Эдельвейс/Сегодня - исключение

Когда ты в последний раз был в городе? Хороший вопрос. Навскидку — дней десять назад, не меньше. Тайком приволок оттуда повозку с провизией, не захватив разве что кипу писем, которая накопилась в твоём почтовом ящике за время отсутствия. Ты точно знаешь их содержимое: наверняка там несколько приглашений от Хистории в приятно пахнущих конвертах, гневные недоумения Жана с требованиями вернуться, куча официальных бумаг, которые ты уже успел всей душой возненавидеть. Ты взял с собой только письмо от Микасы. Правда, оно так и осталось неотвеченным на твоём столе в заброшенном бараке на побережье. От этого тебе неловко. Нехорошо-то как — проигнорировать последнего близкого друга. Мог бы ответить давным-давно, но откладывал-откладывал, и вот уже мчишься во всю прыть обратно в город, забыв обо всём остальном и оставив позади несколько часов пути. Ну хоть горшок ты взял. Закрепил его на седле перед собой, и ехать не то чтобы удобно, но в принципе можно. Поговорю с Микасой после церемонии, — обещаешь себе, чтобы как-то усмирить совесть. Именно сегодня, по пути в город, ты решаешь первым делом сделать то, что дольше всего откладывал: навестить место, где покоится часть Эрена. Нужно найти в себе силы поговорить с ним: отчего-то тебе кажется, что он услышит. Оказавшись на месте, привязываешь лошадь и подходишь к тому самому дереву. Сердце сжимается от осознания, что сегодня тебе не хочется видеть Микасу. Ты хочешь побыть один. Погладив ствол дерева (он странно-прохладный несмотря на палящее солнце), встаёшь перед ним на колени и, склонив голову, едва слышно начинаешь свою исповедь: — Привет… Эрен. Прости, что давно не навещал тебя, но я просто трус, который не справился со своей болью. Вокруг полный штиль. Не колышется ни травинки, и ты отчётливо слышишь, как лошадь отмахивается от мошек хвостом. Кажется, всё вокруг внемлет твоим словам, словно это затишье только для того, чтобы ты смог излить душу. Это побуждает тебя говорить громче: — Ага, знаю, что самое лёгкое — выговориться здесь, ведь ты не можешь дать мне пинка. Поэтому я расскажу всё как на духу. А потом будь что будет… Стоять на коленях очень уж неудобно, они сразу же начинают болеть — ты плюхаешься на землю и прислоняешься спиной к стволу дерева. Глубоко вздохнув, ты говоришь: — Эрен, я мельчайших подробностях помню нашу первую битву. Нас, зелёных мальчишек и девчонок, бросили грудью на амбразуру. Как бы я хотел… чего бы это не стоило, стереть тот день из памяти. Но я всё помню. И помню, как ты сказал мне: «Ты застрял в прошлом, Армин. Смотри в будущее. Больше мы не будем жертвами!» Но я не могу, Эрен. Не могу вылезти из прошлого. Не знаю, как начать. С каждым годом я сплю всё хуже и хуже. Мои сны сводят меня с ума. Нет, мне снишься не ты. Отчего-то моё подсознание зациклилось на том адском дне, когда я стал колоссальным титаном. И каждый раз, видя во сне тот день, я то жарюсь дотла, то превращаюсь в чудовище. А ещё меня обволакивает горячая липкая чёрная смола и уносит куда-то вглубь, словно зыбучие пески. Из ночи в ночь меня преследует этот кошмар, и каждый раз я просыпаюсь в холодном поту. Теперь я понимаю, отчего ты просыпался в слезах. Но ты, в отличие от меня, видел будущее, а я — хоть убейся — вижу только прошлое! И это меня злит. В порыве досады, вырываешь пучок травы из земли и сжимаешь его в кулаке до тех пор, пока он не превращается в тёплый зелёный комок. Вздохнув, отбрасываешь его прочь со словами: — Я так злюсь, Эрен, что готов вмазать себе по лицу, но это ничего не изменит. Хотел бы я, чтобы ты вправил мне мозги, как когда-то в детстве. Но, видимо, пришло время быть большим мальчиком и разобраться с этим самому. Внезапно твоё внимание привлекает тёмное пятнышко. Прямо перед твоими глазами по серебряной ниточке спускается паук. Он бурый, не больше горошины, и совершенно точно не опасный для человека. Замолкая, следишь за его перемещением. Паучок спускается на твой засаленный рукав (да, рубашки почище так и не нашлось), и ты аккуратно подставляешь руку к кончику травинки, чтобы паук смог переползти. Всё ещё не сводя с него глаз, ты продолжаешь: — Думаю, Микаса уже рассказала тебе кучу всего. Очевидно, пятнадцатый главнокомандующий разведкорпуса в лице меня не мог не оказаться в центре внимания после апокалипсиса. Да, титаны исчезли. Но миллионы погибших людей, увы, не вернуть. Мир до сих пор приходится собирать по кускам. Труднее всего — строить мосты между бывшими злейшими врагами. Это бремя я возложил на себя. И на наших друзей, но в гораздо меньшей степени. У них же семьи, я всё понимаю, поэтому ни на кого не давил. С нами остались не все. Энни одной из первых предпочла сосредоточиться на восстановлении дома, уничтоженного войной. Она покинула нас, остановивших гул. Райнер последовал её примеру. Да, в глубине души я очень надеялся, что Энни останется с нами. И всё же, в моей голове уже давно маячила мысль о том, что будь возможность, она бы выпуталась из всего этого дерьма ещё раньше. И больше никогда не соприкасалась со службой Марлии, и тем более, Элдии. Мне было больно её отпускать, ведь я сох по ней всё это время. И мне всё что-то мешало зайти дальше и сказать ей об этом. На деле мы так и остались боевыми товарищами, но в в моих фантазиях я представлял нечто большее… Ты краснеешь и закусываешь губу. А говорить с деревом легче, чем с настоящим собеседником. Понимая, что тебя немного заносит, ты переходишь к главному вопросу: — Я, правда, очень хотел признаться Энни в своих чувствах, но… — … мои ли это чувства? Эрен, дружище, ты тогда посеял зерно сомнений в моей голове. Ага, в тот самый день, когда мы подрались… Бертольд во мне или я? Кто из нас влюблён в Энни? Быть может, мы оба? А что, если мне предназначена другая, и я сам себе напридумывал эту любовь? Вздыхая, ты чешешь затылок. Затем устремляешь взгляд в синее небо: — Мне, конечно, всегда нравились сильные девушки. Могу ли я считать, что Энни просто попала в мой типаж, и это всколыхнуло во мне физическое влечение? Да нет, вряд ли. Я слишком хорошо себя в этом знаю. Если честно, Эрен, я видел в Энни нечто особенное. Она, конечно, очень симпатичная, ловкая, смелая… Я всегда ей восхищался, также как и вами с Микасой. И всегда знал, что она очень несчастна. «Убей или будешь убита». Вот девиз её жизни. В этом мы были похожи. Нам ли с тобой её винить? Каждый выживает по-своему, и Энни выбрала закрыться ото всех. Наверное, нагло так считать, но я… мне кажется… смог бы пробиться сквозь её броню. Отчего-то я знаю это. Но, как трус, вплоть до сегодняшнего дня я боялся инициировать наше сближение. Знаешь, Эрен, вчера она пришла сама! Преодолела пролив и тысячу миль, только чтобы отдать мне цветок. Когда она спросила, почему я не захотел её увидеть, я почувствовал себя таким дураком… Обязательно всё ей объясню, как только увижу. На этих словах ты замолкаешь. Посмотрев вниз, ты понимаешь, что упустил бурого паучка из виду. Наклонившись к траве, зачем-то начинаешь выискивать его голубыми глазами. Вот же он! Добрался до своей паутины. В которой, подрагивая, томится небесно-голубая бабочка. Запутавшаяся, обречённая на смерть. Паучок направляется к пленнице по своей липкой ловушке. Бабочка начинает трепыхаться, надеясь порвать паутину и вырваться, но лишь сильнее увязает в крепких сетях. Ты хладнокровно смотришь на её попытки освободиться. Будь ты ребёнком, обязательно бросился бы освобождать прекрасную пленницу. Но сейчас ты слишком хорошо знаешь законы этой жизни. В этой жизни слишком многое неизбежно. День неизбежно заканчивается ночью. Вода, пролитая на пол, неизбежно высыхает. А паук… паук, конечно же, настигает жертву. Очередная жизненная истина творится на твоих глазах. Не выдержав, отводишь взгляд. И продолжаешь: — И всё же, Эрен, почему я не сблизился с Энни после твоей смерти? Мне пришлось отогнать свои чувства на задний план. Ведь на кону стоял хрупкий баланс на обрубке оставшегося нам мира. Я не мог отвлекаться от самого важного: Хистории нужна была помощь и доверенное лицо рядом. Она гарантировала нам безопасность взамен на службу. Мы и сами не заметили, как разведкорпус превратился в пешек, хоть и под протекторатом нашей дорогой королевы. Всё, что от нас осталось — едва ли двадцать человек, включая Микасу, Жана, Конни и меня. Мы перестали выполнять ту функцию, ради которой создавались. В этом больше не было необходимости. Новое правительство постепенно оттеснило королеву на задний план, бросив нас — разведчиков — в самое пекло нового мироустройства. Я как белка в колесе налаживал новые контакты между Парадизом и тем, что осталось от планеты. Днями и ночами предотвращал новые конфликты. И скажу тебе: это не просто. Меня дважды пытались убить: в первый раз какой-то безумец из Марлии, чудом выживший после Гула, а второй — как ни странно — один из твоих Йегеристов. Ты не серчай, но твой культ здорово прибавил мне седых волос, когда начал угрожать королеве. Во мне они до сих пор видят противника, как бы я ни пытался их убедить. Но с этим я смирился. Как и с тем, что жизнь моя, вероятно, всё равно будет недолгой, ну или по крайней мере очень нервной. Хотя у меня и прибавилось немало верных товарищей. Как ты уже понял, эти пять лет я провёл на пороховой бочке, и не было бы ни недели, чтобы я не думал об Энни. Она помогала восстанавливать то, что было уничтожено гигантами, где-то там — на другом берегу моря, и наверняка видела моё имя в каждой газете. И я, как дурак, в глубине души надеялся на то, что она свяжется со мной, если захочет сближения. Эрен. Я понял. Страх отказа, страх того, что она нашла другого, не давал мне сделать то, о чём я так давно мечтаю. Я до сих пор боюсь. Но сегодня моё сердце забилось с новой силой… Потому что она пришла! Знаю, глупо и наивно думать, что она хотела увидеть меня, а не только лишь попросить об услуге… А, с чем чёрт не шутит — я попробую быть сильным. Для неё. Как видишь, я здесь. Значит, у меня получается. Да, я трусливо залёг на дно. Её величество отправила меня на отдых, и я просрочил его на несколько недель. Свалил все дела на Жана, зная, что ему и так нелегко, с молодой женой и сынишкой. Хотя, честно говоря, думаю, он рад смене обстановки. И, прежде чем он придушит меня по возвращении, ответь мне, Эрен: Как мне выбраться из прошлого? Где набраться сил, чтобы строить будущее? Ты обещал мне свободу, но я всё ещё в ловушке: политика вмешивает меня в грязь, а это единственное, чем я могу заниматься после того, как исчезли титаны. Ты встаёшь, отряхиваешь брюки, и снова смотришь на паутину: паук уже ввёл свой яд, и бабочка едва-заметно трепыхается, постепенно угасая. — Я всё думаю, а кем бы я стал, если б не ты? Учителем, врачом, геологом?.. Тот, кто я есть сейчас, был жизненно важен для сохранения человечества, но это время прошло. Люди больше не верят тем, кто сражается. Люди верят тем, кто искуснее лжёт. У меня нет выхода. Я должен манипулировать, лгать, шантажировать, чтобы оставаться в седле. Да, я это умею, но мне от этого ни черта не легче. Я не такой, Эрен. Я хочу помогать людям, но не так. Ещё пара лет такой жизни, и я… Бабочка в паутине замирает. Она мертва. Грустно глядя на неё, ты вытираешь рукавом пот со лба. И внезапно вздрагиваешь. — Армин? А ты не изменяешь старым привычкам. Всё также общаешься с собеседниками, которые не могут ответить. — Микаса?! Ты слышала?.. — Не беспокойся. Я так рада, что ты здесь. Я соскучилась. Иди сюда. Крепко обнимая Микасу, ты испытываешь облегчение, понимая, что если она и слышала какую-то часть твоего монолога, это к лучшему, ведь тебе не придётся объяснять дважды.