подсолнухи с запахом лаванды.

***

      Энди с самого детства была одна. Ни друзей, ни семьи, ни интересов, ни желания чем-то заниматься. Это сложно назвать жизнью, всё же, ближе к существованию. Ей было намного проще в одиночестве. Можно не думать о других, полностью отключиться от мира и погрузиться в мысли настолько глубоко, насколько это возможно. Утопая в собственных размышлениях, семьи девочки сменялись одна за другой, и каждая была на долю хуже предыдущей. Ни одна из двенадцати новых матерей не могла смириться с таким состоянием приёмной дочери, поэтому через некоторое время снова от неё отказывалась.       Наверное, самое длительное время Энди прожила в семье женщины по имени Касс Спир. Ей было семь, когда впервые она пожелала вместо полноценной семьи смерть. Дрейк стал её ночным кошмаром, поводом всё чаще и чаще забираться в самые укромные уголки сознания. Лишь бы забыть о происходящем хоть на время…       Какое-то время всё было не так плохо. Наверное, это казалось поначалу, если сравнивать с тем, что происходило потом. Дрейк только трогал её периодически за ужином под столом. Грубые и потные руки скользили поверх одежды, сжимая крепко бёдра, да так, что потом оставались синяки в форме его пальцев. Немногим позже начались подглядывания, пока невинная Энди расслаблялась в ванной. Через несколько месяцев Дрейк впервые сорвался, но до конца дойти не успел — неожиданно вернувшаяся домой Касс не дала ему закончить свои мерзотные делишки. Миньярд понимала, что никуда от этого не деться: ни рассказать Спир, ни пойти в полицию — ей просто никто не поверит. Мало ли как истолковывают чужое внимание травмированные дети в семилетнем возрасте.       Почти все мысли были заполнены лишь одним — Дрейк. Дрейк, Дрейк, ДРЕЙК. Девочка возненавидела себя, мужчин, человечество в целом и особенно это проклятое слово «пожалуйста», которое снова и снова её обманывало. Сначала давало надежду на прекращение мучений, но потом с жестокостью отбирало. Будто утопающему кинули спасательный круг, а потом прицельно в него выстрелили, лишая возможности доплыть до берега. Но Энди до последнего пыталась ухватиться за эту мнимую полупрозрачную надежду.       Юная Миньярд старалась по минимуму выходить из своей комнаты, вызывая искреннее недоумение у Касс, ведь женщина не знала и толики того, что происходило в её отсутствие. Детские предплечья покрывались шрамами медленно, но целеустремленно ползя вверх, захватывая всё больше площади бледной нежной кожи. Дрейку нравились эти руки. Так нравились, что он порывался переломать их каждый раз, приковывая к изголовью кровати. Сначала это были какие-то шнурки. Недостаточно. Потом кожаный ремень. Всё ещё недостаточно. В какой-то момент девичьи тонкие руки пристёгивались наручниками, и чем больше Энди сопротивлялась, тем сильнее хотелось Дрейку. ЭТОГО ВСЁ ЕЩЁ НЕДОСТАТОЧНО.       От каждого постороннего шороха в коридоре за дверью Миньярд вздрагивала. Наверное, именно в тот момент своей жизни она научилась с крайней точностью определять человека по его походке. Касс передвигалась спешно, будто всегда куда-то торопилась. Её короткие шажки были тем самым дырявым спасательным кругом, ведь если женщина дома, то Дрейк вёл себя наигранно добродушно с названной младшей сестрой.       Шаги насильника звучали гулко, перебивчиво. Он шёл напролом, не терпев возражений. Такая походка была, пожалуй, у всех сумасшедших и маньяков. Шаги неровные, звучавшие в ушах громом. Наверное, было бы куда лучше, если бы Энди не смогла их различать перед этим. Чем неподготовленнее к изнасилованию она была — тем легче. А когда ты слышишь, как огромный мужчина направляется в твою сторону с явно недобрыми намерениями — хотелось задохнуться в своей подушке. Раз шаг, два шаг, три шаг… Дверная ручка поворачивается со скрежетом, и дверь со скрипом впускает животное в клетку с беззащитной добычей. Миньярд всегда чувствовала себя куском мяса в такие моменты. Она не могла убежать, не могла спрятаться, не могла позвать на помощь. Шакалы никогда не упустят свою добычу, когда она у них перед самым носом.       Энди выживала так изо дня в день, в страхе и похотливом безумии. А когда вырвалась на свободу — так и не научилась жить в нормальном ритме. Опасаться людей через какое-то время она перестала, но прикосновения стали для неё табу. Даже случайные касания прохожих были сравнимы с пламенем, охватывающим всё тело, будто стог сена в августовский зной. Одежда не спасала от ощущения грязи, Миньярд не знала, куда от этого бежать, и нашла выход в наркотиках и алкоголе.       А потом, когда юный организм перестал справляться с наркотическим опьянением, Энди сделала вывод, что допустила очередную ошибку. Что тогда, что сейчас. Девушка добровольно легла в наркологический диспансер, вылечилась от смертельных зависимостей и начала жить дальше. Сломанная, с тяжелейшим грузом на плечах, но жить. Жить, как она умеет — затворнически, без лишних контактов с лишними людьми.

***

      Энди проснулась по зову будильника. Наверное, эта ночь была одной из немногих, лишённых сновидений. Либо сработали таблетки, которые она пила для поддержания своего мнимого ментального здоровья, либо она настолько уставала на работе, что сил хватало лишь на то, чтобы добраться до кровати и рухнуть в её объятия.       После нескольких месяцев тяжёлой терапии она собрала все сбережения и закончила курсы тату, открыла небольшой салон и занималась тем, что ей действительно нравилось. Она нашла своё призвание, и видеть радость в глазах людей, получивших своё увековеченное воспоминание на коже, стало её панацеей. Блондинке впервые в жизни нравилось то, что она делала. Никакого страха, никаких мыслей во время работы — полная концентрация, музыка на фоне и временами интересные беседы с клиентами. Большего Миньярд и не просила. Денег, которые она получала, хватало с головой на полное своё обеспечение.       Девушка повернула голову вбок, разглядывая часы на прикроватной тумбочке. Сегодня день обещал быть долгим, но не менее увлекательным — большие работы с головой позволяли утопиться в излюбленном деле. Особенно, если требовалось набить кучу маленьких деталей, коими богат был нынешний заказ.       Десять утра ровно, а значило это только одно — на сборы осталось примерно полтора часа, поэтому Миньярд позволила себе понежиться в постели ещё немного, а потом уже подниматься и заниматься делами. В мысли проскользнули грёзы о горячем душе, простеньком завтраке и крепком кофе, поэтому дальше лежать стало невыносимым. Блондинка лёгким движением откинула край одеяла, медленно отрываясь от измятой простыни. На мгновение её полупрозрачный взгляд задержался на шрамах, которыми были испещрены предплечья, но наваждение быстро спало. Девушка давно привыкла, считая это своей неотъемлемой частью. Воспоминания болезненны, несомненно, но благодаря длительной работе с психологом, которого Энди посещала и по сей день, переживать всё это стало куда проще.       Ноги коснулись холодного пола, отгоняя мысли и остатки сна. Мурашки под кожей устроили массовые догонялки, из-за чего девушка пару раз вздрогнула, сведя брови к переносице. Безразличие на её лице тоже стало неотъемлемой частью повседневного выживания. Она привыкла, что эмоции вызывают в людях различные реакции, поэтому чем меньше эмоций — тем скучнее людям. Это стало своеобразным кодексом, каждый пункт которого выполнялся ею беспрекословно и уже на каком-то рефлекторном уровне. «У самурая нет цели — есть только путь», подумалось Энди внезапно, и она усмехнулась с лёгкой издёвкой.       Миньярд взъерошила короткие белоснежные волосы, отчего несколько непослушных прядей упали ей на лицо, переплетаясь с ресницами. Тату-мастер посидела так ещё немного, оливковыми глазами исследуя свою небольшую спальню. Светлые серые стены, увешанные плакатами, страницами из книг и рисунками. Светлый зеленоватый ковёр с коротким ворсом, но всё равно тёплый и мягкий, кое-где прожжённый неудачно оброненной сигаретой. Не слишком плотные шторы под цвет ковра, которые по утрам пропускали в комнату редкий солнечный свет, наполняя пространство бледными зайчиками и золотистыми узорами расписывая стены.       Сегодняшнее утро было хмурым, так что о солнечных деньках приходилось только мечтать. Энди встала с постели окончательно, опуская всё тело в февральский холод, который захватил её дом. Девушка поежилась болезненно, но ускоряться не стала — шла вальяжно и уверенно, ведь такая мелочь не могла её испугать после стольких ночей в подворотнях и под мостами.       Миньярд отдёрнула шторы, выглядывая на улицу, оперевшись ладонями на широкий подоконник. Её взор каждый раз натыкался на ель, которая раскидывала свои широкие ветви у самого окна, среди хвои которой всегда суетились воробьи, переговариваясь на своём смешном наречии. Энди временами казалось, что она даже улавливала их эмоции. Либо она просто медленно сходила с ума. Но она готова была поспорить, что вот этот толстенький воробей сейчас чем-то очевидно недоволен, взъерошивая рябые перья и оглушительно попискивая каждый раз, когда кто-то из сородичей присаживался на его ветку. А вон там, под навесом из нескольких «лап» сразу, ютились два подростка, периодически что-то друг другу объясняя и пихаясь. «Спорят», — подумала Энди, отходя от окна. Наблюдать за воробьями стало её ежедневным занятием, она даже смастерила им кормушку и время от времени подкармливала птичьим кормом, который приходилось покупать в зоомагазинах.       Блондинка вздохнула прерывисто, отодвигая дверцу шкафа-купе и выхватывая из ящичка комплект чистого белья. От «разнообразия» разбегались глаза — все до единой вещи была искренне-чёрного цвета, никаких других оттенков. Только носки действительно радовали расцветкой — это стало маленькой слабостью Энди. У неё были носки всех цветов, со всевозможными принтами. Синие с жёлтыми утятами, красные с бананами, жёлтые с зелёными кактусами, чёрные с красными черепами, белые с разноцветными грибами, те в полоску, эти в горошек, тут вообще что-то непонятное… Миньярд это нравилось. Нравилось оставлять такой яркий акцент в своём ежедневном аутфите.       Девушка наклонилась назад, прогибаясь в спине и вслушиваясь в хруст позвонков — тоже ежедневный ритуал. В её теле хрустело даже то, что априори не может хрустеть. Энди зевнула широко, будто кот после восемнадцатичасового сна. Холод постепенно отпускал, уже не причиняя таких неудобств, поэтому и морщинка меж светлых бровей пропала, не оставив на бледной коже и следа. Миньярд хмыкнула, снова глянув на часы для пущей безопасности, и отправилась в душ, уже предвкушая еловый аромат геля для душа и мягкость пены под тёплой водой. Насвистывая что-то слишком знакомое под нос, Энди вышла из спальни и, пройдя по коридору до упора, завернула в ванную, которая уже была освещена дневным светом, пусть и пасмурного неба. Тату-мастер пробежала по холодному серому кафелю, сразу прыгая на зелёный коврик у душевой кабинки, чтобы не заморозить стопы.       Положив комплект белья на небольшой белый комод, блондинка крутанула вентиль, добиваясь идеальной температуры воды, подставляя под струи ладонь. И когда вода с едва тёплой сменилась на горячую, Миньярд разделась, складывая большую пижамную футболку в аккуратную стопочку, откладывая её всё на тот же комод. Убедившись, что под рукой есть полотенце, обнажённая девушка шагнула под сильный напор воды, который массировал плечи и спину, пока почти белые пряди намокали, превращаясь в тёмно-серые и облепляя лицо со всех сторон. Энди раздражительным жестом зализала волосы назад, выдыхая и прикрывая глаза, наслаждаясь теплом и шумом стекающих ручейков. Незаметно для себя Миньярд начала напевать какую-то старую песню, которую она в молодости заслушала до тошноты и благополучно забыла.       — Я-я-я хочу, чтоб во рту оставался честный вкус сигарет… Мне очень дорог твой взгля-я-яд, мне крайне важен твой цве-е-ет. Я-я-я умираю, когда вижу, точно вижу, и некому спеть. Я так боюсь не успе-е-еть, хотя бы что-то успеть… М-м-м… Замороженными пальцами в отсутствии горячей воды-ы-ы… У-у-у… Заторможенными мыслями в отсутствии конечно тебя-я-я… И я застыну-у-у, выстрелю в спину-у-у, выберу мину-у-у… И добрый вече-е-ер! — девушка усмехнулась и потянулась за бутылочкой геля для душа, наливая на мочалку щедрую порцию и взмыливая. Ванную заполнил свежий запах еловых ветвей и ментола, который окутывал с ног до головы, погружая в атмосферу леса после дождя.       Энди провела в душе минут сорок — ещё одна привычка, взращённая на почве травм. От ощущения грязи не избавиться, сколько себя не оттирай. Чужие прикосновения то и дело мерещились тату-мастеру, даже если она была одна и в своей кровати, в абсолютной безопасности и с ножом под подушкой. Фантом Дрейка преследовал её даже после стольких лет разлуки.       Миньярд вздрагивает, отдёргивая себя от болезненных воспоминаний. Она выключила воду и постояла в водяном пару ещё немного, ожидая, когда лишняя вода покинет поверхности её тела. А после девушка стащила большое махровое полотенце с крючка, заворачиваясь в него почти полностью. Блондинка постояла так немного, разомлевшая от горячего аромо-душа, рассматривая себя в зеркале, будто перед ней совсем другой человек. Она оттянула нижнее веко, словно под ним, на поверхности глаза, можно было найти ответ на вопрос «за что?». Но, найдя только лопнувший капилляр, Энди отвела взгляд.       Девушка умылась ещё раз, почистила зубы и взъерошила волосы пальцами привычным жестом. Она не пользовалась феном, поэтому просушила короткие пряди полотенцем и, потряся головой из стороны в сторону, выпрямилась в полный рост, наблюдая, как непослушные локоны топорщатся в разные стороны. Укладывать их с помощью расчески тоже не имело смысла, поэтому, ладонями пригладив их, Энди надела приготовленное бельё, кинула полотенце на сушилку в коридоре, и посеменила в спальню. Расхаживать в нижнем белье по дому, несомненно, было приятно, особенно после душа, но февраль со своими бесконечными морозами не давал этого сделать, чтоб насладиться в полной мере. Миньярд обошлась «прогулкой» от ванной до спальни, к счастью, разгоряченное тело не позволило ей замёрзнуть насмерть.       Энди присела на край незаправленной кровати, борясь с желанием поваляться в ней. Взгляд оливковых глаз сверлил шкаф, а мозг принимал непростое для каждой женщины решение — что же, всё-таки, сегодня надеть? Миньярд была непривередлива в таком вопросе, но с возрастом она стала уделять себе больше времени, поэтому каждое утро она собирала новые образы под настроение. Сегодня, например, не хотелось превратиться в заледеневшее ископаемое, поэтому для начала были взяты тёплые, но строгие джинсы с подворотами снизу и кучей цепей на поясе. К ним цветастые красные носки с белыми черепушками собак или лисиц, в качестве обуви, конечно же, берцы с толстой подошвой, а вот с верхней частью образа пришлось повозиться. В конце концов, Энди остановилась на сочетании «рубашка & футболка», поэтому не стала откладывать это в долгий ящик: накинула на острые тощие плечи чёрную рубашку, а поверх надела футболку с принтом космонавта на спине и несколькими строчками на груди. Не обошлось и без кучи аксессуаров — куча пирсинга на ушах с кучей различных серёжек были и без того, а вот на шее теперь болтался красный камень на шнурке в качестве кулона и тонкая цепь с армейским жетоном.       Глянув в зеркало, Энди поправила воротник рубашки, расстегнув верхнюю пуговицу и закатывая рукава до локтя. Вместо этого предплечья в свои объятия заключили чёрные повязки, которые девушка исконно носила везде и всюду — скрывать шрамы было таким же важным действием, как поесть или справить нужду для обычного человека. Миньярд вздохнула, взяв с туалетного столика флакон и, брызнув пару раз на подсохшие волосы и запястья, растёрла для пущего эффекта. По комнате растёкся свежий травянистый запах французских духов, напоминающих раннюю весну. Это слегка выделялось из общего образа мрачной и молчаливой девушки, но она мнение других никогда не спрашивала, поэтому и не думала о том, что там другие говорят по поводу её парфюма.       Блондинка заправила кровать, глянула на часы ещё раз и спустилась на первый этаж, потягиваясь из стороны в сторону с довольным «мья-я-ях». Энди заварила крепкий кофе, куда насыпала смертельное количество сахара, и, усевшись у высокой стойки, сделала первый глоток. Терпкость и сладость дуэтом заполнили рот и горло, согревая пустой желудок и буквально напитывая тело ароматом напитка. Миньярд кивнула иллюзорному собеседнику в качестве одобрения. Но заядлая сладкоежка на этом не остановилась. Энди выудила из пакета пару квадратных кусочков тостового хлеба и закинула их в тостер, надавливая на рычажок и выжидая, будто охотник. Когда тосты подзолотились и подпрыгнули из пекла прямо в руки девушки, назад пути уже не было. На один кусочек тату-мастер намазала толстым слоем малиновый джем, а на второй арахисовую пасту, слепляя хлеб вместе и с хрустом откусывая.       — О да, сучка… То, что доктор прописал, — мурлычет Энди, откусывая снова и запивая всё это дело приторным кофе. Никто не знал, почему от такого количества сладкого у неё не развилось ожирение, а зубы продолжали быть кристально белыми, но видеть по пять ложек сахара в кофе многим было страшновато.       Блондинка утерла губы тыльной стороной ладони и потянулась ещё раз. Она после душа напоминала кота только сильнее — вздыбленная белоснежная «шерсть», довольный прищур полупрозрачных глаз и мурлыканье на каждом шагу, знаменующее хорошее настроение.       Часы на руке завибрировали, напоминая о том, что уже пора. Девушка хмыкнула и соскользнула со стула, шествуя к прихожей. На лице — ноль эмоций, и только едва приподнятый уголок губ мог намекнуть на благосклонность тату-мастера сегодня. С крючка у самой двери было снято средней длины пальто, в кармане которого всегда были сигареты. Миньярд взяла связку ключей и вышла, захлопывая за собой дверь. На подъездной дорожке, чуть поодаль, стояла не самая дешёвая машина небезызвестной марки, которая была куплена на наследство матери. Спортивная «Ауди» не слишком давнего года выпуска, с сияющим корпусом и идеальным салоном — вот она, возлюбленная бессердечной Энди Миньярд.       Блондинка посмотрела по сторонам, оценивая обстановку: минимум людей и машин на улице, почти гробовая тишина, соседи давно не появлялись в своих домах. Энди поежилась от злого февральского воздуха, который лёгким морозцем принялся пощипывать лицо и шею. Девушка нажала кнопку на ключах, и двери автомобиля покорно разблокировались, пропуская хозяйку внутрь. Теплее не стало, но хотя бы ветер теперь миновал. Протолкнув ключ в замок зажигания и оживляя двигатель, Миньярд выкрутила регулятор на полную, и из дефлекторов порывом задул горячий воздух, отогревая девушку и машину изнутри. Как знающий автолюбитель, Энди посидела в спокойствии несколько минут, позволяя двигателю прогреться как следует, и только после этого двинулась по пустынным дорогам в сторону места работы.       Клиенту было назначено на двенадцать часов утра, поэтому торопиться было некуда. Миньярд глянула в боковое зеркало, потом на приборную панель, слабо светившую синим цветом. И решение было принято само собой. Девушка нажала на кнопку проигрывания, и салон заполнила знакомая мелодия, вызывая на бледных губах водителя кривоватую ухмылку. Миньярд начала вторить словам автора, кивая в такт музыке. Оставив одну руку на руле, вторую девушка запустила в карман и достала оттуда пачку сигарет с зажигалкой. Незажжённая сигарета покоилась меж губ, пока Энди приоткрывала окно и прикуривала, заполняя салон едким крепким дымом.       — Покидая этот мир, я буду спокоен. Больше меня не обманут и не оскорбят тем более. Вся жизнь — как поле боя, я жертвую собою лишь для того, чтобы осталось что-то доброе, живое. Вы ещё не устали от моих историй? … Заберите мою музыку, мои стихи. Имя тоже мне не нужно, и его бери. Запустите мою кровь по течению реки. Всё, что от меня осталось, закрути, скури. Выколи глаза мои, теперь они твои. И в подарок тебе руки — создавай, твори, — Миньярд отстукивала покрытыми чёрным лаком ногтями по рулю, щелчком отправляя фильтр от сигареты в окно и кнопкой поднимая стекло. Время пролетело быстро и незаметно, тату-мастер припарковалась и вышла из машины.       Ключи в замочную скважину, два поворота и она входит в небольшую студию, в которой она работала уже несколько лет. В нос бьет запах дезинфектантов, смешивающимся с отдалённым ароматом кофе и пигмента. Наверное, всё вокруг пропиталось кофейными зёрнами и краской, но это не делало хуже самой Миньярд. Она включила свет и вывеску у окна, гласящую об открытии. До прибытия клиента оставалось с двадцать минут, когда Энди, всё подготовив, вышла на улицу покурить. Рука в латексной перчатке зажимала фильтр, когда несколько тонированных дорогих машин припарковались напротив блондинки. Из одной вышли несколько сомнительных мужчин, лица которых так и кричали о том, что они мутные типы.       Энди выдохнула облако серого дыма, не моргая следя за пришельцами, которые вальяжной походкой приближались к миниатюрной Миньярд. Она заметно напряглась.       — Здрасьте, мы к вам по записи, — сплюнув в сторону, начал широкоплечий бандюган, коротко подстриженный и в забавном полосатом костюме, который совершенно ему не шёл. Тату-мастер смерила его взглядом и вздохнула. Нужно быть настороже каждую секунду, тонкие лезвия под повязками резко начали нагреваться, будто их раскалили в печи и сунули назад, прижигая кожу.       — Проходите, — кинула Энди безразлично, пропуская людей внутрь. Их было четверо, и все выглядели весьма опасными громилами, один удар которых раскрошит рёбра в пыль. Девушка вошла последняя, закрывая за собой дверь и снимая перчатки, прицельным броском отправляя их в мусорный бак. Она сделала несколько широких шагов к своему месту, усаживаясь в кресло перед компьютером. Мужчины, в свою очередь, разместились на кожаном диване и в креслах по бокам от него. — У вас есть эскиз? Или идея того, что вы хотите видеть на себе, — блондинка держались равнодушно, как обычно, хотя на самом дне зеленоватых глаз наверняка плясала тень беспокойства. Встречи с такими людьми ничем хорошим не кончались никогда, а тут даже бежать некуда в случае чего, а места для полноценного боя слишком мало — один точно извернется и словит её, а там — пиши пропало.       Мужчина в полосатом костюме откашлялся, у троих других был искренне скучающий вид. — Знаете, мне нужна не совсем обычная татуировка… Ну, как вам сказать — работа такая, нужно ей соответствовать, — все четверо, будто по команде, осклабились мерзкими улыбочками. Стало окончательно не по себе. Миньярд кивнула в знак понимания и продолжила слушать рассказ. — Проект большой, но и платить за него мы готовы соответствующе. Не учитывая ваш прайс — наша цена за вашу работу. В этом районе Балтимора вы — самый лучший мастер, а нам нужна самая лучшая работа. — Энди напрягалась все сильнее и сильнее с каждым словом своего потенциального клиента, но все ещё молчала, ожидая продолжения затянувшейся речи. — Признаться честно, мы не совсем обычные офисные работники, и чего дальше кота за хвост тянуть — мы из мафии и нам нужны соответствующие атрибуты. Ну, думаю, вы знаете — на всю спину там драконы, тигры и орлы, — теперь всё встало на свои места. Блондинка дала слабину, ведь её бровь в недоумении поползла вверх. Образ безучастной рассыпался, как песчаный замок под натиском океанической волны.       Теперь предстояло самое сложное — отказать так, чтобы тебя не вывезли в лес по частям в тот же день. Всё начиналось слишком хорошо для того, чтобы так же хорошо закончиться… Миньярд вдохнула поглубже, готовясь к худшему и собирая все силы в кулак для отказа. Работать с мафией было не в её вкусе, потому что это обещало в дальнейшем одни только неприятности, но сейчас самая главная неприятность встала перед ней лицом. Аж четыре штуки.       — Конечно, я всё понимаю, но, к сожалению, я не работаю с криминалом, — девушка попыталась выдавить подобие улыбки, но получилось не очень и её губы задрожали, отчего получилось похоже на презрение. Это стало точкой невозврата. Бандит в полосатом костюме резко перестал казаться добродушным, его лицо перекосило от гнева и ответного отвращения.       — Деньги не пахнут, так что соглашайся, пока я даю тебе второй шанс, — дядька поднялся с дивана и сделал несколько угрожающе широких шагов в сторону стола Энди. — Какая тебе разница, что и кому бить? Учти, не все так благосклонны, как я, — мужик скалой навис над девушкой, его тёмные глаза блеснули точно так же, как и у Дрейка когда-то. Миньярд почувствовала в теле мелкую дрожь.       — Не вынуждайте меня повторять дважды, — тон тату-мастера стал холоднее. Она выпрямилась, чтобы казаться шире в плечах, но это никак не спасло бы её в минуты смертельной опасности. Оливковые глаза заблестели угрозой в ответ на провокацию. — Я не стану связываться с мафией, потому что это изначально гиблое дело. Ищите другого мастера, я не буду на вас работать, — отчеканила Энди, предвкушая скорую смерть за такую борзость.       И это действительно случилось. Мужчина разозлился не на шутку. Он перегнулся через стол, хватая блондинку за грудки и встряхивая, будто тряпичную куклу. Энди схватилась за мускулистое предплечье оппонента, пытаясь вырваться, но сил катастрофически не хватало на борьбу с человеком в два раза больше тебя самой. Мужчина под свист и гогот товарищей прижал жертву к стене, надавливая так, что послышался хруст костей. Энди зажмурилась от резкого удара и ощущения жжения, распространяющегося по всему телу, но она и опомниться не успела, как хватка исчезла, поэтому она безвольно повалилась на пол. Это был первый и единственный шанс дать достойное сопротивление и улизнуть, даже несмотря на то, что тату-мастера окружила компания бандитов, у которых руки явно были по локти в крови.       Миньярд упала на колени с грохотом и притворно застонала от боли, чтобы усыпить бдительность врага, и пока уроды в костюмах безудержно хохотали, она, улучив момент, скользнула под одну из повязок, цепляя пальцами тонкое лезвие. Оно было нагрето теплом её тела, но сейчас казалось ледяным, потому что кровь от рук резко отхлынула. Кажется, сердце переставало справляться с выбросом адреналина, и работало в усиленном стрессовом режиме.       Всё произошло слишком быстро, никто даже не успел понять, что именно. Миньярд инстинктивно подалась вперёд, до побеления костяшек сжимая острый пласт металла, и очнулась девушка только тогда, когда десятисантиметровое лезвие наполовину исчезло в плоти оппонента. Энди воткнула импровизированный нож точно в чужое бедро и рванулась прочь, но кто-то из мафии был проворнее и успел схватить её за короткие волосы на макушке, с силой потянув назад. У блондинки потемнело в глазах от боли, когда её с размаху приложили головой об пол, крепко сжимая пряди в кулаке.       — Ну что, допрыгалась, маленькая сучка? Юбка мамки тебя не спасёт, прятаться негде, — бугай мерзко загоготал, его лицо исказила самодовольная гримаса, а в голове так сквозила насмешка, что Миньярд начинало тошнить. Остальные подхватили, явно оценив шутку про мать.       Зрачки девушки расширились, но не от боли и не от запаха крови, который забивал ноздри. Её беспощадно толкнули в омут собственных воспоминаний, и она безвозвратно начала увязать в этой трясине. Перед опустевшим взглядом стоял один-единственный образ из детства — ухмыляющееся лицо Дрейка, который с силой вбивался в юное бледное тельце, и всё время повторял «ну, и где твоя мамочка? кто тебя спасёт? позови громче, вдруг она появится». Все звуки резко пропали, уступая место в ушах белому шуму. Энди больше не слышала смеха мафии, собственного голоса и скрежета. Всё вокруг смешалось в тошнотворный калейдоскоп из образов и чувств, не позволяя отойти от нахлынувшего дежавю. Она боялась только одного — очередного покушения на её тело, которое было разбито давным-давно и которое она с таким трудом собирала по маленьким осколкам. Сейчас эта хрупкая девочка снова начинала рассыпаться на тысячи песчинок, которые будут унесены лёгким дуновением ветра, и которые никогда больше не соберутся воедино, оставляя после себя вакуум.       Мужчины, понаблюдав немного за трансом оглушённой жертвы, не упустили возможности и решились на более отчаянные меры, перестав получать реакции на оскорбления, которые градом сыпались в адрес Миньярд. Бледная кожа блондинки обагрилась кровью, пачкая пол, волосы и одежду. Девушка мелко тряслась, всё ещё гипнотизируя стену напротив застекленевшими светло-зелёными глазами, пока её живот и спина принимали удары четырёх пар ног в лакированных ботинках. Блондинка прекрасно понимала, что с ней происходит и что будет дальше, если она не закроет жизненно важные участки своего тела, но налитые свинцом мышцы отказывались напрягаться и двигаться ради самозащиты. Она остро чувствовала всю боль и все нападки мафии, но ничего не могла поделать, кроме как смиренно лежать и ждать скоропостижной смерти.       — Давайте-ка заберём у нашей маленькой мышки то, чем она зарабатывает себе на жизнь, — голос одного из бандитов вывел Энди из транса, она в ужасе покосилась на свои руки, вытянутые вперёд рывком второго обидчика. Крепкие ладони держали её за сгибы локтей, не обращая и малейшего внимания на все попытки жертвы вывернуться из железной хватки. — Раз уж ты отказалась делать свою работу для нас, то теперь ты не будешь делать её вообще, — абсолютно одинаковые безумные и безобразные ухмылки прорезали губы четверых мужчин. Мужик в полосатом костюме неумолимо приближался, безостановочно смеясь. Миньярд открыла рот в немом крике и дёрнулась в последний раз.       Хруст. Перед глазами всё потемнело от резкой вспышки боли. Девушка истошно закричала, судорога прошлась по всему её тощему телу, что вызывало только бóльший восторг у шестёрок. Энди казалось, что на её руки вылили чан расплавленного металла. Кисти охватило пламя боли, а потом она вовсе перестала их чувствовать. Болевой шок настиг скоро и неумолимо, накрыл с головой, утягивая блондинку в бездну. Спасительное ничего избавило её от страданий.

***

      Остальную часть дня девушка помнила отрывками, приходя в себя на несколько секунд и снова проваливаясь в небытие под натиском боли, цепляясь за жизнь сломанными руками. Её, как тушу убитого после охоты оленя, грубо погрузили в багажник одной из машин и повезли в неизвестном направлении. «Точно в лес», — промелькнула подбитой птицей мысль, когда Энди задержалась в сознании чуть дольше обычного. Голова была наполнена стекловатой, в тесноте багажника тело начинало протестовать, но сил повернуться хотя бы на другой бок не было и в помине. Блондинка прикрыла глаза устало, кончиком языка слизывая запёкшуюся кровь с краешка губ. Столько времени было потрачено на побег от Дрейка, на то, чтобы начать жить самостоятельно и нормальной жизнью… Как всё могло закончиться таким ублюдским способом? Миньярд вздохнула прерывисто, но пожалела об этом в тот же миг — рёбра взорвались острой болью, по ощущениям протыкая отколовшимися осколками лёгкие.       Каждая неровность дороги отдавалась болезненным волнением во всём теле, мышцы совсем не справлялись с функцией амортизации, поэтому каждый раз встречая какой-нибудь лежачий полицейский, Миньярд молилась о том, чтобы не рассыпаться на части окончательно.       Путь казался бесконечным. Энди начинала привыкать к темноте багажника, но привыкнуть к боли было невозможно. Она пыталась определить время, но оно тянулось, словно резина. Никаких звуков со стороны и хотя бы какого-то намёка на то, сколько ещё это пришлось бы терпеть. Счёт секунд про себя едва ли помогал отвлечься.       Прошло около получаса, когда машина резко затормозила, из-за чего Энди припечаталась виском об угол ящика, валяющийся в темноте поблизости. В голове зазвенело, девушка поморщилась. С улицы послышались тяжёлые шаги и «незабываемый» смех бугаев. Багажник с силой был поднят кверху, яркий свет ослепил Энди, вызывая адскую боль в глазах, привыкших к темноте. Миньярд зажмурилась, ощущая, как её хватают за плечи и вышвыривают из тесного пространства. Безвольной куклой повиснув у кого-то в руках, блондинка решила, что сопротивление бесполезно. Вокруг слышалась частичная городская суета: звуки проезжающих машин, рокот колёс по трассе издалека. Где-то над ними пролетел самолёт. «Не лес… Значит, промзона, где меня запрут в ангаре и оставят умирать», — Миньярд невольно продолжала анализировать ситуацию, хотя мозг после шока работал на пределе своих возможностей, грозя очередным обмороком.       «Но для промышленного района слишком шумно», — подумалось ей, когда её, перекинув через плечо, как мешок с картошкой, понесли по направлению к первому зданию. Энди нашла в себе силы приоткрыть глаза, сопротивляясь тошноте. Перед взором всё кружилось и мельтешило, перебиваясь «белыми мухами». Девушка с трудом приподняла голову в попытках определить место, в которое её привезли, но лишь краем глаза зацепилась за небоскрёб, возвышающийся над всеми близлежащими постройками.       «Ну вот и всё, Энди Джозеф Миньярд», — мысленный монолог рвал уцелевшие внутренние органы на клочки. «Вот такую жизнь ты и прожила, умирая такой несправедливой смертью в свои двадцать два года, ничего хорошего так и не сделав». Бледные окровавленные губы дёрнулись в подобии ухмылки. Жалости к себе Энди не испытывала, но ей не хотелось умирать, пусть она со своей участью смирилась ещё тогда, очнувшись в багажнике.       И без того напряжённый мозг выдал в воспоминаниях до жути мрачную песню, которую Миньярд периодически слушала, когда выбиралась в лес, подальше от людей и мирской суеты. Болезненно-печальные мотивы резали уставшую голову изнутри. «King Kern. — in conclusion». И перевод, прямо-таки, говорящий сам за себя. «В заключении». В заключении чего? В заключение прожитой жизни? Или в заключении, словно животное в клетке, которому больше некуда бежать?        Ком подступил к горлу, но плакать сил не осталось. Это было не в стиле Энди Миньярд, поэтому она, всё ещё болтаясь на чужом бугристом плече, смотрела, как асфальт перед её глазами меняется бетонной лестницей, затем полом лифта, потом ковровой дорожкой. Девушка прикрыла веки. Кровь, притекающая к вниз висящей голове, давила на виски и глаза, так что блондинка чувствовала себя всё хуже и хуже.       Её грубо кинули на пол посреди огромного тёмного помещения. Оливковые глаза с трудом улавливали очертания мебели и других предметов. Она сидела в нескольких метрах от огромного стола с кожаным креслом подле, несколько больших цветов в горшках у стен, шкафы, ещё какая-то утварь, большой диван и несколько кресел рядом с ним. Но ни одного источника света. Даже настенные лампы никто не возжелал включить. Медленно поворачивая голову из стороны в сторону, Энди вычленяла чёрные силуэты мужчин из общего мрака. Сначала их было четверо, которые её и избивали. Но потом их собиралось всё больше и больше, они ухмылялись с наблюдали за ней, как за умирающей тигрицей в зоопарке. Кто-то, наконец, додумался включить несколько светильников, слабо озаряя кабинет тёплым жёлтым светом.       Гомон, заполнявший её уши последние двадцать минут, резко прекратился. Мужик в полосатом костюме взмахнул рукой, призывая всех к гробовому молчанию. Энди уронила голову, не имея больше сил держать её. Её руки были перемотаны жгутом, но это была лишняя предосторожность — что может предпринять человек со сломанными руками, рёбрами и многочисленными внутренними кровотечениями? Только смиренно ожидать своих похорон.       Мужчина держал телефон у уха, долго вслушиваясь в гудки, но не сбрасывая, ведь его ожидание всё же окупилось. По ту сторону провода послышалось мрачное «Слушаю». Улыбка растянула губы звонящего в стороны, он не сдержался от издевательского гогота, его тёмные безумные глаза скользнули по толпе и остановились на Энди.       — Босс, мы тут словили одного типа… Который плохо отозвался о мафии и о семье Веснински в целом, чё делать прикажите? — скрипучий голос мужика резал уши. Но длилось его веселье не слишком долго. Он внезапно побледнел, а улыбка резко исчезла, слова адресата сбили всякую спесь с мерзкой морды бандита.       — Вы сделали что? — ледяным тоном обдало всех без исключения, даже по искалеченной спине Миньярд пробежали мурашки. Вот они — последние минуты её жизни… Сейчас эта женщина скажет, что ей не нужны свидетели, Энди застрелят, как корову на скотобойне, а потом вывезут куда-нибудь загород и сбросят в канаву.       На языке появился привкус лаванды. Энди задержала дыхание в абсолютнейшем страхе. В самых недрах её тела всколыхнулось лавандовое поле, собираясь большим комом и поднимаясь вверх по пищеводу. Девушка взмолилась всем божествам с просьбой остановить это, но, кажется, бог от неё отвернулся давным-давно. Блондинка ясно чувствовала, как тонкие стебельки лаванды давят на лёгкие и глотку и стремятся вырваться на свободу. Миньярд продержалась ещё немного прежде, чем её вырвало. Нежно-фиолетовые цветы расползлись перед ней безобразным месивом. Блондинка задрожала от боли, которая усилилась последствиями переломов. Она захрипела, складываясь буквально пополам и отплёвывая маленькие лавандовые лепестки, с ненавистью глядя перед собой.        — П-поймали тут одного… одну… ну, это самое… Она пиздела про вас, Босс! И ещё кое-что отказалась делать для одного из моих парней, мы не стерпели такую наглость, Босс! — мужчина сглотнул вязкую слюну, накопившуюся во рту, по его виску скатилась капля холодного пота, отблёскивая в тусклом свете ламп. Было заметно, как задрожали его поджилки. Женщина на том конце стала ещё холоднее, это ощущалось всей поверхностью кожи. Миньярд ловила каждое слово, и в её голове крутился только один ответ «это же всё… ложь. Суки паршивые, лишь бы спасти свою жопу». Энди с безграничной усталостью прикрыла зелёные глаза.       — Раз вы такую наглость не стерпели, то и я вашу наглость терпеть не буду. Я приеду через тридцать минут, и чтоб все, блять, кто участвовал в этом дерьме, стояли у стены по линейке. И если хоть один волос упадёт с головы моей гостьи — убью всех до единого, сделаю тушёнку и скормлю бездомным. Я ясно выразилась? — женщина с фамилией Веснински, если судить из разговора, окатила всех волной ужаса. Где-то на дне сознания Энди возликовала. На губах сыграла тень улыбки, когда девушка покосилась на дрожащих мужчин, напрягая слух, чтоб не упустить ни одного слова мисс Веснински.       — Д-да, Босс, извините ме-… — «костюм в полоску» замолчал, оборванный на полуслове. То, как он распинается, слушать дальше не стали. Рука мужчины безвольно повисла с телефоном, издающем длинные гудки. — Рыжая сука, тоже мне глава мафии, блять, одно посмешище, — со злостью кинул он, с силой пиная стул, стоящий рядом с ним. Предмет мебели с грохотом отлетел на несколько метров, зависая в паре десятков сантиметров от Энди, не задев её. К счастью, все были слишком увлечены наведением порядка в офисе, поэтому на лепестки в рвоте Миньярд никто и не заметил, что уберегло девушку от лишних издевательств.       Ровно через тридцать минут на порог кабинета явилась рыжеволосая бестия. Энди хоть на неё и была обозлена, но, увидев главу мафии, явно обрадовалась. Ну, как сказать «явно»… Её губы снова дёрнулись в едва различимой улыбке, а полупрозрачные глаза заблестели мстительным огоньком. Веснински всем своим видом излучала первородную опасность. Внутри что-то перевернулось, щекоча стенки желудка. Наверное, именно это ощущение люди называли бабочками в животе.       — Спрашиваю единственный раз, — гулкий голос девушки с явно различимой угрозой пронзил гробовую тишину зала. — Кто прикоснулся к этому человеку и по какой причине. У вас есть один шанс доходчиво мне объяснить. — Веснински прошествовала к своему кожаному креслу, и, не снимая верхней одежды, бесшумно в нём устроилась, насвистывая очередную мелодию, но уже на порядок мрачнее.       Синие глаза светились в темноте, как у хищника. Девушка смотрела на Энди, которая кровавым месивом сидела «у её ног», опираясь спиной о стол, а потом переводила взгляд на мужчин, которые шеренгой, на коленях, расположились поодаль у стены. Веснински махнула рукой в издевательски-приглашающем жесте, позволяя начать рассказ, и медленно встала со своего кресла, обходя стол сбоку, медленно скользя по его поверхности ногтями, издавая характерный скребущий звук. Миньярд вздрогнула невольно, когда девушка в пальто тенью оказалась рядом, но взгляда не отвела. Оливковые и синие глаза встретились, и в двоих дамах одновременно что-то переломилось.       Глава мафии протянула руки аккуратно в сторону Миньярд, но та, не контролируя собственное тело, рефлекторно отдёрнулась, ожидая удара, которого не последовало. Веснински, едва уловимо улыбаясь, потянулась дальше, осторожно развязывая верёвку, которой были перетянуты чужие запястья. Блондинка всё равно не чувствовала сломанные пальцы, так что никакого облегчения это не принесло. Только если моральное ощущение лёгкой свободы сделало чуть лучше.       — Мы записались к ней на наколку, — начал мужчина в полосатом костюме осипшим голосом. — Назначили на двенадцать утра сёднешнего дня, мы и метнулись быстренько. Сказали, мол, так и так, надо сделать большой проект, но бабок отвалим за него достаточно. А эта, — он кивнул в сторону блондинки, смерив её презрительным взглядом, — Упёрлась и ни в какую, говорит, «чёрта с два я буду делать вам татухи, с мафией не связываюсь, уёбывайте, мол, отседова туда, откуда пришли». Говорит, типа, ебала я вашу Наталью Веснински так и сяк, — короткостриженый бугай осклабился на секунду, но потом привёл себя в чувство. — Ну мы, это… и не стерпели такой наглости на ваш счёт, Босс. Отхуярили как следует и крылышки подрезали, чтоб не пиздела много.       У Миньярд спёрло дыхание от возмущения. Она встрепенулась, порываясь встать и самолично набить морду этому уроду, но ей не позволили даже шевельнуться. Легко, словно ребёнка, Наталья подхватила блондинку на руки, бережно опуская в мягкое кожаное кресло, будто Энди была фарфоровой куклой. Впервые в жизни тату-мастер почувствовала в свой адрес такие аккуратные и нежные прикосновения, от которых даже не передёргивало. Которые даже не вызывали желание убежать прочь и тереть себя мочалкой до тех пор, пока кожа с костей не слезет.       Глава мафии присела на край стола, закинув ногу на ногу и прикурив, освещая изящные черты лица крохотным пламенем зажигалки. Миньярд за её спиной чувствовала себя в такой безопасности, которую не ощущала никогда ранее, будто так и должно было быть. Особенно учитывая то, в какую она ситуацию попала, в чьём кресле сидит и кто перед ней. Даже лживые слова «полосатика» не возымели такого эффекта, которого могли бы.       Чуть смуглое лицо мисс Веснински озарила безупречная улыбка, но глаза остались такими же обжигающе-холодными. Она хихикнула кокетливо, прикрыв ладонью губы и, закинув голову к потолку, выдохнула.       — О, тогда конечно, я всё понимаю, — босс мафии ухмыльнулась и кивнула, вызывая резкое недоумение у Энди. Светловолосая приоткрыла рот в удивлении, пытаясь хоть что-то возразить, но ей не дали. — Поднимайтесь с колен, вы ведь поступили так благородно, отстаивая мою честь. Я сейчас же повыписываю вам премии, погодите немного, — сарказм в речи был неуловим.       Рыжая девушка повернулась к блондинке и подмигнула. Миньярд поменялась в лице, опуская взгляд. Она не понимала намерений Натальи, и вообще не догадывалась, что произойдёт дальше.       — Солнышко, ну-ка, позволь мне… — Наташа перегнулась через стол, накрывая подолом пальто документы и потянувшись к верхнему ящику. Чтобы уступить ей больше места, Энди оттолкнулась ногой, отъезжая на кресле чуть дальше. — Спасибо, радость моя, — мурлыкнула Веснински и подняла глаза на «гостью», на дне которых Миньярд отчётливо заметила лукавые искорки. А потом оливковый взгляд упёрся в содержимое ящика. Ожидая увидеть там премиальные чеки, Энди себя, по правде говоря, ой как наебала.       Пистолет покоился на самом дне, и когда элегантная рука Натальи легла на рукоять, всё существо тату-мастера замерло. Она окончательно попрощалась с жизнью, но зажмуриться не могла — рыжая девушка напротив намертво приковала к себе взгляд.             — Босс, вы серьёзно? Спа-… — мужчины за спиной Натальи даже не подозревали о том, что произойдет через считанные секунды, искренне радуясь своим спасённым жизням. Так показалось на первый взгляд, пока глава мафии не прервала их ликование.       — Нет, — лёд в голосе создал в кабинете температуру, приближённую к -35 по Цельсию. Возникла гробовая тишина. — Вы правда думали, что я спущу вам с рук то, что вы сотворили с ней? О-о, какие вы наивные мальчишки… Даже жаль вас немного. — Наталья выдержала драматическую паузу. — Хотя… Нет. Вас совершенно не жаль. Спасибо, что дали повод избавиться от вас, животные, — девушка рывком вытащила пистолет из ящика и взвела курок, прицеливаясь в одного из оцепеневшего от ужаса подчинённого. — Вы действительно решили, что я дура и поверю хотя бы в одно слово, которое выпало из ваших грязных ртов? Если кто-то и позорит мою фамилию, так это точно не она. Только вы тут попортили мою репутацию, и вы за это заплатите сполна. Вот ваша награда, — ни один мускул на лице девушки не дрогнул, когда она подстреливала шестёрок одного за другим, со всей суровостью пичкая широкоплечие тела свинцом, пока не добила последнего, слёзно молящего о прощении.       — Отвратительно… — Наташа вздохнула тяжело, будто смертельно уставшая, и вернула ствол на место, щелчком закрыв ящик. Энди после такого зрелища превратилась в мраморную статую, сидя неподвижно и стараясь не моргать и не дышать лишний раз. Лицо Веснински мгновенно поменялось в выражении. — Мне так жаль, что тебе пришлось увидеть всю эту… грязь. Ты столько натерпелась от этих уёбков, — синие глаза блеснули искреннем сожалением, но речь прервалась телефонным звонком. Наташа, кинув фразу «извини, позволь я отвечу» и, дождавшись кивка со стороны блондинки, полезла в карман пальто. Точно такое же, как и ранее, «Слушаю», сопровождаемое точно таким же мрачным выражением лица. Миньярд думала только о том, как способна глава мафии быстро изменяться в поведении и почему она, блять, настолько во вкусе тату-мастера.       — Босс, мы слышали выстрелы на вашем этаже, нужна помощь? — никаких лишних вопросов по типу «кто это был? что произошло? кто стрелял? откуда? зачем?», лаконичное и простое, что полностью удовлетворило Веснински.       — Да. Срочно позови медиков и приберись в моём офисе, я тут слегка запачкала стены и ковёр, — Наташа отключилась, не дожидаясь ещё каких-то слов от собеседника. Даже во время разговора она не отводила взгляда от «гостьи», задерживаясь на каждой чужой ране глазами. Энди шмыгнула носом без возможности дышать, потому что корка запёкшейся крови напрочь забила ноздри. — Не беспокойся обо всём этом, я разберусь. Ты получишь высококлассную медицинскую помощь и всевозможную поддержку от меня, компенсации и прочее… Тебя больше никто не тронет, — Веснински, не узнавая себя, потянулась к чужой ладони и коснулась её почти невесомо, ощущая лишь нечеловеческий холод кожи.       По бледным щекам Миньярд скатилось пару слезинок. Минуту назад она который раз за день прощалась с жизнью, но её посетил ангел с копной огненно-рыжих волос и вытащил из такой задницы, из которой Энди сама никогда не выбралась бы живой. Хотелось обернуться маленькой девочкой, прижаться к удивительной главе мафии, уткнуться лицом в бордовой жилет и никогда не отпускать.       От таких мыслей стало не по себе. Энди никогда не давала слабину, никогда не плакала перед незнакомцами, никогда не показывала свою боль. Но сейчас, перенеся за несколько часов столько боли, ей ничего не оставалось, кроме как принять помощь. Всё же, теперь ей действительно нечем зарабатывать себе на жизнь, ведь сломанные руки никогда не восстановятся в той степени, чтоб вернуться к любимому делу. Татуировки теперь навсегда покинули жизнь блондинки, и от этого делалось слишком больно.       — Забери меня отсюда, — хрипло и едва слышно прошептала Энди, не узнав свой голос. Она съёжилась в кресле, как котёнок, напуганный сворой собак, и прикрыла глаза. Наталья не задавала лишних вопросов, она вообще ничего больше не говорила, хотя её бархатистый голос всё ещё отдавался в черепной коробке у Миньярд. Наташа сняла пальто, нагретое теплом её тела, и укрыла тату-мастера, подхватывая её дрожащее тело на руки и крепко прижимая к себе.       Когда они покидали кабинет, им навстречу выбежала бригада медиков и ещё несколько людей в костюмах. Остаток дня Энди снова тонула в суете и круговерти из образов и воспоминаний, но Наташа почти не отходила от неё, поэтому пережить множество прикосновений чужих рук стало чуть проще.       Теперь Миньярд была в безопасности, ограждённая от чужих похотливых взглядов и резких слов. Она, наконец, смогла расслабиться, отмытая от крови и забинтованная с ног до головы. «Может, первый раз в жизни я кому-то нужна, а не наоборот».