Pietra

Меня убили в октябре, И смерть была эта так сладка, Как не был сладок ни один мой день. Ни сон, ни песни не так сладки.

      Это даже хорошо. Сейчас всё пройдёт.       Над крышами двух строений скоро мчал ветер, гнал вперёд студящий душу холод. Люди, промедлившие до столь запоздалого времени, не могли не стучать зубами от холода, пронизывающего их через тёплые одеяния. Не самое теплое время года, однако ещё и не ноябрь, дабы всецело жаловаться. Кажется, живое дуновение переменится дождём.       Как можно не любить утро? Тэхёну не свойственно просыпаться со скверным настроением. У него слишком много намерений всякий день, чтобы встать не с той ноги либо без настроения. Он живёт. Безостановочно куда-то бежит, чем-то занимается, что-то делает, ни одной вольной минуты для негативной эмоции. Зачем ему лишние размышления о бытии, если у него всё хорошо. Всё решено давным-давно за него, ему стоит только самоотверженно стараться.       Тэхён больше вжимается в угол этой тупиковой подворотни, где всё и произошло. Его лицо, тело и чувства хлещет крепкий ветер, который борется со стеной и скоро вздымается вверх. Порванная одежда совсем не спасает.       Слишком холодно или не слишком, он перестаёт понимать. Здравые мысли покинули его и не собирались возвращаться. Мышцы, которые сводило судорогами, стали обмякать и больше не подталкивали двигаться вперёд.       Сегодня тоже много планов. Надо успеть всё или ничего, другого не дано, другому не научили. Снова взгляд на часы и вот-вот надо бежать, всё по расписанию, по плану.       — Дорогой, подожди.       Мать аккуратно разворачивает к себе, без видимого нажима, но моральным привкусом. Тэхён не смеет испортить ни туфли от бренда, которые прикупил по большой скидке, не высококачественный паркет, чтобы не расстроить. Мать улыбается, это хорошо. Просто напутственные слова. Дыши.       — Ты так занят, что совсем меня забыл, дай посмотрю какой ты у меня красивый. С Су не зайдёте к нам на ужин? Я, наконец, оживу, совсем зачахла без внимания, так и до хронической усталости недалеко.       Тэхён снова улыбается. Мама права, надо зайти. Мама всегда права, всегда, так правильно. Ким когда-то старался сопротивляться, устраивал бойкоты, голодовки, сбегал из золотой клетки, но после всего, его ловили, кормили и заставляли, сильнее стягивая тиски золотые. Возможно, помоги ему кто-нибудь тогда, Тэхён сейчас не был бы человеком тянущий за собой мешок комплексов и чувство вины. Никто и никогда не смел перечить его отцу, все позорно поджимали несуществующие хвосты и отводили глаза.       — Мой мальчик, совсем уже как мужчина, — разглаживая невидимые складки на утеплённом пальто бежевого цвета, отцу не нравится любовь Тэхёна к нежным оттенкам, — не задерживайся до ночи, а то Бо начнёт утешать скуку в других, ты же у меня не переживёшь этого. Мой нежный мальчик.       — Вот именно, воспитала на мою голову, хватит его лелеять. — Грубый бас и отец совсем незаметно пихает Тэхёна, мать лишь снова поправляет пальто и мягко целует в щёку, — Ваше высочество, карета подана, чтобы ваши нежнейшие ягодицы не замёрзли.       Да, возможно он нежный и эмпатийный, ранимый и чуткий, это не делает из него железного мужлана, способного вырвать чужой кадык. Тэхён против любого вида насилия. Как не хотел бы отец, даже его анатомия была против, гормоны не вырабатывались в достаточной мере, как бы он не старался.       Если кто и пройдёт в такой час мимо подумают, что скулят какие-то щенки. Впрочем различия меж ними и Тэхёном уже не видны. Теперь в нём нет ничего человеческого, последнее со слезами вышло. Даже инстинкт самосохранения отворачивается, он непомерно выдохся, сопротивлялся как мог.       Что стало толчком к подобному поступку, пыткой над ним? Он не знал. Пробовал найти оправдание. Не себе, а им.       Больно или ему кажется.       Который час? Сколько он тут лежит?       Университет встречает его широко раскрытыми воротами, толпы будущих специалистов спешат по своим делам, кто-то громко смеётся у высокого узорного забора, делится эмоциями после экзамена или практики, кто-то в печали из-за пролетевших выходных. Тэхён, выходя из машины, привлекает внимание и взгляды многих. Тут были и упрекающий его в существовании взгляд отца, и немного завистливые, восхищённые, омерзительные и пробирающие до мурашек взгляды от других. Он не был официальным изгоем университета, просто все знают кто этот ученик, все знают кто его отец, Тэхён будет его замом, будущим главой, если не министерства здравоохранения, то клиник точно. Мальчик с золотой поварешкой во рту. Тэхёну смешно до боли в животе, до истерических слёз, что его как личность просто не воспринимают. Его нет! Тэхён знает, что никому не нужен, главное - никому не мешать.       Бо стоит в компании и заплетает волосы, когда Тэхён поднимается на этаж. Она, как всегда, великолепна, и даже халат, прикрывающий её повседневную одежду, не может скрыть дышащую роскошью девушку.       А ведь говорила мама ночами на улицу не выходи, мало ли каких придурков встретишь. Придурок здесь лишь он один, от боли и холода корчится. Ноги деревенеют от осознания происходящего. Буквально сегодня утром он был студентом самого престижного медицинского университета, занимал основные строчки в рейтинге успеваемости, он встречался с Бо Су, такой же хорошенькой, как и сам Тэхён, его родители им гордились, утром накормили вкусным завтраком, мама его поцеловала в правую щёку и поправила тёплое осеннее пальто. Кажется, щека пламенеет не от пощёчины, какой его огрели, как шлюху, а мамин поцелуй с утра.       А где пальто? Когда успели снять?       Он всё потерял здесь. Едва не потерял и себя так же. Вероятно, это и к лучшему, за его спиной были тонны ожиданий, условий и никакой поддержки. Существовать в этом было невыносимо. Он не для этого. Он старался, но понимает, что всё испортил. Родители дальше порога его не пустят в таком виде, Су даже не взглянет в его сторону, университету нерентабельно сохранять студента с проблемами, а они будут. Тэхён давно не маленький, чтобы не понимать очевидного, его родители бешеные консерваторы, как и «его» Бобо. Она даже хуже родителей, унижает всех, кто неугоден, всех немощных и убогих. Тэхён теперь убогий. Декан незамедлительно вызовет на ковёр, если узнает про его обращение в полицию. В полицию он, скорее всего, сейчас не дойдёт своим ходом, да и там все равно на этот случай глаза закроют, а его же самого, вероятно, в морге. Зачем создавать столько проблем. Его вина, что головой не думает.       Ноги продолжают неметь, боль в пояснице с каждой попыткой двинуться отрезвляет сознание новыми ноющими, давящими и тянущими импульсами. На щеках остывают его же слюни, семя и пощёчины тех… Пальцы уже не гнутся ни на одной конечности. Сознание теряется.       Возможно, Тэхён этого достоин, папа больше не будет краснеть за него, больше не придётся платить за сотни гормональных, врачей, спортзалы, беспокоиться за армию. Он умрёт — всё будет намного лучше. Там, в сырой земле, тебе уже не нужно беспокоиться о чём-либо. Пройдёт зима, осень, весна, наступит жаркое лето, а тебе будет уже всё равно. Тэхён хочет быть таким же независимым от всего этого. Глупо завидовать природным явлениям, но как ему ещё быть, что делать?       Холодные пальцы, притягивают ободранные рукава. Последние крохи сознания собирают свои пожитки и покидают изувеченное тело, оставляя после себя лишь яркие картинки на прощание, чтобы мучатся не так больно было.       — Папа, вставай.       Ким вздрагивает и, кажется, перестаёт дышать. Маленький мальчик стоит в нападающей позе, усердно топает ногой на взрослого мужчину перед ним, смеет звать его папой. Тэхён не испытывает всего того диапазона боли, что имелся минутой ранее. Кругом чрезмерно светло для того места, где он уснул, либо умер. Небольшая очаровательная ножка в сандалике вновь топает, привлекает внимание потерянного Тэхёна. Ким не сможет проронить и слова, его глаза бегают по хрупкому созданию перед ним. Малыш словно сошёл с ребячьей фотографии Кима, квадратное личико, чуткий подбородок, не по-корейски большие глаза и губки, сжимающиеся в тонкую полоску также, как у него, когда злится. Мальчонка стискивает не только губы, но и кулачки.       — Пап, тебе нельзя спать, проснись, пожалуйста, — взмолился ребёнок.       Тэхён внимает каждому жесту ребёнка, стараясь проснуться.       И ребёнок сбегает, как только картинка начинает рушиться, а над ним появляется высохшее лицо дедушки. Он что-то говорит, вероятно, даже кричит, но Ким слышит тольки неразумное бульканье. С мальчиком ему нравилось больше, он нравился больше, чем этот старик, говорящий, как из под толщи льда…       — Парень, вставай, кому говорю. Открой свои глаза.       Тэхён пробуждается и снова погружается с головой в боль и вкус крови. Старичок обмакивает его полотенцем, мягко проводит тканью по лицу, шее, рукам и ногам. Ким дёргается, когда он желает помочь ему и там, однако скоро выдыхается.       Всё равно.       — Я вызвал своего друга, он врач, думаю, скорая ничем хорошим для тебя не кончится, а помощь тебе нужна, — Тэхён старается помотать головой, но боль сковывает его и манипуляции прекращаются, — ну как не надо, вдруг у тебя что-то сломано, помимо тебя самого. Он оставит рекомендации. Тем более, я не нашёл ни твою сумку, ни документы.       Пожилой мужчина ещё что-то тарахтит, продолжает обмывать безвольное тело Кима. Боль сковывает все тело, веки не дают возможности пошевелить ими снова и открыть глаза, чтобы проверить целостность конечностей, которые совсем перестали подчиняться. Былой нрав остепенился, продолжал валяться в той подворотне, мягко стелил для больного сны, подбрасывал Тэхёна в судороги, нескончаемый скулёж, возил грязными воспоминаниями по бёдрам, ласкал кожу лобка, лизал анус. Обрывками давал вдохнуть, чтобы снова тряхнуть тело.       — Чон, ты обещал больше так не делать. Мы даже не знаем, кто он.       Совсем близко к уху, голова фонтанировала новыми вспышками боли, а потом резкая боль и по телу поплыл такой нужный покой. Тепло обволакивало тело не сразу, пройдясь по пальцам рук, неслось вверх по венам, щекотало желудок и, наконец, дурманяще окутало голову и утащило в сон.       - Не ссы, прорвёмся...