Pietra

      По квартире проносится детский смех, витает аромат мандаринов, на стенах мягко плескаются язычки пламени от свечек, принуждая оседать на языке корицей, и на столе красуется пиала рождественских леденцов, безусловно, под строгим надзором взрослых.       Возможно, в жизни Тэхёна действительно белая полоса. Он давно лишился сути шоу по телевизору, временами мелькающие красные колпаки на участниках отрывали от мыслей или спица утыкалась в изнеженную кожу большого пальца, однако он был поглощён анализом прошедшего года, полностью меняющего его жизнь. Совсем ведь недавно пробуждался от кошмаров прошедшего и, конечно, мнил себя виновным во всём, но как он ошибался. Теперь Кимовых губ не оставляет улыбка. От радостной, квадратной, сияющей, мягкой, сладкой до сломленной, но всё ещё счастливой. Сейчас он даже когда плачет — улыбается.       — Пап, ты чего?       Маленький сорванец успел уловить момент, когда папа не видит и сейчас его язык в тон красно-белой сладости. Тэхён убирает свой недоделанный свитер и усаживает ребёнка к себе на колени, тот липкими пальчиками не лезет, тыльной стороной ладошки, слёзы убирает. Тэхён мягко улыбается и целует малыша в висок, нежно прижимая к своей груди.       Гуа любил, когда папа так целовал и к себе прижимал, всегда любил находиться рядом с папой, но раньше ему всегда приходилось быть с дедушкой Чоном или в ненавистном детском саду, где девочки поголовно ничего не понимают в красоте и уже пользуются всякими помадами, что оставляют такие противные липкие следы. Папа целует так по-особенному тепло и нежно, так хорошо, что у него мгновенно исчезает желание есть много сладкого, вредничать и ещё как-то ухудшить состояние его любимого папочки. Чонгук вот тоже любит, как папа целуется. Гуа понимает. Он вообще-то взрослый уже, ему пять скоро, не слепой, видит, что происходит у Чонгука с папой. У них любовь. Поэтому сейчас у него меньше проблем. Гуа уверен, что Чонгук не обидит папу.       — Если тебе плохо, пап, давай позвоним Чонгуку, и он приедет. — Малыш заглядывает в глаза Тэхёна. — Он привезёт мне моего мишку, который в машине остался, и я пойду спать, а вы будете много разговаривать.        Тэхён поражён умозаключением своего ребёнка и пристально рассматривает серьёзное лицо, правда, тот губы жуёт, что-то рассказать хочет. Сладкий палец прижимается к его губам неожиданно, и сын выдаёт это таким заговорщицким голосом, будто их может подслушать кто-то помимо мягких игрушек на диване.       — Чонгук сказал тебе не говорить, но это хорошее сказать надо, — Гуа наклоняется к папе ещё ближе и их носы сталкиваются, — Он сказал, чтобы я ему звонил, как только ты начнёшь плакать, чтобы он приехал, а ты подумал, что он ощущает тебя и вы соулме… — Ким заметил в глазах мальчика потерянность, вероятно, Чон сказал, как именно говориться это сложное слово, а Гуа снова его забыл. Эти двое его убивают.       — Солу… Смейты… Салаты какие-то.        И тут Тэхён не сдержался, он откинулся на спинку кресла и загоготал, пока Гуа слезал с его ног и бежал за телефоном папы, чтобы позвонить Чонгуку. Леденец покоился в руках Тэхёна, пока тот утирал слёзы от смеха.        В жизни Тэхёна, несомненно, белая полоса, потому что он больше не на зебре, он решил сам проложить себе дорогу, сам и с поддержкой любимых ему людей.       Возможно, теперь она будет рождественским леденцом или логотипом симок сотовой связи, захочет сделает её в горошек. Не сможет он, не беда! Его жизнь раскрасят в шесть рук. Да, вероятно, его жизнь была бы лучше, однако в ней не было того ценного, что есть в этой. Драгоценный Гуа не шушукался бы с Чонгуком по телефону прямо сейчас, дедушка Мун, они бы просто не существовали.       И всё-таки есть за что благодарить жизнь. Какой бы бесчеловечной сукой она не была, протащив его по асфальту, вынудив сглотнуть всё то, что она предложила, Тэхён завоевал её уважение и получил возможность продолжить творить всё, что ему вздумается.       Какой бы был другой Ким Тэхён? Повстречался бы он с Чоном? Появился бы такой же очаровательный Гуа от его бывшей девушки? Решился бы он на такую жизнь, как сейчас, или шёл бы по тропе родителей?        Как же отвратительно размышлять об этом, когда счастлив. Психотерапия не идёт на пользу…        Гуа прибегает с телефоном и отдаёт его со звонком контакту «Гук». Приложить к уху будет, конечно, фатальный ошибкой, возможно, придётся даже откромсать половину волос после, но поговорить хотелось.       — Что, наш маленький сорванец тебе уже наплёл?       По ту сторону слышно было, как пробиваются покупки, шелест пакета, но родной голос перебивал все существующие.       — Мне нравятся слышать «наш». Я скоро буду.       И совсем неважно, что было бы в другом случае.