покой, адреналином, опасным, убийственным, растекается по телу, мешая соображать.        — Ниюта-сан, я буду не против, если вы тоже присоединитесь к разговору. — Она не может видеть Сотаро, но сомневаться в том, что он может чувствовать ее присутствие, не приходится. Нохара видит, как напряжен Обито, как резким движением открывает балконную дверь, тщетно пытаясь скрыть свой страх за нее. Ниюте думается, что она станет его поражением, слабым местом, на которое Идзити любезно надавит, окончательно разрушая Учиха. Они оба друг для друга намыленные веревки, что добровольно сами накидывают на свои шеи, позволяют другим выбить стулья из-под ног. Держась за руки, встречая кровавый рассвет на своем пепелище макового поля. У Обито в руках охапка лилий, которые он никогда не любил, а у нее пачка сигарет — от них мерзкий привкус во рту и хочется вырвать к чертой матери легкие, задыхаясь, глотая дым с его губ. Ниюта сжимает похолодевшими пальцами оружие, принимает горизонтальное положение медленно, бегает взглядом по квартире, пока не замечает Сотаро, что спокойно усаживается на софу, где только вчера они с Обито обсуждали план. Тот шит белыми нитками и, вообще, состоит из четырех слов. «Вы его убьете, Обито-сан». Они ведь по-другому не умеют, только так сразу на минное поле сломя голову бросаются, о последствиях не задумываются, будто и Учиха, и Нохара каждый день доживают свою жизнь.        — Я рад, что вы выжили, Ниюта-сан, — наблюдая за девушкой, признается Идзити. — Мне правда не хотелось, чтобы вы закончили так же, как и ваша горячо любимая старшая сестра.        — Не смей даже заикаться о таком, — тут же огрызается Обито, сжимает руки в кулаки до такой степени, что кажется кожа его перчаток вот-вот треснет и разойдется по швам. Ниюта не любила свою сестру, помнила о ней так мало, что даже голос стерся из памяти, а где-то в глубине души была так страшно обижена на Рин, что не понятно, как она не рыдала каждую секунду своей жизни. Сестра забрала у нее Какаши, забрала Обито, забрала мать, не оставила Ниюте ничего, кроме роли младшей сестры точь-в-точь похожей на нее.        — Что вы собираетесь делать, Сотаро-сан? — Нохара откладывает катану на барную стойку, ловит мимолетный взгляд Обито, и становится еще паршивее, в черных глазах мужчины отражается страх, да такой явственный, что она сама на мгновение испытывает полнейший ужас.        — Всего лишь хочу поговорить с Учиха-саном. — Идзити медленно расстегивает свой плащ, показывает, что безоружен, но это не означает, что он не может их убить. — До меня дошла информация, что Асура-сама был убит во время его захвата. Знаете, Обито-сан, ваши истории очень похожи, товарищи Асуры-самы также бросили его умирать на поле битвы, сбежав. Он всегда говорил, что правила мира шиноби нечеловечны, что дружбы между шиноби не бывает. Учиха играет желваками, всем своим существом не желая слышать эту историю, не желая вспоминать свое прошлое. Откровенно он хочет от него отречься, забыть, будто это всего лишь страшный сон. Встретив Ниюту, Обито понимает, что не хочет, чтобы окружающие видели в нем монстра, не хочет, чтобы обращались, как с чудовищем, потому что видеть в глазах девушки столько ненависти по отношению к себе до такой степени невыносимо, что хочется навсегда вырвать свои глаза. Нохара не лжет ему, как это делает Какаши, который просто рад возвращению старого друга, нет, она рубит правду с плеча, заставляя его с полна ответить за собственные грехи. Не дает ему прощения, будто чувствуя, что это не то, что он заслуживает, требует от нее.        — Возможно, раньше так и было, Сотаро-сан, но сейчас многое изменилось. — Ниюта качает головой, неосознанно выходит вперед, готовая защищать Обито до самого конца, она не позволит утянуть его обратно во тьму к такому человеку, как Идзити.        — Вы правда верите, что если бы Учиха-сана поставили перед выбором между вами и Рин, он бы сделал выбор в вашу пользу? — Голос, приглушенный респиратором, заставляет Нохара замереть на месте, а в глазах нукенина отражается такое понимание, что ей и вовсе становится не по себе.        — Это совершенно другое, — едва слышно шепчет девушка, зная, что Обито давно сделал свой выбор и будь у него возможность, он бы с радостью поменял их с Рин местами. Отправил Ниюту в холодную землю, просто чтобы снова заглянуть в добрые глаза ее старшей сестры.        — Что если я скажу, что это возможно, Учиха-сан? — переведя взгляд неестественно зеленых глаз на молчащего мужчину, неожиданно спрашивает Сотаро, заставляя воздух в комнате наэлектризоваться до предела — еще немного, и они услышат треск молний.        — О чем ты говоришь, Идзити? — Обито не скрывает своего раздражения, потому что нукенин ворошит старые раны, сыплет на них соль, а сверху заливает спиртом, так больно, что хочется орать во всю глотку.        — Я вырос в небольшой деревне на юге Страны Ветра, местные практиковали необычные техники, связанные со смертью. — Сотаро опускает взгляд на свои руки, на мгновение замолкает, будто вспоминая что-то. — Это не похоже на Эдо Тенсей и вряд ли кому-то, кроме меня, они известны. — Нукенин откидывается на спинку дивана, пальцами дотрагиваясь до респиратора, опускает свой взгляд на замершего Учиха — тот слушает внимательно, впитывает каждое слово. И Идзити даже на мгновение становится жаль Ниюту. — Моя деревня была полностью разрушена во время Второй Мировой войны Шиноби, все свитки и записи были сожжены, все, что осталось оно вот тут. — Мужчина указательным пальцем стучит по своему виску. — Представить страшно, что случится, если подобные знания окажутся в руках такого человека, как Орочимару-сама. Нохара отмирает, передергивает плечами, косит взгляд на Обито и внутри все скручивает в понимании того, что Сотаро находит нужные места воздействия на него. И она ничего не может сделать, сказать, ком в горле мешает, давит на трахею, а на кончиках пальцев собирается вселенская слабость. Ниюта не знает на что она надеялась, не знает чего ждала, с самого начала понимая, что Учиха никогда не будет принадлежать ей полностью, его душа, оставшаяся половина сердца, все принадлежит Рин.        — Обито-сан. — Нохара выходит вперед, сжимает руки в кулаки, собирается сказать самую мерзкую вещь из всех, что когда-либо говорила ему, добить его окончательно, — Рин никогда вас не любила. Учиха дергается, переводит на нее пустой взгляд, до такой степени промораживающий все внутренности, инеем оседающий на костях, что Ниюта едва не закашливается. Он правда начинает ненавидеть ее за сказанное, это чувство осязаемое, и Нохара решает, что может его принять и вынести, если это позволит ей спасти его. Ниюта действительно не собирается умирать за такого человека, как Обито. Он эгоистичен до мозга костей, использует ее даже хуже, чем она его, и не смотря на то, что Обито прекратил желать уничтожить мир, он продолжает уничтожать других, просто чтобы побыть с Рин.        — Она всегда любила Какаши, так все говорили, вы тоже это знали. — Нохара дергано утирает слезы с щек, и ей не стыдно расплакаться, просто чтобы избавиться от кома в горле, который мешает говорить. — И если вы позволите Сотаро-сану использовать себя в собственных целях, как позволили это сделать Мадаре, ничего не изменится, Рин возненавидит вас окончательно, когда узнает правду.        — Ниюта, — ее имя срывается с его губ предупреждением, злостью разлетается вдребезги, разбивая все что она для него сделала, — закрой свой паршивый рот. Учиха ненавидит эту правду так остервенело, что готов прямо сейчас придушить Нохара, навсегда заставить ее заткнуться, чтобы больше никогда не слышать ее тихий, печальный голос. Он сделал ее настолько несчастной, что даже у Хатаке этого не получилось. Обито методично уничтожал в ней все светлое, все хорошее, своим эгоизмом и любовью к Рин, и только к ней. И пусть Нохара позволяла ему это сделать, сейчас она наконец-то понимает, что в конечном итоге, умрет только она.        — Убейте его, Обито-сан и все прекратится, — сквозь зубы шепчет Нохара, бесстрашно глядя в его горящие алым шаринганом глаза. Этого хватает, чтобы Учиха сорвался с места, с силой хватая Идзити за горло, припечатывая его в стену — по бетону тут же расползаются трещины; а нукенин ногой бьет его в живот, выворачиваясь из захвата. Ниюта кидается в сторону кухни, в развороте хватает катану, бросая ее прямиком в руки Обито — в это мгновение Сотаро успевает выбраться из захвата, плотно смыкает веки, зная, что шаринган Учиха смертелен, только тому и не требуется использовать цукуёми, он убьет его голыми руками, выплеснет всю свою ярость. Идзити отскакивает в сторону, складывает печати, ориентируется на слух, а из-под ног мужчины резко вырывается столб дыма, плотной завесой опускается в комнату. Нохара стремительно бросается в сторону балкона, натягивает кофту на лицо. Неприятный кисловатый запах дает понять, что это не простая дымовая завеса, это яд. Ниюта распахивает балконную верь, едва не вываливается наружу. Дождь барабанит по металлу, создавая симфонию для погребальной церемонии, и ей совершенно не хочется знать, чей гроб они закопают в сырую землю. Она улавливает только хлопок, после которого мгновенно наступает тишина, нарушаемая шипением труб и разбивающимся о землю дождем. Так и замирая на балконе, она почти сразу же промокает до нитки, иглы-капли больно впиваются в кожу, вода заливается ей в глаза и Нохара проводит рукой по лицу, стирает слезы и дождь. Она будет рада, если никто не выйдет победителем из этой схватки, если оба погибнут, спасая ее от нужды продолжать бежать по одному из кругов Ада. Ниюта откидывается спиной на перила, небо хмурое, и ей кажется, что она окончательно сдается, решая про себя, что если Идзити выживет, она не станет с ним сражаться. Плевать ей. Пусть дальше этим вопросом занимает Саске или Наруто, но не она. Хватит с нее альтруизма, неоправданного и ненужного никому, кроме нее самой. Нохара плачет вместе с небом, бесшумно и горько, оказывается, она и правда обманула Обито, когда уверяла его, что ненавидит. Не было ненависти, не у нее к нему. Нохара не знает, сколько времени проходит, прежде чем неожиданно белесый занавес ядовитого дыма рассеивается, а за ним следует хлопок и из пустоты на голый пол падает бездыханное тело Идзити, а следом за ним появляется и Обито, правая часть его лица залита кровью, а левая рука отсутствует. Ниюта передергивает плечами, хотя до этого не раз была свидетелем еще более ужасных ранений у шиноби. Учиха молча находит ее взглядом, смотрит пристально, и в черных глазах больше нет привычной мягкости, волнения и тоски, только колючая злость. Ниюта не может сдержать снисходительной усмешки, из груди рвется смех, истерический, неуместный и она позволяет себе согнуться пополам, заходясь в нем. Она действительно обманула его, заставила думать, что ненавидит, что считает монстром, а он верил, смотрел на нее так преданно, а сейчас все наконец-то стало правильно. Ниюта прячет лицо в ладонях, смеется надрывно, срывает голос и кажется одновременно с этим начинает рыдать.        — Бегите, Обито-сан, слышите меня?! — Девушка поднимает на него голову, кричит с таким отчаянием, что спугивает голубей под соседней крышей, те вспархивают, едва взмахивая крыльями. — Скройтесь от меня и больше никогда не услышите мой мерзкий голос, не увидите меня. В отличии от того дня, сейчас бы Обито, наверное, поступил иначе, возможно, попытался успокоиться сам, а потом бы подошел к ней, целой рукой бы коснулся ее щеки и сказал, что больше не видит в ней Рин, что давно уже перестал видеть. Но тогда ярость не утихла, после того, как он вонзил клинок в сердце Идзити, казалось, ничто больше не могло вернуть ему покой. Учиха молча щёлкает зажигалкой, закуривая сигарету, выпуская из легких горький дым, слушая девичью истерику, как нечто само собой разумеющееся.        — Он у тебя и правда мерзкий, Ниюта, — заключает Обито, устало садясь на барный стул, наблюдает за Нохара таким взглядом, что хочется вывернуть себе все внутренности. — Ты просто ужасна, не знаю, как я мог видеть в тебе Рин. Ниюта замирает, всматривается, как вода ручейками стекает с нее, собирается у босых ног небольшими лужами и только сейчас замечает, что дождь прекратился. Она правда была так ужасна? Нохара зарывается пальцами в волосы, больно их дергает, жмурится до цветных пятен перед глазами. Конечно, для него никогда не будет никого лучше Рин, а Ниюту он доведет до края своим эгоизмом и будет смотреть, как та угасает. Нохара поднимается резко, слегка оступается, но взгляд не открывает от Учиха, тот курит на кухне, устало откидываясь на низкую спину стула. Оторванная рука, кажется, совершенно не доставляет ему дискомфорта, он откидывает голову, всматривается в потолок, замечает там плесень и морщится. Ниюта подхватывает свои ботинки, обходит тело Идзити, так и не взглянув на его лицо без респиратора, с громким стуком закрывает за собой дверь, а ржавчина осыпается на пол. Больше нет макового поля, нет сигарет, нет лилий, нет эшафота для них. Нет больше их. Ниюта находит ответ для себя. Их никогда и не было.

***

Шикамару дважды стучит, прежде чем зайти в кабинет Шестого, конец лета в Конохе удушающе жаркий, из-за чего работа дается еще тягостней, чем обычно. Но сейчас он просто не может отложить все дела на вечер и спрятаться на крыше, наблюдая за пушистыми облаками на чистом голубом небе. То единственное письмо, что утром ему отдают связующие с последнего этажа резиденции, камнем лежит в нагрудном кармане.        — Хокаге-сама. — Нара заглядывает в кабинет, удостоверяется, что Хатаке там один и только после этого входит, — пришло письмо. Какаши отрывается от своих дел мгновенно, в глаза проскальзывает нескрываемая боль. Нара почему-то решает, что он не может осуждать Ниюту за ее поступок, не может испытывать жалость к Хатаке. Она ведь всегда была вольной кошкой, которая ходила гулять куда и когда хотела.        — Отряду АНБУ так и не удалось отыскать ее местоположение? — Хатаке забирает из рук Шикамару письмо, никаких примечательных деталей, — белый конверт и только адрес получателя. У Нохара почерк красивый, с наклоном.        — Знаешь, Какаши, если Ниюта не хочет, чтобы мы ее нашли, то сколько бы мы шиноби не мобилизовали, нам никогда этого не сделать. — Нара складывает руки на груди, прислоняется к стене, в кабинете Хокаге прохладно. Хатаке знает это и без него, но оставить поиски Ниюты не может из-за многих соображений, так же, как и не может перестать винить себя в произошедшем. Мужчина нервно отстукивает пальцами о стол, пока внимательно оглядывает конверт, может быть хотя бы в этот раз она оставила какую-нибудь зацепку. Только еще больше головной боли, из-за того что Нохара шиноби, джонин, она как никто другой знает, как исчезнуть, не оставив и следа. И что за этим последует.        — Шикамару, ты можешь быть свободен, — кидая на Нара быстрый взгляд, сообщает Хатаке. Парень мгновение медлит, знает же, что Какаши всегда ее письма читает в одиночестве и просто надеется, что теперь Ниюта счастлива, что теперь она свободна. А Хатаке не хватает смелости и сил назвать ее отступницей, трусихой, которая сбегает из родной деревни, после того как Обито окончательно разрушает все узы между ними. Нохара исчезает сразу же, как покидает квартиру Учиха в Скрытом Дожде, просто растворяется, не оставляя ни одного следа. И по началу было слишком много забот с самим Обито и Идзити, а когда стало очевидно, что Ниюта не вернулась в Скрытый Туман к Шикамару, что не собирается показываться в Конохе, тогда-то Хатаке и забил тревогу, едва не сойдя с ума от волнения. А в середине мая пришло первое письмо, без обратного адреса, в белом конверте. Слова были написаны с таким знакомым Какаши наклоном. Хатаке едва сам не кинулся на Учиха, когда тот вернулся в Коноху для решения всех проблем, что вытекли из убийства Сотаро. И только когда он увидел друга, когда заметил в его глазах раскаяние, понял, что это последнее наказание Ниюты для него. И уже не нужно было ввязываться в драку, она сама сделала достаточно, чтобы он мучился до самого конца. Какаши аккуратно вскрывает конверт, откидывается на спинку кресла, чувствуя некоторое волнение, доставая сложенные пополам листы ее письма. И ему хотелось верить, что написанные строк адресованы именно ему, что они были честными, что Ниюта больше никого не обманывала. И что когда-нибудь она вернется к нему, обнимет, как прежде, уткнувшись в грудь, и пробормочет какую-нибудь чепуху.

***

Теплый ласковый ветер подхватывает волосы Ниюты, заигрывается с ними, заставляя девушку раздраженно убирать их от лица. Глядя на побережье, скалистое, уходящее дальше в пенящееся море, Нохара находит душевный покой, нужный ей когда-то, а сейчас кажущийся таблеткой-пустышкой. Она скучает по Конохе, как брат за сестрой, родители за детьми, тоска густая, как масляные краски, в которые Ниюта обмакивает кисточку. Она вернется домой как только избавиться от чувства незавершенности, недосказанности, которые сидят глубоко, впиваясь клешнями в плоть. Регулярные письма без определенного адресата, но адресованные абсолютно точно Какаши, тому подтверждение. Нохара знает, что если бы Хатаке попросил ее остаться рядом с ним, она бы согласилась не раздумывая. В отличии от Обито, Какаши не мазохист, настолько извращенный трагедиями, что жить без обоюдного причинения боли просто не представляется. Учиха болезнь, нарывы на чистой коже, проказа на юной душе, опухолью расползается по венам как нечто само собой разумеющееся. Ниюта ненавидит больницы так же сильно, как боль, которую она причиняла Обито, как его безысходное положение и всеобъемлющая привязанность к Рин.        — Мне жаль. — Мужчине, наверное, и правда жаль, что всю свою жизнь он только и поступал как эгоист по отношению к людям, которые могли бы стать для него спасением.        — Я слышала, что в это время года в Скрытом Дожде часто можно увидеть двойную радугу. — Нохара споласкивает кисточку в стаканчике с водой, окидывая взглядом пустое полотно. — Я бы хотела увидеть нечто подобное. Обито с неприсущим ему расслаблением откидывается на руки, поднимая голову к небу. Над ними оно синее, глубокое, высоко-высоко, им никогда не дотянуться до плотных облаков. Ниюте, конечно, хотелось бы увидеть все чудеса мира: горящее маковое поле, двойную радугу, падение Обито в ее прохладные руки. Для Учиха же в этом нет ничего чудодейственного, спасительного, он бы вероятно с радостью согласился оказаться на дне морском, там покой, умиротворение — лекарства для него. К такому мнению в итоге приходит Нохара.        — Конечно хотела бы, — вздыхает Обито, вставая на ноги, отряхивает ладони, лишенные привычных кожаных перчаток. — Возвращайся в Коноху.        — Вернусь, — кивает Ниюта, волосы у нее теперь совсем длинные, она их заплетает в замысловатую прическу. — Если Какаши-сан предложит, выйду за него замуж. Учиха фыркает, опуская свою ладонь на ее макушку, мягко зарывается в каштановые волосы, а Нохара прикрывает глаза, перехватывая его руку, чтобы опустить ее ниже на свою скулу. Обито причинил ей столько боли, что хватит до конца жизни, потому она решает, что с Хатаке сможет компенсировать свои страдания его любовью, заботой.        — Я буду скучать, — тихо повторяет ее давние слова Учиха, наблюдая за девушкой снизу вверх. Губы Ниюты дрожат в улыбке, она качает головой, перехватывая руку Обито сильнее, чтобы подняться на ноги. Взглядом следует от носков его ботинок, выше к спокойному лицу. В черных глазах мужчины отражается то, чего ей так долго не хватало. Нохара встает на носочки, тянет Учиха на себя, заставляя того склониться, внимательно следя за ее действиями. Ниюта почти касается губами мочки его уха, обжигая неровным, горячим дыханием, заставляя Обито прикрыть уставшие глаза, сжать кулаки.        — Не нужно, иначе мне снова будет тоскливо. — И это ставит для них обоих окончательную точку в этом пожаре, маки неожиданно затухают, будто и не было никогда пламени. Ниюта отпускает Обито, освобождается от зависимости болезненной, разрушающей. Учиха только едва заметно кивает, отстраняется совсем немного только для того, чтобы оставить целомудренный поцелуй на лбу девушки. Ниюта прощается с ним без слов, и Обито исчезает с ударом волны о скалистый берег. Как видение человека, которого никогда и не было с ней рядом в тот день на берегу моря.