подсолнухи с запахом лаванды.

***

      Последним воспоминанием о доброй и нежной матери стала та зимняя ночь накануне Рождества. За окном бушевала метель, бросая в стёкла снежные комья, будто пытаясь ворваться внутрь тёплой детской комнаты. В кромешной темноте улицы мелькали тысячи снежинок, которые то плясали вокруг деревьев, то, подхватываемые вихрем, уносились прочь диким скопом. Наташа затаилась под своим одеялом, подрагивая, ведь завывания ветра в зимнем холоде всё норовили показаться ей воем каких-то неведомых зверей и злыми голосами ведьм и колдунов. Мама должна была прийти с минуты на минуту, но она задерживалась, что вызывало новые страхи у юной «наследницы Балтиморского престола».       Рыжие кудрявые пряди щекотали щёки и нос, под одеялом становилось душно, каждый вдох наполнял грудь неприятным тёплым воздухом, из которого хотелось вынырнуть, сделать глоток морозного пространства комнаты. В косматой головке девочки кружилась только одна мысль — «побыстрей бы пришла мама, принесла стакан тёплого молока с шоколадным печеньем и почитала книгу». Наташа была готова задохнуться под собственным одеялом, лишь бы не смотреть на пургу, которая вырисовывала страшные образы своими белыми красками на чёрном фоне леса и неба.       Время тянулось, словно каучук, когда дверь наконец скрипнула, пропуская внутрь Мэри. Её невесомую походку Наташа узнала бы из тысячи других. Мать передвигалась грациозно, будто кошка. Её ступни всегда едва слышно касались пола при каждом шаге, и Наталья очень не любила эту черту в матери, хотя уже давно привыкла.       Женская рука легонько уложилась на одеяло в районе бока рыжеволосой девочки. Мэри присела на самый край кровати. От неё пахло печеньем и морозным воздухом. Голубые глаза преследовали силуэт матери из-под отодвинутого края покрывала. Женщина заглянула в нагретый полумрак под одеялом, встречаясь с синим взглядом дочери. Наташа хорошо помнила возникающие между ними искры, но давным-давно позабыла вкус печенья и слог книги, которую ей всегда читали перед сном.

***

      Отец умер несколько лет назад, оставив после себя «кровавую империю» и несколько десятков шрамов по всему телу. Мать тоже решила не присутствовать в жизни дочери, съехав на своей машине с обрыва и превратившись в месиво, которое невозможно было отскоблить от остатков авто. Наталья теперь возглавляла свору диких псов, став новым Балтиморским мясником, но это было до одури скучным занятием. Сидеть в кабинете, делая вид, что перебираешь важные бумажки — жуткая рутина, не приносящая и капли удовольствия. Убивать неугодных Наталья поручала другим, предпочитая пачкать их руки, свои оставляя относительно чистыми. Морияма беспокоили её не слишком часто, поэтому всё, что оставалось юной Веснински — скитаться по барам, казино и торговым центрам в поисках маломальских развлечений. В последнее время ей нравилось захаживать в подпольные бойцовские клубы, выигрывая там состояния. Тратить деньги на шмотки было не в её вкусе, поэтому на счетах покоились несчетные суммы, на которые можно было купить небольшую страну в Европе и сделать из неё самый огромный бойцовский ринг на планете. Но сидеть на куче из тел Наташе не прельщало, поэтому единственной её страстью стала покупка машин за баснословные суммы. В её гараже была собрана коллекция всевозможных японских и немецких автомобилей, каждым из которых она не брезговала пользоваться. Излюбленной маркой стала итальянская «Мазерати», а безответной любовью — спортивные японцы, на которых предпочтительнее всего было носиться по ночным трассам со скоростью 270 км/ч, слушая что-нибудь в стиле «Phantogram» на всю катушку, но в Балтиморе хвастаться таким было особо не перед кем, поэтому её маленькие фетиши остались без огласки.       Только если нужно было предстать перед Ичиро лично. Наталья ненавидела самолёты. Зачем, если в гараже стоит несколько десятков первоклассных машин с кожаными салонами и идеальной незаурядной «внешностью»? Вместо не особо длительных перелётов её выбор каждый раз падал на долгую поездку в полном одиночестве, хотя каждый из её приближенных хоть раз, но порывался сопроводить её.       — Исчезни с глаз моих, я не потерплю твою грязную задницу в своем салоне, — вторила рыжеволосая бестия каждый раз, и помощникам ничего не оставалось, кроме как подчиниться и действительно исчезнуть из её поля зрения.       К сожалению, полностью отделаться от них не удавалось, потому что их прямой обязанностью было сопровождение «Мисс Главы-Бешеных-Псов-Натана», но ехали все эти пешки на достаточном расстоянии и на своих машинах. Они боялись девушку ничуть не меньше, чем её отца, хотя с виду и не скажешь, что она любила тиранию — сидит себе тихонько в кабинете, покуривает да документы на компьютере печатает, а вечером выпивает стакан виски и смотрит старые фильмы в шелковой пижаме. Но стоило хотя бы один раз столкнуться с её ледяным взглядом, и желание устроить мятеж тут же исчезало само собой, будто камень, брошенный в озеро зимой. Иронично, но желающие устроить бунт тоже бросались в озеро. Проламывали лёд спинами, истошно вопя и прося о помиловании, но быстро исчезали под метровым слоем замёрзшего зеркала, стирая все следы своего существования, утягиваемые на дно камнем, привязанным к шее, как паршивые собаки. Наталья не терпела предательств.       И несправедливость тоже на дух не переносила. Она никогда не проходила мимо домогающихся до девушек пьяниц или уличной драки. Это всем казалось странным, но никто и вякнуть в её сторону не смел.

***

      Веснински с трудом открывает глаза. По её лицу лениво ползёт солнечный луч, который умело обошёл преграду из плотных штор и через маленькую щелочку просочился в комнату. Огромная кровать в спальне девушки никогда не становилась теплой под утро, потому что тощим телом рыжей согреть её было непосильной задачей. Наташа полежала ещё немного, гипнотизируя высокий потолок перед собой и ощупывая лицо, будто на нём могло появиться что-то новое помимо уже имеющихся рубцов. Непомерных размеров спальня для одной миниатюрной девушки казалась ещё больше по утрам, когда надо было преодолеть февральский холод и дойти хотя бы до душа.       Будильник ещё не сработал, но закрывать глаза было нельзя — всем известная ловушка, ведь после вторичного пробуждения чувствуешь себя так, будто на тебе сплясал польку стокилограммовый потный мужик. С губ рыжеволосой срывается стон. Меньше всего хотелось собираться и ехать куда-то сквозь зимний холод и пронизывающий ветер, который так и порывался содрать кожу с лица.       Наталья подняла руку, вглядываясь в часы на запястье. Она предпочитала «классику» — механические часы вместо всеми используемых смарт. Лучше уж верно служащие швейцарские, выглядящие куда престижнее и намного удобнее в эксплуатации. Девушка выгнулась в спине, натягивая одеяло в коленях. Запах свежего постельного белья окутал её с головой, соблазняя остаться в кровати и никуда не идти сегодня. Притвориться больной, смертельно уставшей, просто исчезнувшей… Лишь бы не подниматься и не видеть эти лицемерные рожи кругом. Особых планов не было, да и без неё с компанией отца прекрасно справятся, будто Веснински-младшая там только для галочки.       Наташа широко зевнула, сморгнув несколько слезинок и утирая их ладонью, размазывая по щекам. Обещанный будильник намекнул о том, что пора решать: остаться в особняке или всё же посетить девятый круг ада на земле. Казалось, что на плечах девушки сидят ангел и демон. Один шептал ей в ухо — «останься сегодня дома, там так холодно, там так мерзко… Никто не заметит твоего отсутствия. Ты ведь босс, почему нельзя устроить себе ленивый день? Дава-а-ай, закажем еды, включим сериал и весь день проведём в тёплой постели, ну же…». Второй отчаянно пытался отговорить Наташу от прогула: «нельзя показывать им слабости, ты ведь босс. Нужно всегда держать планку. Подумаешь… на работу нужно ехать. Ты всё равно только для вида перебираешь эти бумажки, можно посидеть в компьютерные игры поиграть, или… или поиздеваться над подчинёнными!».       — Странная у меня «ангельская» сторона, всё-таки… — в полголоса проговорила Наташа, начиная склоняться к одному из выборов. Она и правда не так много делала на своей названной работе, но и вот так халатно относиться к своей должности тоже нельзя. Пришлось отрывать себя от мягкого матраса. Было ощущение, что кровать привязывала к себе невидимыми лозами, столько усилий пришлось приложить для того, чтобы хотя бы сесть.       Веснински свесила ноги на пол, погружаясь в длинный красный ворс ковра у подножия кровати, но даже сквозь него ощущая холод паркета. Тот, кто говорил, что дерево всегда тёплое — истинный лжец. Наталья поморщилась от расползающихся по телу мурашек. Они захватывали сначала икры, перекидываясь на бёдра и переползая потом на живот и спину, вызывая болезненное покалывание под кожей. «Быстрее в душ», — пронеслось в рыжей голове, когда одеяло пришлось откинуть полностью. Почему в комнате было настолько холодно осталось загадкой, и искать ответ у Наташи не было настроения. Девушка прихватила из комода комплект чистого белья и рысцой направилась в сторону душевой. Ей приходилось преодолевать длинный коридор, пол которого был устлан чёрной и мягкой ковровой дорожкой. Наталья приказала сменить её после смерти отца. Тот, казалось, был помешан на алом цвете, поэтому весь дом был наполнен бордовыми и красными оттенками. Обои, ковры, картины, домашняя утварь, постельное бельё — всё, до чего дотягивались руки Натана окрашивалось кровью. Этот алый дом, наверное, будет ещё долго преследовать Веснински-младшую в кошмарах, поэтому она мгновенно избавилась от всего, что напоминало об отце. Сожгла его портрет, выкинула все вещи и мебель, не оставила ничего, ни одной вещицы. Она готова была даже снести и перестроить дом, но отказалась от этой идеи, ссылаясь на то, что это слишком затратно. Девушку не волновали деньги. Её волновали время и силы. Поэтому в самые короткие сроки особняк Мясника из безумного красного облачился в элегантный чёрный. Наталья переклеила в каждом уголке здания обои, перестелила ковры, повесила свеженаписанные картины и выдохнула спокойно. Она всё детство провела в этом кровавом безумии, и только несколько лет назад смогла вырваться из этой клетки, погружаясь в спасительный полумрак уже её дома, в котором она делала всё, что желала.       Она брела по бесконечным лабиринтам, поражаясь тому, каких высот она достигла в ориентации. «Но не в сексуальной», — пошутила сама про себя Наталья, отчего её губы подёрнулись кривой усмешкой. Вот потому-то и была холодна по утрам её постель. Наталья не терпела мужчин. Ненавидела. Единственным мужчиной, с которым ей было комфортно, стал Ичиро. Наверное, такой и бывает дружба между представителями разных полов: обсуждения убийств за стаканчиком чего-нибудь крепкого, игра в дартс, походы в бар и бильярд. И никогда Морияма не позволял себе пошлости в адрес Натальи. Не из-за страха перед ней, а из-за глубочайшего уважения к её женской части. Какой бы жестокой она ни была, в первую очередь для Ичиро она оставалась девушкой, прикасаться к которой строжайше запрещено, пока она сама не изъявит желания. Наверное поэтому Веснински и не опасалась оставаться с ним наедине и чувствовала себя свободно.       Дверь ванной выглянула из-за угла. Наталья резко повернулась на пятках, входя в сырой мрак комнаты. Изящная рука девушки потянулась к выключателю, щелкая им и позволяя приглушенному, едва красноватому свету, пролиться на стены. Почти всё помещение было выстлано чёрным кафелем, лишь кое-где полосками тянулись несколько плиток красного, разбавляя общую тёмную атмосферу ещё более мрачными акцентами. Пол с подогревом спас от обморожения пальцев. Хотелось лечь на темно-бордовый коврик у умывальника, свернуться калачиком и уснуть часов эдак на двенадцать. Голова предательски начала тяжелеть от расплывающегося по телу тепла, излучаемого практически горячей керамикой.       Мыться под музыку вошло в привычку, стало маленькой утренней традицией, позволяющей чувствовать себя живее хотя бы на некоторое время. Из установленной на комоде стереосистемы раздается знакомая мелодия, стоило рыжеволосой девушке нажать кнопку проигрывания. Замедленная версия популярной песни «smells like teen spirit» у не менее популярной «Nirvan'ы» и следом хороший ремикс этой же песни погрузили Наталью в мрачную эстетику собственной ванной. Девушка разделась, сбрасывая шелковую пижаму прямо на пол, ступая на слегка ребристую поверхность душевой кабинки и включила горячую воду, которая сначала опалила плечи и лицо, но потом успокоила своим же теплом, позволяя расслабиться после пережитого холода. Тело невольно извивалось в такт словам Курта, Наташа огладила себя по ребрам и бёдрам, вторя наизусть выученному тексту песни:       — And i forget just why i taste… Oh yeah, i guess it makes me smile… i found it hard, was hard to find… Oh well, whatever, never mind! Hello, hello, hello, how low! — настроение совершило сверхзвуковой скачок вверх, буквально заставляя хозяйку особняка танцевать под горячими струями воды, двигая бёдрами и покачиваясь из стороны в сторону, параллельно взмыливая терпкий гель для душа с ароматом лаванды. Она была окутана великолепной музыкой и запахом лавандовых лугов, потеряв счет времени, танцуя и наслаждаясь своей жизнью. Хотя бы в такие моменты девушка могла забыть о проблемах внешнего мира и пожить немного для себя, позволяя всем чувствам высвободиться на свободу и разбиться вместе с мыльной водой о кафель под ногами, утекая прочь в канализацию.       Следом шла ещё одна замедленная песня Курта Кобейна — «come as you are», под которую девушка обтерла себя полотенцем, ещё раз оглядывая свои шрамы, будто на их месте могли вырасти цветы. Она прошлась пальцами по одному из рубцов и презрительно сморщилась. Выкручивая регулятор громкости на максимум, Наташа достала из верхнего ящика комода фен, вставляя штекер в розетку и принимаясь за сушку длинных и кудрявых рыжих волос. «Отстричь их, нахрен, что ли», — подумалось Веснински, когда после десяти минут мучений на затылке всё ещё остались сырые пряди.       Окончательно справившись с причёской, девушка, опираясь ладонями о мраморную столешницу у умывальника, заглянула в зеркало напротив. Встречаясь с синими глазами отражения Наташа вздрагивает и замирает, наблюдая в зеркальной поверхности уже не свои глаза, а глаза отца, который смотрел на неё из самых глубин преисподней. Каждый раз, когда рыжеволосая смотрела на себя в зеркале, она видела лишь Натана, не Наталью. Те же рыжие кудрявые пряди, глаза цвета льда и безумная ухмылочка на губах, которая, кажется, передавалась по наследству вместе с прозвищем «Мясник» и его престолом. Ухмылочка убийцы.       Тошнота подступила резко и неожиданно, распирая грудь изнутри. Появилось чувство отвращения, оно буквально повалило и наступило на горло, так что Наташе пришлось покрепче упереться ногами в пол, чтобы действительно не упасть. Девушка сжала пальцами край умывальника до побеления костяшек и резким движением склонилась вниз, разрывая «зрительный контакт» с мнимым отцом. Рыжеволосая не успевает дотянуться до баночки таблеток в одном из ящиков, когда её начинает выворачивать каким-то цветным месивом.       Мир, в котором от любого триггера начинаешь отхаркивать лепестки цветов — безумный мир. С Наташей это происходило с самого детства. Она помнила каждый чёртов раз, когда жёлтые лепестки подсолнуха царапали пищевод и глотку, букетом вырываясь наружу, причиняя небывалую боль. Наверное, даже Натан не мог сделать настолько больно. Органы внутри будто лопались каждый раз, словно ты проглотил петарду и всё случилось настолько быстро, что даже не понимаешь, что именно произошло, испытывая только невыносимые ощущения.       Наталья сгибается пополам, тонкой рукой накрывая впалый живот в попытке успокоить саму себя. Она стоит, подрагивая и отплёвывая оставшиеся во рту лепестки, с ненавистью глядя на то, как цветы, излучавшие солнечный свет, перемешиваются с кровью, слюной и желудочным соком. «Демон» на плече победил. Она решает, что с таким мерзопакостным настроением нельзя показываться в офисе, ведь все сочтут своим долгом спросить, что же случилось у невозмутимой главы мафии, а снова поднимать эту тему Веснински слишком не хотелось. Что им ответить? Про ханахаки знали все, но серьёзно к этой болезни относиться не спешили. Всё же, такое случалось не со всеми. Сказать тупоголовым подчинённым про то, что Наташа страдала от подсолнухов внутри в прямом смысле — верх глупости.       Девушка тщательно прополоскала рот ледяной водой, да такой низкой температуры, что зубы начинало сводить, заставляя челюсти изнывать от неприятных ощущений. Горло раздирало желчью, заставляя хотеть лишь одного — избавиться от неразделённой любви, которая поглощала её цветочными полями изнутри. Никто не знал, жив ли его партнёр, какого он возраста, где живёт. Болезнь медленно поглощала тебя, в конце концов перекрывая доступ кислороду и убивая самым изощренным способом. Поглощаемый собственными чувствами и болью ты не знаешь, куда деться. Многие из-за этого сводили счеты с жизнью, лишь бы не испытывать адские муки, но при этом обрекая на них партнёра, который зачастую оказывался совсем рядом.       Веснински устало прикрывает глаза, отшатнувшись от зеркала и наконец разжимая пальцы, покидая ванную. Она кулаком бьёт по выключателю, лишая помещение света и плетётся сетью коридоров к большой лестнице на первый этаж. Девушка спускается медленно, периодически хватаясь за резные перила, когда чувствовала, что ноги снова не держат. Светлая кухня встречает её привычной пустотой. Наташа почти не готовила, ссылаясь на то, что у неё нет времени, но на самом деле всё было куда прозаичнее: отсутствие всякого навыка готовки не позволяло ей даже притронуться к продуктам. Либо полуфабрикаты по типу замороженной пасты и пиццы, либо еда из ресторанов и кафе. Да что там замороженная еда — Наталья даже заварной лапшой не брезговала, хотя знала, что на пользу здоровью она явно не пойдет.       Рыжеволосая девушка достаёт из верхнего ящика уже перемолотый кофе и засыпает несколько ложек в кофеварку, звонко щелкая крышкой. Набирая в мерную чашу нужное количество воды, Наташа замирает.       — Я же… не люблю кофе, — говорит она в полголоса, оглядываясь по сторонам, будто в огромном доме мог быть ещё кто-то помимо неё. Но, пожимая плечами в привычном жесте, девушка продолжает свое дело, чтобы хоть чем-то себя занять.       Кофеварка начинает шипеть и кряхтеть, вызывая лишь мысль «что за адская машина», но запах свежезаваренного кофе, медленно расползающийся по кухне, дал надежду на восстановление настроения. Наташа жадно вдохнула несравненный аромат первоклассных кофейных зёрен, и её бледное лицо озарила едва различимая улыбка. Она сделала с десяток шагов к холодильнику, потянув на себя огромную дверцу, цепляя с боковой полки бутылку молока и тюбик карамели, а потом решила, что несмотря на мерзотную погоду, горячий кофе совершенно не хотелось. Хотелось холодного, чтоб кубики льда потрескивали и звенели в стакане.       Наташа поставила молоко и карамель на столешницу, приседая на корточки и выуживая из морозильной камеры формочку для льда, наполненную крохотными замороженными кубиками. Один из многочисленных ящиков на стене лишился высокого прозрачного стакана, но оставил при себе ещё множество таких же. Веснински встряхнула карамель, слегка отогревая её в руках, и выдавила тонкой струйкой жидкое золото на стеклянные стенки, оставляя сладкие подтёки. Кофеварка пискнула, знаменуя об окончании приготовления напитка. Девушка налила молоко в стакан, заполняя на треть, а оставшееся пространство заняла горячим кофе, горстью бросая туда лёд, вслушиваясь в его треск. В ящике нашлась металлическая трубочка, которая тоже отправилась в стакан. Наташа сделала глоток, довольно прикрыв глаза, ощущая прохладу и свежесть, которые полностью исключили образовавшуюся внутри пустоту. Кофе получился хорош, хотелось к нему лишь еды из ближайшего китайского ресторанчика. Настроение медленно поднималось со дна.       Не хотелось снова идти в спальню, поэтому Наталья расположилась в небольшой гостиной подле кухни. Наполовину опустошённый стакан был отставлен на подлокотник, пока девушка выбирала и заказывала себе еду на простеньком сайте. Как обычно — лапша, булочки с мясом на пару, пельмешки, какой-то китайский суп и всякое такое. Пришлось запасаться впрок, потому что потом вряд ли она взялась бы снова рыться в огромном меню. Через сорок минут позвонили с донесением о том, что курьер стоит у ворот с готовым заказом. Веснински накинула на плечи вельветовую куртку цвета вороньего крыла и вышла во двор, морщась от окутавшего её холода. Надевать лёгкую вещицу вроде этой курточки было самым опрометчивым решением за день. Прошло буквально двадцать секунд от пребывания вне дома, как крупная дрожь пробила всё тело, а мурашки бегали настолько болезненно, словно под кожу запустили кучу жуков, которые лапками цеплялись за мышцы, заставляя их непроизвольно сокращаться.       Наталья забрала заказ через решетку ворот, кивнув в знак благодарности и оставив щедрую двадцатку в качестве чаевых, и, не дожидаясь ответной благодарности, рысцой направилась в особняк. Возможно, только в такие моменты она чувствовала себя уютно в отцовском особняке. Точнее, уже не в отцовском. В своём особняке.       Рыжеволосая хозяйка дома разложила заказанное перед собой на большой низкий стол, который наверняка считался «кофейным», если бы не размеры. Натуральное дерево приятно слегка оцарапало кожу пальцев своей шероховатостью. Наташа подняла глаза на выключенный телевизор и зашарила по складкам пледа в поисках пульта, но от занятия её отвлёк вибрирующий в кармане штанов телефон.       — Неужели посмели беспокоить меня в единственный выходной… Уроды, — морщинка меж бровей мгновенно обозначила скверный исход звонка. Веснински выудила устройство из кармана и, даже не взглянув на номер, поднесла к уху с раздражительным «Слушаю».       — Босс, мы тут словили одного типа… Который плохо отозвался о мафии и о семье Веснински в целом, чё делать прикажите? — голос на том конце провода поскрипывал и издавал самодовольное «гы-гы-гы». Девушка мгновенно стала мрачнее тучи, о чём теперь говорила не только складочка кожи на переносице.       — Вы сделали что? — холод в голосе мог посоперничать с температурой жидкого азота, который даже спирт способен заморозить. Хоть на хлеб намазывай и ешь.       Собеседник затих в немом ужасе. Как обычно — сначала делают, а потом уже думают. Мужчина шумно сглотнул накопившуюся во рту слюну, наверняка обливаясь холодным потом. — П-поймали тут одного… одну… ну, это самое… Она пиздела про вас, Босс! И ещё кое-что отказалась делать для одного из моих парней, мы не стерпели такую наглость, Босс!       — Раз вы такую наглость не стерпели, то и я вашу наглость терпеть не буду. Я приеду через тридцать минут, и чтоб все, блять, кто участвовал в этом дерьме, стояли у стены по линейке. И если хоть один волос упадёт с головы моей гостьи — убью всех до единого, сделаю тушёнку и скормлю бездомным. Я ясно выразилась? — Наталья в такие моменты говорила абсолютно серьезно, не допуская и доли шутки в свои слова. Никто и не сомневался, что в таком состоянии главу мафии лучше не злить.       — Д-да, Босс, извините ме-… — слушать дальше испуганный лепет мужчины и его извинения Веснински не стала. Она с досадой глянула на стол, заваленной горячей едой. Единственным, в чём Наташа себе не отказала, стала мягкая теплая булочка на пару, до отказа начинённая нежной тушёной говядиной. Остальное пришлось безжалостно заталкивать в холодильник, лишая еду былого вкуса. Хоть садись и плачь над потерей.       Девушка поднялась в спальню, кидая телефон на кровать и распахивая двери в гардероб. Кажется, сегодня был особенный случай, раз уж она решилась прервать свой отдых и посмотреть, кого там притащили эти животные, поэтому захотелось надеть что-нибудь эстетично-мафиозное. С вешалки было снято длинное чёрное пальто, которое наверняка защитило бы от февральского холода. В качестве основного наряда Наташа выбрала костюм-тройку. С обувью пришлось куда сложнее, потому что классические туфли не хотелось, а что-то массивное к костюму не подходило кардинально. Пришлось остановиться на чёрных ботинках с толстой подошвой, ибо комплекс из-за роста всё ещё давал о себе знать, так что от парочки лишних сантиметров Наташа не отказывалась никогда.       Она вынесла костюм из гардеробной, уложив его на кровать и возвращаясь к выбору рубашки. Жилет был тёмно-бордового цвета, испещрённый узорной вышивкой, так что и рубашка была выбрана тёмно-красная. Веснински приступила к преображению. Девушка сняла домашнюю одежду с таким трауром во взгляде, будто только-только вернулась с похорон. Первым делом она надела брюки, туго затягивая кожаный ремень на талии и выдыхая. Красные высокие носки, которые рыжеволосая никогда не поддерживала на ногах с помощью гартеров, обтянули тонкие щиколотки. На плечи была накинута рубашка, пуговицы которой ловко оказались застёгнуты в мгновение ока. Чёрный галстук с замысловатыми бордовыми узорами босс мафии затягивала всегда потуже, поправив после этого воротник рубашки. Потом жилет, подчёркивающий тонкую талию и рельефное тело. Сверху лёг аккуратный пиджак, идеально сидевший только на Наталье. Она присела на край кровати, ощущая, как кровь разгоняется по телу. Затягивая шнурки на ботинках, девушка глянула в зеркало, убеждаясь в безупречности внешнего вида, и, поняв, что на голове полный хаос, собрала волосы в «пучок» на затылке, оставляя несколько свободных прядей у лица. Рыжая нанесла парфюм за уши и на запястья, не забывая брызнуть ещё и на пальто, и, выключая по пути свет в комнатах, вновь спустилась на первый этаж. Когда она шла, длинный подол пальто рассекал воздух, вызывая ощущение исходящей угрозы и полного уничтожения неугодных.       Наталья вышла на улицу, вдыхая свежий морозный воздух, который заполнял лёгкие до краев запахом зимы. Путь до гаража был сопровожден похрустыванием мелкого гравия под подошвой и едва различимым щебетом птиц. Веснински нажала кнопку на ключах, и ворота в царство идеальных автомобилей открылись перед хозяйкой, впуская её во внутрь. Наташа огляделась, выбирая, на каком «скакуне» сегодня она будет добираться до офиса. После смерти отца особняк стал лишь жилищем для Натальи, она не потерпела кровопролития в стенах дома, поэтому вся работа перенеслась в компанию посреди Балтимора, в большой небоскреб на пересечении всех дорог. «Все дороги ведут в ад».       Определившись с машиной, глава мафии взяла нужные ключи, связки которых в ряд висели в застеклённом длинном и узком ящике на стене. Выбор пал на «Мазерати MC20», новенький, совсем недавно приобретённый, спорткар. За него пришлось отдать заоблачную сумму, но Наталья не поскупилась, в который раз убеждаясь, что итальянцы умеют делать не только красивые машины, но и невероятно высокого качества.       Девушка кончиками пальцев скользнула по идеальной поверхности чёрного капота, в который раз получая маленький оргазм. Веснински потянула за ручку двери. Она, словно крыло, поднялась вверх, который раз поражая своей изящностью и незаурядностью. Наташе казалось, что после таких инноваций в машиностроении она никогда не сможет привыкнуть к «классическим» автомобильным дверям, которые открывались вбок. Рыжеволосая проскользнула в салон, удобно устраиваясь на мягком кресле, вслушиваясь в хруст натуральной кожи. Ключ в замок зажигания, поворот, и мотор мерно рычит, дожидаясь приказов хозяина. Наталье показалось, что она растекается по сидению, утопая в звуках двигателя и запахе новизны.       Веснински легонько надавила на педаль газа, покидая парковочное место, периодически поглядывая на приборную панель и в зеркало заднего вида. А после того, как весь корпус машины оказался под хмурым февральским небом, Наташа нажала две кнопки сразу на небольшом пульте, который брелоком болтался на ключах. Одна кнопка закрыла гараж, а вторая наоборот — выпустила со двора дома, распахивая перед ней чугунные витые ворота. Дорога до офиса занимала около двадцати минут, но с автомобилем такой мощности путь сократился вдвое. Рыжая девушка успела послушать только пару песен, несясь по пустым дорогам Балтимора до здания, царапавшего крышей небо, которое кишело убийцами и ворами, но на короткой привязи. Пока Веснински-младшая не взмахнёт рукой и не произнесёт приказ — никто с места двинуться не смел.       Парковка у офиса была полупустой, а те машины, что всё же стояли, были максимально похожи на бандитские. Наташа проехала в самый дальний конец бетонной площадки, на места, предназначенные для элиты. Выходить из машины совсем не хотелось, поэтому рыжеволосая властительница корпорации задержалась на пару минут, наслаждаясь тишиной и поглядывая на погасшую подсветку спидометра с безвольно повисшей стрелкой на отметке «0».       Девушка выдохнула и толкнула дверь от себя, выбираясь наружу. Изо рта вырвались белесые клубы полупрозрачного пара, устремившиеся в серое пасмурное небо, обещавшего то ли снег, то ли дождь. В кармане пальто нащупалась давно забытая пачка красных мальборо вместе с зажигалкой, запиханной между сигарет. Наталья зубами выцепила одну, крепко зажимая губами и прикуривая, медленно затягиваясь. Она прошлась до главного входа и остановилась, оглядывая серые улицы Балтимора. Веснински не любила, когда от рук пахло табачным дымом, поэтому убрала пальцы в карманы пальто, удерживая сигарету во рту лишь губами, параллельно напевая одну из любимых песен. Такие моменты она действительно ценила.       — Я не хочу никуда идти, к тому же из тоннелей в метро на меня смотрят чёрные волчьи твои глаза. Почему не прописано в антиэкстремистский закон за них наказание? Почему нет социальных служб для влюблённых в тебя, они бы с обрезами нас за углом… Пьяными таксистами, мусорами-садистами или врачами с цианистым калием… Подстерегали, — последнее слово Веснински выдохнула с оставшейся порцией дыма, бычкуя тлеющий фильтр о край урны и невзначай бросая взгляд на часы. Пунктуальность соблюдена, можно входить.       Наталья поправила ворот пальто и шагнула через автоматические двери внутрь. Первые двадцать-тридцать этажей были распроданы под обычные офисы обычных людей, а вот несколько верхних и подземные помещения находились в прямом распоряжении госпожи Веснински. На мобильный пришло с десяток сообщений и несколько пропущенных, но отвечать рыжеволосая даже не собиралась. Она кивнула сотрудникам у ресепшена и прошествовала к лифту, нажимая кнопку. Люди вокруг сначала резко затихли, а потом пространство наполнилось шепотом и сплетнями. Наверное, им крупно повезло, ведь Наташа не обращала на такое и доли внимания.       Двери лифта отворились после предупредительного «дзы-ы-ынь» и силуэт девушки скрылся так же неожиданно, как и появился. Наверное, её появление станет главной новостью дня, что странно, ведь Наталья частенько показывалась в офисе, входя через главный вход.       На панели была нажата кнопка с цифрой «40». В животе ухнуло, когда лифт начал с резкого старта и достаточно быстро достиг нужных высот. Считанные секунды и стальные створки, огораживающие мир от гнева Натальи, выпускают зверя наружу. Тяжёлые шаги гулом отдавались от стен пустого коридора. Она шла со всей суровостью во взгляде и движениях. Репутация для неё была довольно важным атрибутом, а когда её ставят в такое шаткое положение, хочется лишь одного — превратить морду виновника в фарш и скормить кому-нибудь, наблюдая издалека.       Синие глаза блеснули в темноте, когда она прошла по широкому коридору, останавливаясь у огромных дверей и, схватившись за ручки, с силой толкнула вперёд, делая широкий шаг за ними. В сумерках большого зала, где горели лишь несколько ламп, царила тишина. Казалось, что если посильнее вдохнуть здешний воздух, то на языке будет отчётливо ощущаться привкус страха. Посреди огромного помещения на полу, напрягая зрение, можно было различить силуэт. Человек не двигался и изначально даже показалось, что он был высечен из мрамора. Лишь подойдя ближе Наташа зацепилась за едва вздымающуюся грудь, намекающую на теплящуюся внутри чужого тела жизнь. Виновники, как и было приказано, сидели на коленях в ряд у стены поодаль, не удосужившись обратить на себя хотя бы мизерный источник света.       — Спрашиваю единственный раз, — гулкий голос с явно различимой угрозой пронзил гробовую тишину зала. — Кто прикоснулся к этому человеку и по какой причине. У вас есть один шанс доходчиво мне объяснить. — Наташа тенью скользнула к своему кожаному креслу, и, не снимая верхней одежды, бесшумно в нём устроилась, насвистывая очередную мелодию, но уже на порядок мрачнее. Кара настигла провинившихся.