«Убийца – дворецкий!»

Носок обуви нетерпеливо стучал по полу. «Пунктуальные какие, паразиты», — фыркнул он, сверля взглядом стекло. Вдоль подъездной дорожки шептались пышные красные клëны, а у корней копошилась местная кроличья компания. Пушистые гады без оглядки на приличия ежедневно шмыгали туда-сюда через старую изгородь, выставленную, уж говоря начистоту, только для вида, но служившую доказательством коренной величавости постройки за ней. Животные не давались на руки, оскорблëнно пошикивали и крыли его, в чëм он не сомневался, кроличьими ругательствами чисто из вредности. На секунду он встретился с одним из кроликов взглядом: круглые, с опасным блеском тëмно-карие глаза под деревом против сощуренных алых на втором этаже напротив — и он был почти уверен, что пушистое отродье демонстрировало всë своë пренебрежение, лишь бы проиронизировать над его прискорбным положением. Скотина. И всë-таки пушистое чудовище было до обидного право. Он ждал приезда сегодняшних гостей не просто так: во рту у него давно уже не бывало человеческой кровинки. А с голодухи жизнь была не сказать чтобы особенно мила. За спиной раздалась трель телефона. Конструкция нервно задребезжала на деревянной столешнице, и он с готовностью снял трубку: — Дворецкий «За Перевалом», Вэй Усянь! Слушаю вас! — Это я. Ты готов к приходу гостей? — Да, сэр, — выдохнул тот, облокотившись на подоконник. — Всë готово, — и без особой надобности в вежливости улыбнулся. — Всë утро крахмалил простыни. На другой стороне провода молчали, и Вэй Ин стиснул холодную ручку сильнее. Зазудели клыки, и он облизнулся, чуть высунув кончик языка. — Я не наслежу, — сказал он затем спокойно, почти холодно. — Не наследи, — повторив, кивнули ему с той стороны. После очередного молчания в трубке щëлкнуло что-то, похожее на вздох, и Вэй Ин оставил телефонный аппарат в покое. Он снова подошëл к окну, выдохнул ртом тëплый воздух, и на стекле расползлось скромное пятнышко от пара. Лесные кролики, как и облака, разбежались в стороны по увядающим клумбам с поздними безвременниками и обнюхивали цветы с неприкрытым интересом. Яркие листья приземлялись с ними рядом. Вэй Усянь сглотнул. Наконец ярдах в семидесяти пяти отсюда послышался цокот и звяканье упряжками. Прислонившись к косяку, он прикрыл глаза и стал считать — на слух вышло с дюжину лошадиных ног. Стало быть, три экипажа. Всë сходится. Он отстал от стены, лениво потянулся и помчался вниз по лестнице, отбивая каблуками каждую ступеньку.

***

— Цзинь Жулань, благодари чёртового Господа Бога за терпение Сиченя, иначе не держи он меня в руках, я бы не постеснялся присутствия Чифэн-Цзюня! Дверь экипажа открылась, и из неë опрометью выскочил Цзинь Лин, уворачиваясь от занесëнной над макушкой оплеухи, но упал, наткнувшись на непредвиденную дорожку гравия, и перепачкал дорожной пылью колени. — Я тебя! — гаркнул Цзян Чэн, без особой грациозности перешагивая через стоптанные ступеньки, и громовой тучей навис над распластавшимся на дороге племянником. — Не успели приехать, а он уже испоганил новые брюки! Что, так тяжело глядеть под ноги? Из повозки следом выплыл Лань Сичень, тут же обвил напряжённую фигуру руками и, перехватив у мужчины инициативу, развернул подбородком в свою сторону. — Не злись, Ваньинь, — припечатал он поцелуем разгневанного дядю Цзинь Лина, и тот, нахмурив брови, прикрыл глаза, растворяясь в мягких губах. — Всем детям свойственно шалить в долгих поездках. — Ха! Я выиграл, — спустился из первого экипажа последний его пассажир, — Ты всë-таки вывел дядю из себя шесть раз. Браво, юная госпожа. Снимаю шляпу! И он снял. — Да будет вам, — вынырнул следом из соседнего экипажа Лань Сычжуй с небольшим чемоданом под мышкой. — Хватит уже дурить. За ним степенным шагом сошëл с помоста Лань Ванцзи со своим багажом, затем Су Шэ с таким видом, будто присутствие целых двух Ланей в его повозке было чернейшим пятном в его биографии. — Чего разверещались? — крепкий бас старшего Не отрезвляющей волной накатил на Лань Цзинъи и Цзинь Лина, всего на миг опередив свою громадную тень размером с колокольню, которая тут же накрыла с головой обоих. Последним из повозки поторопился сойти Не Хуайсан: — Цзян-сюн! Молю тебя, скажи, что вы взяли с собой несточенные перья! — Это так-то ты собирался всю неделю? — обернулась грозная тень в его сторону. — Брат, я был так очарован предстоящей поездкой, что совсем запамятовал о предстоящем письме Беркширскому графу! — щëки Не Хуайсана тут же скрылись за купленным в дороге веером. — У нас есть запасные, — кивнул Цзян Чэн и, переключившись обратно на племянника, повëл за собой всю делегацию ко входу в отель.

***

Вэй Усянь поправил манжеты, взглянул в зеркало в последний раз и, удостоверившись в серебряном оттенке радужки в глазах, зашëл за стойку. Он расправил плечи, положил руки на столешницу и хмыкнул. В следующий момент фойе наполнилось громкими голосами новоприбывших. Вэй Усянь уже знал каждого поимённо: первыми вломились двое потрёпанных в пути мальчишек — кто-то из них был Цзинь Лином, а второй паренёк, вероятно, из Ланей; за ними рука об руку вошли другой Лань — определённо старший — с супругом и господин Су Миншань с тяжёлым чемоданом в руке и ещё более тяжёлым выражением на лице. — Добрый день, господа, — выдал Вэй Ин толпе одну из самых блистательных своих улыбок. — Меня зовут Вэй Усянь, и на ближайшие выходные весь ваш комфорт будет зависеть исключительно от меня. — Извольте заметить, что будет он зависеть исключительно от наших денег, — недовольно сощурился господин Су. — Смею посоветовать вам думать о себе в меньшей степени… — Дворецкий, — подсказал ему Вэй Ин. — Да, дворецкий. — В любом случае, мы всецело полагаемся на вашу помощь, господин Вэй, — ослепило всех улыбкой Лань Сиченя. — Разумеется, — ответил ему тем же приёмом Вэй Ин. — Начнём с реестрового перечня, — макнул он новенькое гусиное перо в чернильницу. — Станется, вы у нас господин Лань Сичень? — сделал он вид, будто произнёс имя наугад. — Блистаете сообразительностью, — хмыкнул Цзян Чэн, сжав локоть мужа крепче. — Обыкновенная логика, — опустился к ящику с документами Вэй Ин. — Но в том, что вас величают господином Цзяном, свидетельствуют преимущественно мои инстинкты. — Ха! — довольно хмыкнул низкий баритон вошедшего великана. — А ты мне нравишься, парень! «Должно быть, Не. Тут уж сомневаться не приходится, наверняка, Не», — подумал про себя Вэй Ин и, немедля, вывел инициалы Лань Сиченя и Цзян Ваньиня на плотной бумаге. — Следующий? — оторвал он взгляд от бумаг. — Лин из рода Цзинь! — возник перед носом дворецкого парень с высоким хвостом и, очевидно, ещё большим самомнением, которое, что ещё более удивительно, совсем не скрывалось в присутствии его дяди. Собственно, дядя никак на него и не отреагировал. — Принято, — царапнул он бумагу. — А вы у нас Лань… — Цзинъи! — гордо выдал одногодка Цзинь Лина, взмахнув не менее высоко задранным хвостом. — Что ж, рад вас поприветствовать в «За Перевалом», Цзинъи. — Доброго здравия, парень, — громыхнул кофром о столешницу Не Минцзюэ. — Не Минцзюэ! — он обернулся на копошение за своей спиной. — Хуайсан! Ты чем занят? — И Хуайсан, я понял, — фыркнул Вэй Ин, записывая имена братьев. — Дальше, господа, — попросил он, снова отправляя перо в чернила. — Здравствуйте, Лань Сычжуй, — сдержано улыбнулся подошедший юноша, заглядывая ему прямо в глаза. — Здравствуйте, Вэй Усянь, — подмигнул ему Вэй Ин. — Можете передать своим друзьям, Сычжуй, что комнаты готовы к заселению и, при особенном желании, они могут не дожидаться моего разрешения. Все ключи уже вставлены в скважины, так что вы просто забираете свой и смело делаете всё, что душе вашей заблагорассудится. Во всяком случае, настолько, насколько вам позволит совесть. Вэй Ин ответил на слегка прозорливую мальчишескую улыбку ещё более прозорливой. — А это, значится, — пробежался он глазами по списку. — Лань Ванцзи… Да, точно Лань Ванцзи, — кивнул он сам себе. — Мгм, — едва слышно, чуть ли не мертвенно выдохнули в ответ. «Очередной загадочный чудак, — решил дворецкий, не успев поднять взгляда от бумаг. — Повеселимся же». — Господин Лань, — вспорхнули в тот же миг его ресницы. — Вам незачем бояться, я не кусаюсь. «Во всяком случае, пока», — подумал он. — Должно быть вы устали, сэр, — вскинул Вэй Ин бровь. — Поторопитесь подняться в свою комнату, иначе, того гляди, упадёте в обморок прямо здесь. А мёртвые тела в рабочее время мне совсем ни к чему, — пробормотал он, почти шепча, с неприкрытым удовольствием прослеживая реакцию мужчины. Лань Ванцзи строго свёл брови. Лёд блеснул в его светлых глазах, и ресницы оскорблённо вздрогнули. — Или я не прав? — с неприлично сладкой иронией пролепетали чужие губы. Лань бесшумно вздохнул, и его кадык сделал скачок по мраморной шее. — Тогда выходит, что вы всё время ходите с этим выражением лица. Ну, знаете, таким ещё более безжизненным, чем у недельных трупов. — И много вы знаете о трупах? — прорезался наконец сталью голос Лань Ванцзи. — Что вы, исключительно житейские мудрости, — пожал плечами Вэй Ин. — Работа у меня такая, подчищать за остальными. Дворецкий по-лисьи сощурился и когда без труда прочёл в глазах напротив пренебрежительное «ну-ну», твёрдо про себя решил: «Тебя-то я сегодня и съем».

***

— Спокойной ночи, Ванцзи. Лань Сичень стоял у входа в спальню, и рука его лежала на дверном косяке. За окном было темно, и бурые кролики давно разбежались — самое время пожелать сладких снов всем близким и самим ложиться спать, чем, собственно, и был занят старший Лань. — Дядя, пусти! — взвизгнул в другом конце коридора Цзинь Лин. Лань Сичень с братом заинтересованно выглянули из комнаты наружу. — Да стой же ты, паршивец! Не на отсечение прилюдное же веду! — Значит, ещё хуже! — повякивал Цзинь Лин, в безрассудной попытке спасения переворачивая свою комнату вверх дном. — Снимай брюки, я сказал! — Стирка, — догадался Лань Ванцзи. — И слава Богу, — рассмеялся Сичень. Они ещё понаблюдали за Цзян Чэном, гоняющим племянника, пару минут, после чего Лань Сичень снова пожелал спокойной ночи и с улыбкой на лице отправился разрешать семейное недоразумение. — И вам, — проводил его взглядом Лань Ванцзи. Он закрыл дверь и прошёлся до окна. От оконной рамы слегка веяло октябрьским холодом, и льняные шторы оказались быстро задвинуты. Лань Ванцзи расчесал волосы, положил гребень на туалетный столик и лёг спать. Спустя несколько часов спалось ему так же крепко, как и обычно, вот только сквозь пелену сна он инстинктивно чувствовал, что что-то было нет так. В конце концов, причина проснуться всё-таки появилась — тогда, когда игнорировать груз на бёдрах стало совсем невыносимым. Он открыл глаза и сразу заметил, что на лицо ему светит луна, белая и круглая, и что шторы колышатся, седлая ветер из распахнутого окна. И что сердце его отчего-то бросилось колотить по рёбрам. И что на нём сидит дворецкий с алыми зрачками и, согнувшись в три погибели, метит ему прямо в шею.