одна память на двоих

3:25 am. Он ненавидел два вида боли. Физическую — ужасное чувство, будто раскалённое железо пустили по коже. Моральную — будто заставили съесть двухнедельный завтрак, оставленный гнить на кухне точно также, как самого Дазая Осаму. 3:30 am. Циферблат висевших на стене часов не переставал двигаться, в отличие от шатена, сидевшего на полу в окружении пустой бутылки виски, и разбросанных чернил лежавшей рядом татуированной машинки. Как это обычно бывает. Молодые люди, которым стукнуло совершеннолетие, мчатся к тату-мастеру, при этом влив в себя неимоверное количество алкоголя, ожидая увидеть на своём теле грандиозный партак. Тут-то и узнается распространённое правило. Нельзя наносить татуировку, пока в организме присутствует алкоголь, иначе это приведёт к сильному кровотечению. Ни один уважающий себя мастер не возьмётся за такую работу. Именно поэтому Дазай не стал квалифицированным специалистом. Плевать на правила, когда единственный кого касается игла — это ты сам. Сил с трудом хватило на нанесение рисунка ручкой. Парень от природы был умелым практически во всём, и многие бы похвалили его за это. Игральные кости расположились на запястье рядом с несколькими другими рисунками, но уже давно зажившими. Кожа была бледной, как лист бумаги, что придавало иронии, ведь тело превратилось в холст для лечения душевных ран, и плевать на косвенные. После пятиминутного затишья, рука потянулась за машинкой с уже установленной иглой, и набранными чернилами. Жужжащий звук заставлял напрячься, но также отвлекал от мерзкого голоса в голове. Первое прикосновение к контуру казалось не дало никакого эффекта, но при чуть сильном нажатии образовались первые капли крови вперемешку с краской. Это привело к мысли, что его кровь вовсе не красного цвета, а гораздо наоборот. Чёрного, как треклятое сердце, что всё никак не прекращало биться в груди. Бум-бум-бум. Удары учащаются, не поспевая за тиканьем часов. Тревожное чувство не отступает, и парень снова протыкает кожу иглой. Прекрасная замена лезвию. Исполосованную кожу сложнее скрыть, а кто заметит, с чертовой жалостью отправит в психушку, там уж точно мозгоправы помогут. Скорее снег в аду пойдёт, чем Осаму направится туда. Руку неприятно жжёт, что заглушает тревогу. Это то, чего он добивался. Хотя нет. Это далеко не то. Пару лет назад Дазай сидел на этой же кухне в выглаженной рубашке, допивая кофе без сахара. Оставалось двадцать минут к выходу. Там его ждал первый курс университета, огромное количество студентов, и.. неизвестность. Он не помнил большую часть своей жизни, начиная с восемнадцати лет. Как в каком-то сопливом фильме, где близкие люди всячески пытаются восстановить твои прежние воспоминания. Только у Осаму нет ни того, ни другого. Лишь пустота, и чувство отречения от чего-то важного, чего он не может вспомнить, в придачу с помутнением сознания, что часто приводило к галлюцинациям. Чем больше дней шло, тем больше он не справлялся. В начале учебного года шатен взял на себя роль вечно улыбающегося парня с острым умом. Никто не знал, что он начал жить свой первый год, но никак не девятнадцатый. Каждый пытался приблизиться, как можно ближе ради одобрения. Тошнило от этого лицемерия и лжи, но разве он не поступал также. Это играло на руку. Чтобы не сказал Дазай, ему на слово верили, а словечки о самоубийстве — это эдакий юмор. Каждый атом его тела состоял из лжи, и без неё он чувствовал себя совершенно голым. Если первых два курса он как-то ещё вывозил, то на третьем всё стало намного хуже. На четвёртом посещаемость пар снизилась вовсе до угрозы отчисления. Если парень и брал участие в студенческой жизни, то лишь сбросив работу преподавателю на почту. Что странно, телефон не разрывался от сообщений, и пропущенных звонков, если вспомнить о надоедливой популярности среди остальных. Всё потому что он не давал приблизиться кому-то настолько близко. Лишний шум, и оставленные без ответов вопросы ему не нужны. Можно назвать лишь одного человека удостоившегося такой чести. Фёдор Достоевский. Студент по обмену, и просто человек с равнодушным взглядом. Такой, как он, сразу не повелся на шутовство Осаму, из-за чего стал весьма интересным собеседником, и в конечном итоге лучшим другом. Но даже это не дало причин рассказать ему о потери памяти. Если тот и догадывался о чём-то, что делало Дазая странным, то тактично умалчивал об этом. Тишину нарушила вибрация телефона в переднем кармане джинс. Странно, что тот до сих пор не разрядился. Одно уведомление о сообщении заставило закатить глаза настолько, насколько это было возможно при опьянении. Помяни демона. Фёдор: Если ты всё же умер, я проникну в твою квартиру, и заберу все твои конспекты. Вы: С твоей памтью они тбе не нужны. Фёдор: Это был предлог написать. Фёдор: Не буду говорить перестать пить, ты не послушаешь, но собери себя по частям, и будь добр вернуться в универ. Лицезреть твоё лицо куда приятнее всех этих неудачников. Осаму подавил в себе желание вновь закатить глаза, и подумал, что если захочет, то ответит другу утром. Все-таки эта его маска безразличия прямой намёк на переживание. Ещё один минус быть связанным с кем-то. Отбросив телефон, шатен перевязал татуировку, после чего кое-как нашёл в себе силы встать, и войдя в комнату, снова упал на кровать. Всё же три бессонные ночи дали о себе знать, поэтому тот заслужил на маленький отдых в плену кошмаров. 9:23 am. Проснувшись, Дазай сразу пожалел, что выпил целую бутылку в одиночку. Стоит ли говорить о дикой боли в голове, будто взяли перфоратор, и начали сверлить череп, да ещё и в придачу с рукой? Определённо. Ночной приступ прошёл, поэтому он вспомнив о своей ненависти к боли, удручённо простонал в подушку, и задумался чем заняться дальше. Ответ ничем, не смотря на состояние, никак не подходил. В голове всплыли слова друга, и пока лучшим решением было привести себя в порядок. Направившись в ванную, желание смотреться в зеркало окончательно пропало. Ужасные синяки под глазами были ещё более видны на бледном лице, а потемневший взгляд из-под длинных ресниц мог спугнуть кого-угодно. Куда делся студент красавчик, которого хотела вся женская, а то и мужская часть филфака? Умер точно также, как и его лицо. Осаму окунулся в миску холодной воды, и простоял так насколько ему хватило дыхания. У него свои методы борьбы с опухшим лицом и сонливостью. И это, надо сказать, неплохо помогает. Только мрачный взгляд глаз цвета коньяка водой не убрать, зато есть улыбочка, которая перекрывает всю злобу на лице. Парень сбросил с себя одежду пропитанную алкоголем, и направился в комнату за чистой, оставшись в одних бинтах. Ими покрыты были руки с шеей. Ну не положено студенту, да ещё и будущему преподавателю быть забитым наколками. Почему шатен носит их даже дома? Привычка. Лучше носить всегда, нежели однажды забыть, и получить выговор. Переодевшись, Дазай начал поиски телефона, что благополучно валялся на кухне полностью разряженный. Он подключил зарядное устройство, и написал единственному другу поглядывая на часы. Шатен мог успеть на вторую, а лучше на третью пару, но веского повода не было. Отчисление — не веский повод, а радость от избавления лишнего груза на плечах. Вы: Убеди меня, чтобы я принёс свою чудесную задницу на пары. Ответ пришёл меньше чем через пять минут. Фёдор: У нас новенький в группе. Вы: На последнем курсе? Что-ж, странно, но мне нет до этого дела. Фёдор: Буйный малый, успел подраться в первый же день, а ещё вас поставили в пару для общего проекта, что влияет на итоговую оценку диплома. Осаму хотел было написать, что ему и до диплома дела-то нет. Но его заинтересовало, что это за кадр такой, филолог, который размахивает кулаками. Смех да и только. Скоротать что-ли однотипные деньки. Вы: Ладно, посмотрим на твоего мальчика, но если всё не так, как ты описал, диплом за меня пишешь ты. Фёдор: Судя по обстоятельствам, мальчик то он твой. Вы: Не неси чушь, я в это дерьмо не полезу. Жди на третью пару. Заблокировав телефон, Осаму уставился в пустоту перед собой, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Он ясно понимал, что это обман зрения, и перед ним ничего нет, но эмоциональная неустойчивость перекрывала всё остальное. Схватив ключи, парень выбежал на улицу, где холодный воздух притупил омерзительное чувство тревоги.

* * *

Йокогама-кокудай. Высшее учебное заведение, в которое нет ни малейшего желания возвращаться. По крайней мере Дазаю. По пути в нужную аудиторию он успел раз двадцать сказать, что с ним всё хорошо, и просто был болен. На голову. Последнее конечно же не прозвучало, но такая мысль была. Интересно посмотреть на ответную реакцию, хотя эти слова засчитали бы за очередную шуточку. Осаму распахнул двери, и начал глазами искать Достоевского, зная, что тот точно сидит один, и бережёт рядом место для него. Это можно было бы назвать чем-то милым, но правда в том, что с ним больше никто не рискнёт сесть рядом. Во-первых, это же лучший друг самого Дазая, во-вторых, вести беседу с Фёдором, это всё равно, что подписать приговор тому на развлечение, а именно на его занятие анализировать собеседника по каждому слову. Встретившись с усталым взглядом тёмно-фиолетовых глаз, бинтованный быстро плюхнулся рядом на стул, не желая с кем-либо ещё контактировать из одногруппников. — Вернулся, — казалось Достоевскому абсолютно всё равно, но винить его за безразличный взгляд Дазай не мог, такой уж этот парень уродился. Может поэтому они так ладят. К слову, это невероятное облегчение, когда не нужно притворяться, и контролировать свои эмоции, он тебе попросту не поверит. — Это всё, что ты можешь сказать за неделю моего отсутствия? — Если бы прошло две недели, я бы добавил «дружище, тебя отчислили». — Отстой, — протянул шатен укладывая голову на стол. — Порой ты такой зануда, Федь. — Кстати говоря о виновнике торжества. Я не сказал, что это именно он вызвался работать с тобой в паре, — проигнорировав продолжил тот. — Тебе не кажется это странным? Он даже лица твоего не видел. Осаму удивлённо приподнял голову, и начал искать взглядом нового однокурсника. Вероятно тот ещё не пришёл, либо зрение его подводит. — По твоим словам он не особо ладит с остальными, может это повод работать в одиночку, если смотреть на мою посещаемость. Фёдор скептически посмотрел на друга, наверняка думая о том, почему сам не пришёл к такому выводу. — Логично. — Не смотри на меня так. Не у одного тебя мозг ещё умеет работать, — не прекращая глазеть на остальных, Дазай не выдержал, и всё-же задал вопрос. — Почему я пока не вижу никого, кого бы не знал? — Поверь, его ты заметишь сразу. Не успел Осаму сказать что-то в ответ, как в аудиторию зашёл кто-то с очень ярко-рыжими волосами. Да уж, такого точно невозможно не заметить. Ростом где-то в сто шестьдесят сантиметров. Руки в перчатках, тёмное пальто, а на макушке шляпа, словно изюминка на торте. Дазаю жуть как приспичило, чтобы тот снял её поскорее. И этот с виду элегантный юноша мог начистить кому-то лицо? Слабовато верилось. Либо ему хотелось, чтобы тот посмотрел, и это очередной обман зрения, либо рыжик и правда заметил его не переставая глазеть на протяжении минуты. С чего бы это? Парень резко отвёл взгляд, и сел на четыре парты дальше от Осаму. Почему-то это расстраивало, только пока было непонятно почему. — Как и ожидалось, я его раньше никогда не видел.