Песнь Пустоши

Время в ожидании всегда тянется медленно. Внизу живота сводит премерзкое чувство тревоги, голову заполняют сценарии с негативным сюжетом. А над лагерем тем временем загораются факелы. Иная магия заполняет пространство, забирая солирующую партию, заряжая пространство своей энергией. — Как я выгляжу? — Миррей крутится перед зеркалом в черном костюме, ее волосы стянуты в пучок, глаза подведены черным. Как ей только пришло в голову сделать макияж в этот день? Исгерд сглатывает, прежде чем начать отвечать. Все происходящее похоже на плохо рассказанную историю, куски которой не связаны друг с другом. Но рано или поздно этот день должен был наступить. У них, в отличие от части ребят, было время подготовиться. Едва ли его хватило для того, чтобы привыкнуть к противоречивому Карасу, который продолжал казаться чужим. — Боюсь, что ты выглядишь точно также, как и я, — виновато пожимает плечами Исгерд, заставляя себя ответить. Две девушки из разных кантонов действительно становятся слишком похожи друг на друга. — Одолжишь карандаш для глаз? — Это древняя традиция Терры. Защищает от злых духов, они не узнают в тебе человека, а значит не следуют за тобой, — Миррей проговаривает слова глядя себе под ноги, общаясь будто бы с пустотой. Половицы скрипуче отзываются на ее шаги, погружая девушек в состояние абсолютной амбивалентности: сегодня они станут здесь своими. Сегодня им придется действительно отказаться от своего прошлого. — Готовы? — Норман без стука открывает дверь. Свар за его спиной, закрывает лицо рукой, в очередной раз впечатляясь бесцеремонностью соседа. — Почти. В Донуме посвящение — шикарный бал, — делится Исгерд, заглядывая в небольшое зеркало в углу их домика. — Когда-то я представляла, как приду на него в ярко красном платье, повторяющем языки пламени. И все взгляды будут прикованы ко мне. Ибо в нашем кантоне редко выбирают яркие цвета… Она будто притянула к себе выжженные красные земли Караса. Если ты так мечтала о пламени, то почему не признаешь себя здесь своей? — Но тебе комфортнее в черном комбинезоне и удобной обуви, — Миррей старается заполнить паузу раньше, чем кто-либо из ребят успеет опомниться и сказать правду. — У нас посвящение это путешествие в иной мир к предкам, — Свар будто тоже чувствует появившееся напряжение. Или искренне хочет вспомнить Топь. — Я видел, как его проходят старшие, жуткое зрелище. Никто не возвращается прежним. Но мне было бы интересно увидеть свой род. Я бы задал им много вопросов. — У нас посвящение — это праздник урожая. Очень доброе и семейной мероприятие, — очередь Миррей растянуть губы в улыбку, погружаясь в воспоминания. — Мы с семьей ходили на посвящение каждый год. И я ждала, когда наступит мой черед сказать, что я сердце и душа этого праздника. — А я бы не хотел пройти посвящение в Таллаа. В одиночестве ты должен продержаться ночь под открытым небом в диких землях. Ночи там холодные, ветреные и смертельно опасные, — Норман передергивает плечами. — Закончим ностальгию. Через пол часа мы узнаем, какое посвящение проходят на Карасе. Исгерд сама не понимая зачем обнимает Миррей за плечи. И чувствует, как по телу соседки пробегает легкая дрожь. — Пойдем? Всё равно его не избежать, — продолжает Норман, и первым начинает спускаться, не оставляя друзьям шанса отказаться. Ребята спускаются по лестнице ведущей к плоскости у ущелья. Факелы, расставленные внизу, горят ярче чем те, что освещают лестницу. Из глубины пещеры, которую раньше было слишком просто не замечать, доносятся звуки барабанов. Старшекурсники выходят из своих домов, останавливаясь на выступах перед домами, посмотреть, как стекаются чужие вниз на плоскость. Им запрещено участвовать в посвящении. Но они не могут отказать себе в том, чтобы проводить новеньких. Уже через пару часов чужих в лагере снова не будет. Из незаметной в обычное время пещеры вернуться вновь испеченные дети Караса. — Судя по количеству огня мне здесь делать нечего, — Андерс оглядывает подходящих ребят. — Я ведь не могу быть огненным, верно? — Понятия не имею, — откликается Ратмир. — Я же как-то в Топи огненным магом уродился. — Надо взять себя в руки, — Андерс сжимает кулаки. Он закрывает глаза, стараясь ухватиться за ничтожно тонкую нить здравого смысла: ты не просил тебя призывать. Карас не мог ошибиться. — Я в состоянии справиться с чем угодно. — Думаешь, это всё-таки будет какое-то задание на проверку наших способностей? — они с Ратмиром ещё вчера договорились не обсуждать посвящение, чтобы не нагнетать обстановку. Но теперь это становится практически невозможным. — Привет! — Миррей прерывает диалог и встаёт рядом с ребятами, подзывая к себе Исгерд, Нормана и Свара. Ратмир невольно морщится, увидя земляка, но быстро берет себя в руки. И, отлично понимая, что Андерс на себя коммуникацию не возьмет, вступает в диалог. — Привет! — он выдавливает из себя улыбку для Миррей. — Как думаете, что нас ждёт? Но разговор не успевает начаться: — Все собрались? — голос Янссона будто приобретает дополнительное усиление, отскакивая от камней. — Кто опоздал отправится домой. Его угроза противоречит тому, с какой заботой его помощница Нея пересчитывает студентов. — Сейчас мы пройдем через туннель на другую часть горы. Там ровно такая же плоскость. Только предназначенная для обрядов. Вы на ней ещё ни раз окажетесь за время обучения здесь, — несмотря на тон, его голос дарит спокойствие. Хоть что-то начинает проясняться. И никто не осмеливается даже шелохнуться, пока наставник говорит. — Первое и самое важное правило — слушайте мой голос, доверяйте ему. Пока вы выполняете указания, вам ничего не грозит. Второе, на плоскости и в туннели правит незнакомая для вас дикая энергия. Не оставайтесь в одиночестве. Когда решите вернуться, позовите кого-нибудь с собой. Третье, для посвящения вам нужна будет команда от четырех до шести человек. У кого не будет команды — не проходит посвящение. У вас минута, чтобы осознать и собраться в группы. После этого мы заходим в туннель. — Мы же вместе? — Мирей с опаской бросает взгляд на Исгерд, Свара и Нормана. Словно кто-то из них сейчас может отказаться и бросить её в одиночестве. — Думаю, что это плохая идея. У меня нет магии, я потяну вас назад, — Исгерд виновато опускает взгляд. — Вам лучше взять кого-то другого четвертым. — Исключено, — отрезает Свар, он нервно облизывает губы, обводя ребят беглым взглядом. — Без магии ты по крайней мере стабильна. Это может нас спасти. Мы пойдем вчетвером. — В шестером, — голос Андерса звучит сдавленно. Ему кажется, что он подписывает себе смертный приговор. Все нутро сопротивляется, но явных причин для этого нет. Ты просто боишься снова оказаться в стае. Но на Карасе не выжить в одиночестве. И ему приходится взять на себя этот удар. Ратмир добровольно в команду с Фальшью не попросится. — Вы же не против? Ратмир закрывает глаза. Вариантов ровным счетом нет. Все вокруг так или иначе общались. У всех, кроме них с Андерсом, есть команды. Свар переступает с ноги на ногу. А Исгерд изо всех сил делает вид, что очень увлечена разглядыванием силуэтов старшекурсников. — Это отличная идея! — ситуацию спасает дружелюбие Мирей. — Вшестером у нас будет шансов больше, это правда, — поддерживает ее Норман, привыкший приспосабливаться. — Пора! — Янссон поворачивается спиной, шагая первым в туннель. Нея, в свою очередь, занимает место сбоку от входа, наблюдая за тем, как чужие один за одним ныряют следом за старшим наставником и, когда последний из них заходит в туннель, завершает процессию, закрывая за собой проход. Теперь из него можно только выйти. И только тем, кто прошел посвящение.

***

В туннеле темно, а сразу, как выходишь из него — в глаза бьет свет от огромного костра в центре поляны. Андерс готов поклясться, что еще никогда не видел такого высокого пламени. Он пытается поймать внутри себя испуг, но вместо этого понимает, что испытывает исключительно интерес. Эта стихия заглушает энергию воды, а от того — дарит свободу. Вот зачем он бежал на Карас, вот почему он звал и снился. Вокруг костра люди с закрытыми черной тканью лицами бьют в барабаны. Музыка такая громкая, что едва ли чужие могут услышать друг друга. Она проникает под кожу, вгоняя в состояние транса. Расслабляет мышцы, словно предлагая лечь на звуковые волны. Но голос Янссона заглушает и её. — Команды по очереди заходят в костёр. Не стоит пугаться, он не причинит вреда. Всё, что будет после, дело только вашей команды. Вы можете пробыть в пламени пару минут, а можете несколько часов. Задача — выйти всем вместе. Или здесь не приживетесь. Он пробегает взглядом по лицам чужих. Раньше он не проводил посвящений. Но хорошо помнит своё собственное. Внутри всё ещё живёт страх. Меньше прочего ему хотелось оказаться на посвящении снова. — Я буду рядом. Если услышите мой голос. Просто найдите в себе силы довериться ему. А до тех пор слушайте себя и ребят, которых выбрали. Первая команда заходит в пламя зажмурившись. Это выходит неестественно быстро и смело. Миррей в это время находит укромное место у больших валунов, где можно расположиться так, что свет от языков пламени не будет бить по глазам. И утаскивает ребят туда. — Никто не знает, когда наступит наша очередь. Лучше отдохнуть, — музыка в этом месте слышится чуть тише, хотя кажется, что они отошли совсем недалеко. Будто есть черта, за которой посвящение становится чем-то далеким. Возражений нет. Свар первым опускается на землю, облокотившись спиной на камни. Рядом опускается Норман. За ним остальные. — Думаете, там будет больше больно или страшно? — Исгерд обнимает колени руками. Ей хочется вспомнить что-то вселяющее уверенность. Но мысли о Донуме упорно ускользают из ее головы. И приходится отвлекать себя разговором. — Не знаю, но мы по крайней мере не умрем. Это уже хорошо, — отвечает ей Свар. — В Топи такой шанс во время посвящения был. — Ты сказал Топь, вместо «в моем кантоне», — едва слышно отмечает Норман. Ратмир прочищает горло, кашляя. Но в диалог не вступает, выжидая. — Я не выбирал где родиться. Как и все здесь сидящее, — но Свар неожиданно огрызается даже на простой кашель. — Если думаешь, что мы радовались своей жизни, то ты ошибаешься. Это выживание, если ты голоден до энергии. Ответа ему не следует. Ратмир отворачивает лицо, обдумывая сказанное. — Но я назвал Топь Топью не от того, что мне было стыдно сказать о ней «мой кантон», просто это теперь совсем нелепо. В своем кантоне ты проходишь посвящение. — Но ведь никто не заставляет нас забывать дом… — Миррей поднимает плечи, желая спрятаться. — Да нет у нас никакого дома, — Андерс смотрит на камни перед ступнями ног. — Не забывать о доме могут только те, кому есть куда вернуться. Но если мне не изменяет память, на Карас такие не попадают. Желающих ответить ему не находится. Все окончательно замолкают. И в этот раз тишина повисает на десяток минут. Что в происходящей ситуации ощущается, как вечность, у которой нет ни конца ни края. — Среди нас есть огонь, кроме меня? — Ратмир не выдерживает первым. Ему кажется, что еще вот-вот и мир вокруг него взорвется, если тишину не нарушить. Наружу вырывается страх, который сдерживать внутри оказывается более невозможно. Разве не для этого их объединили в группы? Он вглядывается в лица всех, кроме Свара, пытаясь увидеть хоть какую-то эмоцию, которая смогла бы ответить на его вопрос. И что-то внутри сжимается. Тебя столько лет учили ненавидеть Фальшь. Но где в словах парня, сидящего напротив тебя неправда? В конце концов он здесь так же, как и ты. Потому что не прижился в месте, которое тебя учили ненавидеть всем сердцем. — Кажется наша очередь, — вместо ответа Свар поднимается на ноги, отряхивая со штанов пыль. — С чего ты взял? — Миррей будто выныривает из вакуума, в котором все это время находилась. — Ты разве сама не чувствуешь, как оно зовёт? Они движутся к костру медленно. Песня барабанов становится все громче и громче, заменяя собой все прочие звуки. Воздух ощущается плотнее и горячее. Ратмир подходит к пламени слишком близко, но не чувствует даже малейшего дискомфорта. Только тепло, разливающееся по телу. Это его стихия, его вотчина. Рядом с ним встает Исгерд, и он буквально нутром ощущает, как девушка дрожит. Будто здесь и сейчас способен уловить даже малейшие эмоции людей вокруг. Так удивительно они усиливаются, так просто их проводит воздух. Тебе нужно было позаботиться о своем выживании и найти способ попасть в команду без неженок из Донума. «Вы должны выйти вместе или остаться чужими», — голос в голове способен раскрошить череп. — Дай мне руку, — Ратмир не смотрит на Исгерд, но точно знает, что она его слышит. Когда они оказываются настолько близко пламени все звуки вокруг перестают существовать, есть только они и треск бревен. И даже барабаны затихают. — Исгерд, дай мне руку, — он повторяет настойчивее. И холодные пальцы проскальзывают в его ладонь, крепко сжимая. — Вот так, молодец. Мы пройдем пламя вместе. Это кажется настоящим безумием. Исгерд закрывает глаза, когда Ратмир делает шаг вперёд и тянет её следом. Жар от огня становится сильнее, ещё чуть-чуть и от ожогов можно будет потерять сознание. Но когда пламя действительно касается кожи, остается только приятное тепло. Исгерд выдыхает, открывая глаза. И смелее ступает за Ратмиром. Андерс пытается сравнить костер с волнами, но это едва ли выходит. Болезненные воспоминания о воде, делают только хуже. Огонь перед ним разгорается сильнее, обдавая горячим воздухом. А что приносило тебе удовольствие? Он вспоминает, как было приятно подниматься на нос корабля, когда в лицо бил холодный поток ветра. Казалось, можно лечь на него, облокотиться всем телом и полететь. Легко и просто. — Не отпускай это чувство, — Свар подает голос из-за спины Андерса. — Это то, что нужно, пламя расступается. Оно слышит тебя. Иди вперёд. Андерс заходит в пламя первым, Свар, осторожно касаясь его спины пальцами, идёт следом, направляя и погружая своим голосом глубже в медитацию. — У первых получилось проще, правда? — Норман, пытается отогнать страх, разговором. — Может быть все они были со стихией огня, мы ведь не знаем пока что наверняка, — отзывается Миррей, пустым взглядом глядя на пламя перед собой. — А ты знаешь свою стихию? — Да. Никакая, — она первый раз говорит об этом вслух. — Поэтому и выгнали. В кантоне, где я родилась, ничем не могли помочь в моем безнадежном случае. Норман резко поворачивает лицо в её сторону. — А как же твоя тяга к земле? — Соврала. Да и я ведь сказала, что мне нравится зелень, что я ее чувствую, а не то, что могу ей управлять. Я бездарность, — она переминается с ноги на ногу, а на глазах появляются слезы. — Поэтому так держишься за Исгерд? Думаешь, что вдвоем будет проще без стихий? — Ребята уже зашли, мы не имеем права их подвести, — Миррей уклоняется от ответа, не чувствуя внутри сил, чтобы продолжить тему. — Идём, — не давая себе опомниться, она берёт Нормана за руку, чтобы вместе шагнуть в пламя. В конце концов, у них нет права не прижиться в этом кантоне. Это у себя они были лишними сорняками, а здесь, говорят, таких ценят.

***

Снаружи казалось, что костер максимум два на два метра. Это, безусловно, делало его огромным, однако облегчало задачу прохождения сквозь него. Довериться стихии, зайти и выйти. Но оказавшись внутри становится понятно, что костра никогда не было. Морок, обычная магия, пробуждающая ведущую стихию кантона. Теперь огню не видать конца. Это даже не лабиринт, чтобы можно было найти в нем путь. Нет ничего кроме языков пламени. И они же есть все. — Словно туман по утру, — первым голос подает Свар. — Только теплее и ярче, — он оглядывается по сторонам, чтобы пересчитать ребят: Андерс, Ратмир, Исгерд, Норман и Миррей. По крайней мере все смогли зайти. Ратмир выпрямляет спину, возвращая себе холодный рассудок. Он первым перестает вглядываться вдаль ища выход. Это бесполезно. — Стихия моя, да дороги в ней нет, — он изо всех сил пытается использовать знакомый из книг трюк, чтобы взять пламя под контроль. Но оно не слушается, не расступается, не отвечает. — Я не уверен, что это вообще привычная нам энергия, — Свар приседает, опуская ладони на землю. — Я даже не уверен, что у этого пламени есть хоть что-то общее со стихией огня. — Много ты знаешь о… — начинает огрызаться Ратмир. — Остыньте, — но Андерс не дает ему закончить. — Продолжай, Свар. Есть идеи с чем мы имеем дело и что оно от нас хочет? Парень молчит. Языки пламени пляшут сумасшедший танец. Скачут, извиваются и искрами взлетают в ту сторону, где должно было бы быть небо. — А это еще кто? — Исгерд, щурясь, всматривается вдаль, показывая пальцем в нужном направлении. — Нападает или просто существует? — Норман реагирует первым, пытаясь вглядеться в нужном направлении. Он реагирует так, как должен реагировать уроженец Таллаа, но здесь, на Карасе, быть может можно иначе? Ему вдруг начинает казаться, что в его костюме не хватает деталей. Метательные ножи? Или нунчаки? Не ты должен бояться. Они должны бояться тебя. И в этот момент ему тоже становится видно приближающиеся силуэты. — Тоже шестеро, — Свар выпрямляется. — О ком вы оба говорите? — Ратмир ловит себя на мысли, что совершенно не контролирует происходящее, и это сбивает его с толку, вгоняя в панику. — Шестеро людей разных возрастов. Две женщины, четверо мужчин. Они идут к нам, — Исгерд спокойно описывает происходящее. — Ты разве не видишь? Ратмир протирает глаза. Но пламя оказывается к нему беспощадно, отказываясь показывать то, что все уже разглядели. Это быть может вообще не стихия. Но ему так хочется показать себя. Доказать, что он не бесполезен. И злость раскатывается по телу, желая вырваться в мир. Ты часть Караса. Ты слабее и меньше. И иногда тебе стоит подчиняться его воле. Во благо, но не вопреки. От этой мысли становится спокойнее. Злость отступает. И в этот момент ему тоже удается разглядеть приближающихся людей. Миррей тем временем пятится назад, врезаясь в Исгерд. — Ты в порядке? — Вы будто духов увидели, что с вами не так? — Может с нами впервые все в порядке, — Исгерд старается взбодрить подругу. — У меня получилось, ты тоже сможешь. Миррей закрывает глаза, собираясь снова заплакать. Но слез внутри оказывается недостаточно. Здесь ценят сорняки. Здесь могут оценить тебя. До ее слуха доносятся незнакомые голоса: — Приветствуем вас на Карасе, — едва ли можно разобрать, кто говорит. Кажется, что голоса гостей сливаются в единый хор и каждый отчетливее других слышит какой-то определенный голос. — Кто вы и что вам нужно? — Норман старается придать своему голосу строгости. — Мы дети Караса, как и вы в скором времени. — Вы можете быть нами из будущего? — холодный рассудок Нормана дает о себе знать. Он вглядывается в лица, пытаясь самостоятельно найти ответ. — Или мы можем быть вашими воплощениями из прошлого? Есть ли разница? — Как отсюда выбраться? — Андерс решает не тратить время на выяснение истории. — Все просто: мы сделаем для вас коридор. Но за проход попросим кое-что взамен. — Что именно? — Свар переминается с ноги на ногу, обычно духи или, кто бы не были эти люди, просят жертву. Но им велели выйти вместе. Тогда придется торговаться. — Выйдя из коридора вы забудете семью. У детей Караса нет иной связи, кроме как с этим кантоном. — Ну конечно, — Исгерд закрывает рот рукой. Как хорошо ее сознание спрятало этот факт о новом кантоне, изученный еще в школе. Отчаянные бойцы, не страшащиеся смерти. Не помнящие прошлого. — Всю? — недоверчиво переспрашивает Миррей. — Абсолютно. Больно не будет. Никакой боли и тоски вообще больше не будет. — Но это невозможно, — в самом деле в глубине своей души Свар мечтал об этом освобождении. Но никогда не думал всерьез, что оно возможно. — Я буду первым, — Андерс выходит из-за спин ребят. В его взгляде нет ни капли сомнения. И только сжатые скулы выдают, что ему не по себе. Исгерд наблюдает, как незнакомцы встают в две колонны, соединяя руки сверху, образуя таким образом арку. И парень проходит сквозь нее не оглядываясь, исчезая в языках пламени. После Андерса, сжав кулаки, в арку заходит Норман. Он старается ни о чем не думать. Освободить голову от мыслей, чтобы не сбежать — отличная тактика. Ратмир переминается с ноги на ногу, решаясь. Он оглядывается на Свара, морщится. Скоро тебе будет все равно на то, что он из Фальши. Скоро… Ему страшно представить, что он оторвется от корней. Но кроме корней он сможет оторваться и от стыда в глазах отца с матерью. И Ратмир почти бегом проходит арку. Как только это происходит Исгерд берет Миррей за руку и утягивает за собой в арку, она старается сосредоточиться на том, что помогает подруге. Она делает это для нее. И это помогает не жалеть саму себя. Свар завершает вереницу, ему это дается почти так же просто, как Андерсу. Он шагает в арку с облегчением. Считает про себя до десяти и выдыхает, выходя из пламени, уже и сам толко не понимая, от чего на душе становится так легко. И все они вновь оказываются на поляне, теперь уже с другой стороны от костра. Нея пожимает руку каждому, предлагая воды. — А это что? — Андерс первым замечает, что вокруг запястья на левой руке появился чудной узор. — След от посвящения, — улыбается Нея. — Карас не простое место. Отдавая что-то важное, вы получаете от него взамен подарок. У вас шестерых узоры похожи — это будет говорить о том, что вы прошли посвящение вместе. Но есть абсолютно одинаковые — это напарники, вы сможете стать друг для друга почти близнецами, если решитесь. Ратмир тут же сравнивает свой узор с узором Андерса. И оба с ужасом понимают, что напарниками они не стали. — К чему нас обязывает эта связь? — хмурится Андерс. — Пусть это откроется вам в процессе, зачем вскрывать все карты сразу? — Нея подмигевает ребятам. — С возвращением домой! — и исчезает в толпе. — Мы с Миррей в паре, — голос Нормана звучит удивленно, но при этом радостно. Он быстро оценивает, что их сильные и слабые стороны неплохо друг друга уравновесят. Будет сложно, но Карас наверняка знал, что делал. Андерс с опаской кидает взгляд на руку Исгерд. Меньше всего его пугает ее неосведомленность об энергии и возможностях мира. Это можно исправить. Но энергия, которая в ней живет сдавливает ему легкие и приводит в ужас. Оказаться напарниками было бы просто невыносимо. — У нас одинаковые, — но Ратмир опережает страх соседа, беря руку Исгерд. — Да. Узор совпал. — Получается, мы вместе, — Свар подводит итог, окончательно выводя Андерса из оцепенения. — Как зашли по парам, так и остались, — в шутку отмечает Мирей. И этим самым окончательно добивает ребят. Они сами сделали свой выбор, плотно связав свои жизни в этом кантоне друг с другом.

***

Когда все команды проходят через огонь, выдохнувшие подростки устраивают танцы. Янссон только и успевает, что кратко поздравить их с окончанием посвящения и началом учебы. Пламя в центре больше не внушает ужас. Теперь оно кажется другом, наставником и помощником. Барабаны больше не оглушают, их музыка становится веселее и легче. Исгерд движется среди толпы прыгающих в ритм ребят, растерянно смотря по сторонам. Ее не учили растворяться в толпе. Она не знает, что такое быть частью стаи. Вместе праздновать. Не учили. Она замирает, виски начинает разрывать от боли при попытках вспомнить, кто мог ее не учить. Она так отчетливо помнит Донум, его улицы, школу. Но лиц в этих воспоминаниях нет. Будто все это время она была там одна. Могли это действительно быть так? — Ты в порядке? — Свар находит ее в толпе, опуская руку на плечо. — Да… то есть нет. Я понятия не имею. — Я могу как-то помочь? Исгерд в очередной раз оглядывается по сторонам, понимая, что не может и не хочет останавливать праздник. Ты часть чего-то большего. Но далеко не центр происходящего. — Нет, я просто посижу немного в стороне, приду в себя и вернусь. Спасибо! — она выдавливает из себя улыбку, после чего вновь начинает пробираться среди танцующих, представляя себя водой, которой необходимо просочиться мимо камней. Аккуратно, не задевая и не разрушая. Она останавливается только тогда, когда упирается в камни у арки туннеля. И опускается на землю, опираясь спиной на гору. Выдохнуть, собраться и вернуться к друзьям. — Мне тоже не по себе, — Андерс возвышается над ней, переминаясь с ноги на ногу. — С чего ты взял, что мне не по себе? — невольно огрызается Исгерд, сама не понимая, зачем это делает. — Ты выглядишь бледной, сидишь на земле, пока все танцуют и взгляд у тебя пустой. — Это все? — Давай поможем друг другу пройти через туннель, — не продолжая спор он озвучивает цель этой коммуникации. — Завтра начнутся тренировки, будем самыми свежими утром. Исгерд хочется поспорить, но в самом деле возразить нечего. Ей нечего здесь делать. И она действительно хотела бы оказаться в своем домике. Свернуться под одеялом и провалиться в сон. — Пойдем, — она игнорирует протянутую руку Андерса, чтобы помочь ей встать, и поднимается самостоятельно. Ей не нравится тяжелый взгляд, которым он смотрит на мир. Ей не нравится слабость, которая слишком ярко ощущается возле него. Но какая разница, если нужно просто пройти сквозь туннель. Быстро и всего единожды. — В какой момент тебе стало плохо? — Андерс ругает себя за то, что снова начинает разговор. Он сваливает все на давящие стены туннеля. На страх, который витает здесь в воздухе и отступает, когда звучат голоса. Первое желание Исгерд — соврать. Но слов для лжи внутри не находится. — Я подумала, что чувствую себя странно в толпе, потому что меня никто не научил быть ее частью. Но я не помню, кто? Донум помню, помню обжигающее солнце в День Великого Равновесия. Улицы, на которых гуляла помню, а людей там будто и не было. — Ты чувствуешь что-то, когда говоришь об этом? — Андерс поджимает губы, ругая себя за то, что спросил. Ты ведь не хочешь об этом знать в самом деле. — Ничего, — Исгерд пробует свой ответ на вкус. — Та жизнь была словно искусственная. Туннель заканчивается и они выходят плоскость учебного лагеря. Факелы к этому времени уже погасли. Яркий свет звезд дает возможность разглядеть хоть что-то. — Разберешься куда идти? — Андерс спешит быстрее скрыться. — Да, — неуверенно тянет Исгерд. Ступени плохо, но все же видно, и дома выделяются на фоне красных камней. Но звенящая тишина ночи заставляет сердце сжиматься. Удивительная тишина. Даже водопады наконец-то замолчали. — Доброй ночи! — она кивает и спешит быстрее оказаться в доме. — Погоди! — Андерс догоняет Исгерд и подстраивается под ее шаг, становясь для нее невидимой в темноте тенью. — Мы понятия не имеем безопасно ли здесь ночью. — Разве тебя должна волновать моя безопасность? — девушка морщится, ощущая свою никчемность. Дети Караса — бесстрашные воины. И ей хочется так или иначе стать одной из них. Так есть ли тогда смысл защищать ее от ночи? От тишины и остывающего воздуха? — Команда обычно так поступает, — оправдание больше для самого себя. Потому что порыв, заставивший его это сделать был настолько неожидан и произволен, что Андерс едва ли может объяснить себе его природу. Просто внутри что-то сжалось. И стало не все равно. Теперь ему, конечно, мерзко от этой слабости. Липкое чувство растекается внутри. Как оно может быть с ней связано? С чем вообще оно может быть связано? Боль пронзает виски. Андерс отстает на пару шагом от Исгерд, пытаясь справиться с приступом. Что бы это ни было, об этом больше не стоит думать.