подсолнухи с запахом лаванды.

      Энди не спалось. Чужая холодная постель, запах лекарств и чужих страданий… Она ненавидела больницы всем сердцем, но Наташа не желала даже слушать. Спорить с главой мафии, как оказалось, гиблое дело. Она не принимала возражений, поэтому Миньярд ничего не оставалось, кроме как сдаться и согласиться.       Блондинка посверлила потолок перед глазами ещё немного, а когда все трещины и неровности были замечены и выучены, она, тяжело вздохнув, повернула голову набок. Белоснежные пряди разметались по подушке мягким шёлком. Чуть поодаль, на небольшом диване кремового цвета, дремала Веснински. До сих пор было непонятно, почему она так яро отказывалась покидать палату и ехать домой на заслуженный отдых. Кажется, она не совсем доверяла местным врачам, поэтому решила самолично приглядывать за Энди, но продлилось это недолго и через пару часов она выдохлась, засыпая на ходу.       Блондинка лежала неподвижно, изучая чужое расслабленное лицо. Глава мафии во сне казалась слишком умиротворённой, чтобы упустить такую возможность и не полюбоваться ею без лишних свидетелей. Рыжая бестия дремала, склонив голову к плечу и скрестив руки на груди, а несколько выбившихся огненных прядей волнами спадали ей на лицо. Энди заучивала расположение каждого шрама на чужом лице, не обделила вниманием ни одну из веснушек и родинок, слабо улыбаясь. Ей всё ещё казалось, что это сладостный кошмар, она вот-вот проснётся в своей кровати в своём доме, но этого всё не происходило, а боль была такой явственной, что сном оказаться просто не могла.       Миньярд прикрыла глаза на пару минут, в который раз пытаясь осознать, что с ней произошло, но так и не добившись результата, снова распахивала веки, чтобы убедиться, что Наташа никуда не исчезла. Она всё так же спала, укрытая своим пальто и чуть хмурясь во сне, но это никак не влияло на её красоту. Энди сглотнула. Чудеса всё-таки бывают, и одно из них сидело на расстоянии двух вытянутых рук, мерно посапывая.       Обезболивающие начинали медленно действовать. Тату-мастер прокручивала в голове все реплики, которыми была удостоена. У Натальи был глубокий и бархатистый голос с лёгкой хрипотцой, поэтому если она скажет что-то пошлое, Энди за себя не ручалась. Отдёргивать себя от этих мыслей девушка не спешила, ссылаясь на сильнодействующие препараты, которыми её накачали, и позволила себе вдоволь нафантазироваться, пока сил не осталось совсем. Она почувствовала тяжесть в голове и подчинилась ей, погружаясь в долгожданный и на удивление спокойный сон.       Миньярд действительно чувствовала себя в безопасности рядом с главой мафии, все сомнения возле неё улетучивались, уступая место слепой и неизвестной доселе покорности. Будь на месте Наташи другой человек, Энди никогда не позволила бы себе сомкнуть глаз и тем более оставаться в больнице, просто потому что ей так сказали. И не из-за того, что глава мафии её пугала. Наоборот, из-за странного доверия блондинка не смогла ей перечить, а привкус лаванды на нёбе преследовал её по пятам.       «Неужели…», — мысли в голове путались из-за высокой дозы снотворного, поэтому мысли остались неразвитыми, когда девушка уснула, даруя телу и мозгу такой долгожданный отдых. Миньярд устроилась удобнее, не отворачивая головы от Наташи, и девушки теперь сопели в унисон.

***

      Через несколько месяцев усиленного лечения Миньярд ждала длительная процедура восстановления. Врачи обещали почти полное исцеление, но мелкая моторика была потеряна навсегда из-за сильно раздробленных костей ладоней. Энди вздохнула, лишь качая головой. Она ещё легко отделалась, учитывая, сколько сил и денег в неё вложила Наташа. Теперь это было не просто дело чести — проводя максимум времени подле блондинки, рыжая резко ощутила к ней непреодолимое влечение и даже призналась в чувствах, но встретила краткое «я тебя ненавижу», которое значило совсем не то, что казалось изначально. Миньярд была согласна. И на чувства главы мафии, и на совместную жизнь, и на её защиту. Всё перевернулось с ног на голову, но обе девушки благодарили случайность за такую болезненную встречу. Сломанные руки — не такая уж и большая цена для встречи с судьбой.       Ханахаки их связало. Это выяснилось совершенно случайно, когда Энди, пребывающую не в силах добежать до уборной, вырвало прямо на Наташу, которая пыталась ей помочь.       — Это… — Веснински оглядела помятые веточки фиолетовых цветов, которые вырвались из глубин блондинки. Та, в немой мольбе простить её за разведённую грязь, в полном ужасе смотрела на партнёра. Ещё немного, и полупрозрачные глаза наполнились бы слезами, будь на места Энди кто-нибудь другой. «Морду кирпичом», как выражалась Наташа, та всё ещё железобетонно держала.       — Извини, я… — ей не дали закончить. Тёплая рука сжала ледяную, переплетая пальцы. Миньярд стиснула челюсти, ожидая чего-нибудь сумасбродного, но не того, что последовало дальше. Наташа рассмеялась. Звонко, по-детски, что совершенно не вязалось с её образом. Энди задрожала невольно, накрыв рукой чужое потряхивающееся плечо, потому что изначально тату-мастеру показалось, что Веснински плачет.       — Замолчи, не извиняйся за это, потому что если бы ты сейчас убежала, я бы так никогда и не узнала, что мы с тобою связаны, — рыжеволосая подняла взгляд, полный любви и безграничного обожания. — Твои любимые цветы — это подсолнухи? — тело Миньярд пробило электрическим разрядом, но не болезненным, а сопоставимым с оргазмом. Она с недоверием покосилась на возлюбленную с лёгким прищуром.       — Тогда твои… Лаванда? — и, под энергичные кивки рыжей, пазл сложился в единое целое. Они сидели на диване в особняке Веснински, укутанные уютным, но теперь запачканным рвотой пледом, прижавшись близко друг к другу, когда картина резко прояснилась. Они все эти месяцы думали о своих потенциальных партнёрах, потому что болезнь просто так не отпускала, но обе наплевали на возможные последствия, согласившись на любовь друг друга. А теперь… Теперь всё становилось в разы проще, с очевидным шансом на счастливый конец.       — Я пиздецки счастлива, — перейдя на шёпот, промурлыкала Наташа, губами касаясь чужого виска. Энди всё ещё было тяжело перешагивать через себя и терпеть прикосновения, но она убеждала себя в том, что её партнёр не причинит ей боли и готова была выносить все её тактильные прихоти.       — А я-то как счастлива сидеть по колено в блевотне. Не хочешь принять душ вместе со мной? — они съехались окончательно около месяца назад, когда Энди смогла в полной мере использовать свои руки. До этого она категорически отказывалась, потому что быть нахлебницей — не в её стиле, а помогать по дому со сломанными пальцами являлось той ещё преградой. Но, когда её руки полностью восстановились, отвертеться уже не получилось. Наташа просто приехала к ней домой, собрала вещи и не оставила выбора, кроме как последовать в огромный особняк и жить теперь вдвоём. И, признаться честно, Энди была не особо-то и против. Готовить по утрам на двоих, просыпаться в одной постели, принимать вместе ванну и просто проводить время в молчании, но подле друг друга — для счастья, оказывается, нужно было так мало… Но никто из них ещё полгода назад даже не смел мечтать о таком, что уж говорить о свершении этих мечт.       Тем более, что уж там говорить о всякой романтике — её было много и всегда. Наташа не отказывала себе в удовольствии носить миниатюрную блондинку на руках, даже когда та пихалась и кусалась. Но, что неудивительно, такие выходки всегда кончались чем-то страстным и заоблачно приятным для них двоих. Рыжая соблазнительница до одури любила это тело и нежить его при любом представляющемся случае, а Миньярд, хоть и хранила свою неприкосновенность первое время, под натиском провокаций быстро сдалась. Банальщина тоже присутствовала в больших объемах — Наташа часто покупала букеты подсолнухов, чтобы порадовать свою ненаглядную, а вторая, в свою очередь, часто пекла сладости с лавандовыми лепестками. Этого было достаточно, чтобы каждый раз убеждать партнёра в чистоте их чувств.       Они, смотав плед в кулёк и оставив его у прачечной, переплетя пальцы, направились в сторону душевой. Блондинка всё ещё не выучила расположение всех комнат, поэтому слепо полагалась на своего проводника. Энди опустила взгляд на их руки и слабо улыбнулась. Она всё чаще позволяла себе «ваниль» в их отношениях, и Наташа не могла не нарадоваться — из неприступной и диковатой Миньярд медленно превращалась в милую, заботливую и любящую. А рыжая её и не торопила, потому что любила своего партнёра полностью и безоговорочно, со всеми шрамами, травмами и недостатками. Любила с ног до головы и в любом настроении. Этого было достаточно им двоим, совершенно не умеющим любить доселе, но быстро обучающимся и совершенствовавшимся.       Ковровую дорожку под ногами сменил кафель. Сегодня хотелось расслабленности и ленивости, поэтому вместо привычного душа была выбрана большая ванна, в которую они с лёгкостью помещались вдвоём, не тесня друг друга. Наташа регулировала температуру воды и занималась «пенной вечеринкой», пока Энди расставляла аромо-свечи и поджигала их. Атмосфера стала сумрачно-интимной, когда в помещении погасился свет, позволяя свечам освещать округу своими тёплыми небольшими язычками пламени. Девушки неторопливо разделись. Первая в воду погрузилась Наташа, поглядывая на изящный силуэт возлюбленной краем глаза.       — Пялишься, — бросила Энди, ощущая, как в ней прожигают дыру голодные синие глаза напротив. Веснински лишь хихикнула на это, вытягиваясь в полный рост и выдыхая, прикрыв глаза. Миньярд, хмыкнув, присоединилась. Сначала проверила воду, опустив в неё стопу. И, убедившись, что в этот раз Наташа не прогадала, погрузилась полностью, прижимаясь спиной к чужой груди. Хотя следовало ли считать части тела мисс-главы-мафии чужими? «Уже не мисс», — мысленно поправила себя блондинка, цепляясь оливковым взглядом за тонкое колечко на безымянном пальце. Палец рыжеволосой был заключён в такое же, но потолще.       Ловкие руки обвили узкую талию, не позволяя отстраниться в случае чего. Белёсая макушка коснулась шрамированного плеча рыжей. По рассказам, этот рубец маленькой Наташе оставил отец раскалённым утюгом. Энди расслабилась, растекаясь на теле Натальи бледной кляксой.       В такие моменты слова были неуместны, поэтому они просто молчали, наслаждаясь обществом друг друга. Вот оно — простое человеческое счастье, заключавшееся не в деньгах и не в славе, а в крепких объятиях Веснински и кратких поцелуях Энди.       — Я люблю тебя, Энди Джозеф Миньярд, — прошептала глава мафии в белоснежную макушку, затихарившись, ожидая ответа.       — Сто два процента, помешанная, — отозвались снизу и потянулись за поцелуем, на который охотно ответили.       Теперь они обе будут счастливы, защищая друг друга от всех бед и невзгод. Как говорится, «и в горе, и в радости»… И в пенной ванне, и в офисе мафии. Большего и не надо.