The spry young spark

Бильярдные шарики. Вы их сталкиваете, а они пролетают сквозь друг друга. Вы узнаёте о статистиках Бозе и Ферми, о спинах и амплитудах вероятности, а потом опять возвращаетесь к чертовым шарикам. – Прошу прощения, профессор Барнс… – донеслось откуда-то с края первого ряда. Я подавил вздох и обернулся, зная, кто осмелился прервать мою лекцию очередным вопросом. – Да, Лерой. – Я не совсем поняла, почему под квадратом и тэта, и пи минус тэта, - девчонка кокетливо хлопала густо накрашенными ресницами, в очередной раз пытаясь продемонстрировать свою необычайную внимательность. Как бы не так. Каждый семестр в каждой новой группе всегда находится выскочка, мечтающая доказать всем своё превосходство. Лавры Борна, Зоммерфельда и Фока не дают им покоя, заставляют тратить время на зубрежку и старательное переписывание уже решённых задач из учебников, и никому из них не приходит в голову, что для успешной исследовательской работы требуется нечто большее, чем старательность. То, что мой учитель называл «искрой». Способность видеть новое в привычном, привычное в новом. А у этих – таких, как надоедливая Лерой, - есть только бессмысленные амбиции и жажда внимания. Моего внимания, к сожалению. – Какие частицы мы рассеиваем, Лерой? – терпеливо спросил я. – Тождественные, сэр. – Верно, тождественные частицы. Если начать смотреть с точки зрения второй частицы, что станет с волновой функцией? – Радиус-вектор изменит знак, - ответила она и с превосходством быстро глянула на соседку по парте. – А угол тэта? – О, – она порозовела. – Изменится на пи минус тэта. – Очевидно, не так ли? – бросил я. Превосходство сползло с её лица, как слой гуаши под дождём. Лерой не догадалась подумать о бильярдных шариках, но это – только её проблема. Моя задача – давать костяк, основу. Звонок избавил меня от необходимости дальше отвечать на глупейшие вопросы, так что я забрал со стола свой портфель и направился на кафедру, привычно пробираясь сквозь толпы студентов. – Пойдём выпьем? – сказал я вместо приветствия. – Трудный день, Айзек? – весело спросил Джо, поднимаясь из-за стола. Он шагнул ко мне. Я пожал протянутую руку. – Как обычно. – А мои сегодня отпросились на концерт. – Как обычно, – насмешливо повторил я. Джонни ухмыльнулся – мы оба знали, что он порой сам наталкивал своих подопечных на мысль о том, чтобы сократить учебный день на пару-другую. Но он-то вёл у сознательных магистрантов, избравших своей специализацией физику конденсированного состояния, а я читал поточные лекции по квантам для недорослей-третьекурсников. Я не мог отменять занятия – мои студенты с трудом считали простейшие криволинейные интегралы и порой забывали определение коммутатора, и мне нужно было вбить хотя бы базовые знания в эти невежественные головы, потому что не хотелось бы весь следующий семестр исправлять собственный брак. – Графики доделал, кстати? – Да. – И?.. – Два солитона, как мы и думали. Только они несимметричны, и Бри говорит… а, ладно, – он махнул рукой, закрывая тему. – Пятница, Айзек. Что ты говорил насчет выпить?..

***

С гулом разбивались о камни мутные холодные волны. Крупными сухими хлопьями падал снег - настолько обильно, что, казалось, норовил засыпать всё море, превратить его в белёсую кашу. Здесь, на смотровой площадке, ветер был особенно пронизывающим. Солёный и жестокий, он дул в лицо, и крошечные осколки льда нещадно царапали веки, будто это был и не лёд вовсе, а стеклянное крошево. Ветер завывал, густые воздушные потоки бились в отвесную поверхность каменной скалы, огибали резкий подъём и стелились по земле, шепча одно слово: война. Стоящая на самом краю высокая фигура, казалось, равнодушно игнорировала и необычайно сильный снегопад, и ветер, и холод, пробирающийся цепкими когтями под складки плаща, - она глядела куда-то вдаль, где горизонт застилало мутное марево. Что-то медленно и глухо билось в груди, пульсировала кровь в горле. Странно: его враги шептались, что у него нет ни души, ни сердца. О нет. Сердце у него было, и ныне оно цепенело от тяжелой, мучительной ненависти. Руки в плотных кожаных перчатках сами собой сжимались в кулаки – жаль, что не на шее какого-нибудь труса из Совета. С каким наслаждением он передушил бы всю их братию!.. Как восхитительно было бы выплеснуть всю свою ярость на проклятых глупцов, унизивших его, втоптавших в грязь и опозоривших, так что он был вынужден бежать сюда, в этот негостеприимный ледяной край… Порой он просыпался по ночам, ощущая на губах иллюзорный привкус собственной крови. Память о той первой, самой страшной ночи в заключении была неизбывна – её невозможно было залить вином или элем, её нельзя было отодвинуть на задворки сознания, сколько бы он ни пытался. Помнил всегда, каждое мгновение. Никто не знал, конечно. Он не позволял себе демонстраций слабости перед своими последователями. К счастью, почти никто и не догадывался о том, что его сжигало. Он сам создавал этот образ – Бездушный, так его называли, и никому и в голову не приходило, что иногда, в тёмные часы, страшный Некромант-из-за-Перевала рывком приподнимался на постели, слепо и беспомощно шаря в поисках стакана воды, чтобы почувствовать хоть какую-то связь с материальным миром. Что на его лбу выступала испарина, и он долго ещё стоял у окна, глядя на холодное море, потому что не мог уснуть. Страшная вещь - память. Да, почти никто не догадывался. Почти, но это можно было считать прихотью – по крайней мере, до тех пор, пока это не служило источником ненужных разговоров. Он махнул рукой, молчаливым жестом приказывая приблизиться Тибо, стоявшему за его спиной уже с четверть часа. Ученик послушно подошёл, как всегда, ожидая приказов. Совсем ещё молодой – в этом году он мог бы закончить Академию. Если б его вообще туда пустили, конечно, - его, гнусного перебежчика и слугу Врага. Тридцать лет, которые Тибо мог провести в Академии, он потратил на ученичество у презренного Бездушного. Несмотря на молодость, ученик уже мог похвастаться обезображенным шрамами лицом, - с весьма приятными, впрочем, чертами. Хотя, мало кто видел откровенно уродливых юных эльфов. – Хозяин, – Тибо склонил голову. Некромант равнодушно скользнул взглядом по свежему рубцу, тянущемуся по болезненно-бледной щеке. Рядом были и его «соседи» – истончившиеся, побелевшие шрамы, почти параллельные – они были оставлены одной рукой, сильной, жесткой, на указательном пальце которой было массивное кольцо. Его собственной, Некроманта, рукой. – Сегодня ночью мы сделаем ещё одну попытку, – оборонил он, отворачиваясь обратно к морю. – Если ты опять перепутаешь руны, я сломаю тебе ноги и выброшу к волкам. Ученик содрогнулся, склонился в поспешном поклоне. – Д-да, хозяин. – Иди. А снег всё падал.

***

– Бри… - пробормотал Джо. Мы шли к такси медленно, осторожно, стараясь не спотыкаться. – Да-да, – невпопад ответил я. Меня мутило, хоть я выпил в два раза меньше, чем мой приятель. – Она ж меня убьет… – Ага. Я залез на переднее сиденье, машинально пристегнулся. Сзади хлопнула дверь. – Куда едем? – невозмутимо спросил толстый таксист. – На набережную, Чини Уэй. – И я… – донесся сзади слабый голос Джо. Я мысленно застонал. Если он будет опять ночевать у меня, мой е-мейл опять будет завален гневными письмами его супруги. С другой стороны, до пригорода Кембриджа было довольно накладно добираться на такси. Я в этом отношении имел преимущество – отсутствие жены и связанных с ней затрат позволяло снимать квартиру сколь угодно близко к центру. – Ну хорошо, хорошо. – Айзек… – опять Джо. – Бри сказала… у нас авто… авто-модельность… нарушается на краях. Я с трудом понял, о чём он говорит. Наша статья. Конечно. – Значит, будем решать в меньшей области, - предложил я. Задача была практически готова. Ещё одна задача - одна статья. Но сейчас всё это казалось слишком сложным. За окном медленно проплывал подсвеченный Эммануэл Колледж. – Трудный день, а? – поинтересовался таксист. – Вы все сговорились, что ли, сегодня?.. – в сердцах возопил я. – Полегче, парень, – сказал толстяк. Я повернулся к нему, разглядывая его. Складки на щеках придавали ему сходство с бульдогом. Мне стало смешно. Я стал смотреть на дорогу, закусив губу и стараясь не смеяться. Я понимал, что я пьян, поэтому по мере сил старался себя контролировать. – Что ты там ухмыляешься, а? – вспылил таксист. Машина вильнула в сторону. – Будьте добры, смотрите на трассу, – попросил я. Мы приближались к железной дороге, здесь следовало сбросить скорость. – Ты мне ещё указывать будешь?.. – Там поезд, – сообщил я. Поздно. И был свет.