Пой. История Тома Фрая

— Ты не против, если я приду к тебе домой!— Том захлопнул дверь и не нашёл ничего более подходящего в своей дискографии, чем эти странные строчки. Он старался не повторяться и использовать несколько композиций к одинаковым ситуациям. Ему никто не ответил. Парень выгнул бровь, бросил ключи на тумбочку, скинул рюкзак и направился на кухню.       «Ну и что на этот раз?» — Ах ты проклятая машина для пыток! В тебе две кнопки, один шнур и ни капли сострадания. Если я хочу съесть тосты, значит я их съем! Не пойдешь на уступки — я засуну тебя в микроволновку и подогрею до состояния бразильского карнавала! Работай, я сказала! — Том облокотился на дверной косяк и посмотрел на свою маму. Ванесса со злостью ударила по тостеру.       «Могу поспорить на всё то немногое, что у меня есть: тостер погиб ещё после первого удара. Купленный на блошином рынке пару недель назад, он отработал свои лучшие годы в семидесятых и уже является частью декора, не более. Никто пока что не написал для меня песню, в которой успокаивал маму насчёт неработающих кухонных приборов. В эти секунды она всегда превращалась в бешенную собаку. Вообще странно наблюдать за её руганью с техникой, учитывая с какой периодичностью та ломается в нашем доме. Блендеры, тостеры, микроволновки, вафельницы — всего этого обычно у нас нет или оно находится на ремонте у дяди Стэна. Мужчина, который сжалился над мамой и её напряженными отношениями с электроприборами, помогает их чинить за домашнее печенье. Странно, но мама прекрасно готовит в отличие от меня. Где она училась, не понятно. Может, всю молодость она провела в лесу у костра.»       Ванесса вновь ударила по тостеру, и тот свалился со стола на пол. Фыркнув, она как ни в чем не бывало вернулась к нарезанию салата. — Ну и строки ты подобрал для возвращения домой. Есть множество песен про это, а ты выбрал именно ту, которая ставит меня в неловкое положение, — она уже не просто резала салат, а шинковала огурцы на остаточном гневе, явно воображая перед собой ненавистный тостер. — Я верну его. Пусть и дальше стоит пылиться у этой противной старушки. Отдали за него двадцать баксов! А он не фурычит! — Прощай моя любимая, прощай мой друг! Ты была единственной, ты была единственной для меня, — Том растянул губы в саркастичной улыбке, но её пришлось быстро прятать под подозрительным взглядом мамы. Пусть она и была, по его мнению, самой мягкой женщиной на свете, но в таком состоянии нож в её руках представлял реальную угрозу. Том выдохнул и написал на доске. — А чего ты хотела? — Я хотела тостер! Тостер! Зачем мне металлическая коробка, которая красиво блестит на солнце? С таким же успехом можно притащить на наш задний двор "Облачные врата" и лицезреть закаты прямо там! — Том наблюдал, как салат медленно и верно превращается в смузи. — Ладно. Я должна занести его Стэну, может, он сможет поколдовать над этим адским устройством. И мой эпилятор… — Когда я не знаю, что делать! Когда я не знаю, что сказать, мне нужно оказаться в комнате… — Том улыбнулся и развернулся на пятках, стараясь незаметно сбежать. Кухня точно когда-то станет местом, где он пострадает. — Стоять на месте, молодой человек! — Том выдохнул. — Если вы думаете, что у нас опять не оплачены счета, то вы ошибаетесь. Я продам почку при необходимости, но заплачу за интернет и телефон. Думаешь, ты сможешь избежать разговора? Садись за стол и бери доску.       «Конечно же директриса позвонила маме и промыла мозги насчёт нашего с парнями поведения. Благо моя мама женщина, которую очень тяжело обмануть. Она прекрасно разбирается в людях и видит их суть. Не понимаю, к чему мы вообще начинаем этот разговор, если она и так всё знает! Кто кого и почему. Ещё она попросила не откладывать доску, а значит, ей нужны однозначные ответы без сарказма и витиеватых формулировок. За годы совместной жизни она безошибочно научилась понимать смысл, который я вкладываю в песни. Парни написали СМС, что заняты вечером, следовательно, спасти меня буквально некому. Мама надела свой выходной халат с маленькими цветочками лаванды… Видимо, у неё нет настроения краситься и носить свою вульгарную одежду. Значит, и у меня есть о чём с ней поговорить.» — К сожалению, салата у меня не так много, чтобы обсудить все вопросы на повестке дня, — начала Ванесса.       «Твой салат можно пить через трубочку, мам.» — И всё же перекуси, — она поставила перед сыном тарелку. — Твоя омерзительная привычка есть перед выходом из школы бесит меня пятый год подряд. — Женщина прекрасно знала, что их обеденная перемена ближе к концу уроков, а Том никогда не упустит момент обеда. — Хочешь не хочешь, а тебе придется наколоть на вилку хоть один кусочек огурца.       «Есть вилкой этот салат, словно черпать море дуршлагом! Дайте ложку люди добрые!» — Думаешь, я хочу поговорить об очередной выходке Алана? Нет, не хочу. Ты сам мне всё расскажешь через десять минут, а пока я хочу начать с твоих видео резюме для театров или колледжа, — Том выдохнул и сложил руки на груди. Пить салат уже не хотелось.       «А кто-то упрекает меня за заезженную пластинку! Мама лелеяла мечту о моём поступлении в колледж с самого детства. Она прекрасно понимает, что первым делом я попробую попасть в театр или на какое-нибудь шоу. Образование важно, бесспорно, но в восемнадцать лет обивать пороги университетов не обязательно. И вроде мама согласилась. Если она хочет намекнуть мне на опыт Рейчел Берри, то не получится. В отличие от неё, я не разрываюсь между двумя путями. Я участвовал в школьных постановках, постоянных репетициях в хоре, даже опыта в церкви уже достаточно для второстепенной роли в театре. Правда в век цифровых технологий можно готовиться заранее, чем я активно не занимаюсь. В конце концов, перед тем как петь на видео, надо представиться и рассказать немного о себе. Всё, что в моих силах без проклятой доски — это начать петь "Don't stop me now".» — Снова и снова, — поет Том высоким пронзительным голосом и замолкает. Если Ванесса думает, что он позволит ей завести старую песню, он покажет много новых. — У тебя слишком маленький нос, чтобы петь Барбару Стрейзенд, — Ванесса села на стул, охнула и несколько раз покашляла. — Да и родословная далека от оригинала… — она стёрла выступившие слезы и строго посмотрела на сына. — Я попросила использовать доску. Никто в этом мире не любит твой голос больше меня. Я твой самый большой фанат, но, Том, прояви серьезность к собственному будущему. — Она выдохнула. — Я не буду давить с колледжем. Поступишь, когда захочешь, хорошо. — Потому что я счастлив! Хлопай в такт, если чувствуешь, что тебе снесло крышу! Хлопай в такт! — Том начал улыбаться и хлопать, но Ванесса снова не оценила его шутку. Женщина медленно покосилась на тостер, и парень догадался, что близок к чему-то очень нехорошему. Мама намекнула, между ним и тостером может быть больше общего. Он взял доску и написал, — хорошо. О чём ты хочешь поговорить? — стёр. — У меня был длинный день. — Когда мы с тобой будем записывать видеокарточки? Это очень важно. Я знаю, что потасканная женщина с бледной кожей вряд ли заставит комиссию задержаться на тебе, но мы можем попросить Ричарда, — она мечтательно вздохнула. — Видит бог, этот мальчик тоже не от мира сего, но эти волосы, бронзовая кожа… Настанет день, и от его улыбки будут умирать люди. — Пока что вянут только уши, — написал Том и стёр. — А кого нам ещё просить? — стёр. — Придётся подбросить ему подходящих книг, — стёр. — Иначе он будет нести хрень, — стёр. — Сегодня он был рыцарем, — стёр. Том закатил глаза. — К сожалению, не в классическом представлении. — Доска снова стала чистой. — Дорогой, настоящие рыцари бывают только на страницах книг. Никогда, сейчас слушай меня внимательно, никогда не пытайся найти себе такого. Сними эти розовые очки сам, пока кто-то не вогнал их осколки тебе в глаза. Каждый в мире ребенок однажды понимает, гоняться за совершенством, как строить воздушные замки. К несчастью, их обломки могут завалить насмерть, — Ванесса говорила строго. — А потом тебе пятьдесят, из-за заниженной самооценки и глупого цинизма ты находишь какого-то пьяницу. Жалеть об упущенной возможности с мундштуком во рту и поучать других — это провал, а не мудрость. — Куда исчезли все хорошие парни? Исчезли все боги? — Том начал петь, а Ванессе оставалось лишь покачать головой. — Где отважный Геркулес, что спасет от несчастий и вреда? — парень подпрыгнул и положил руку на сердце. — Я жду героя! Я требую, чтобы он пришёл до рассвета! — Том посмотрел на вечернее небо. Однако природа подпевать ему не собиралась. Мама не прекращала вздыхать. — Если я когда-то увижу, как кто-то вылезает из окна твоей комнаты, тебя убью первым. Знай это и предупреди Ричарда! Любит он заниматься ерундой. Я птичек ловить с второго этажа не собираюсь. Возраст и здоровье уже не то… — она улыбнулась. — Так что, ты составил хотя бы бумажное резюме? — Том кивнул и снова уселся, хватая доску в руки. — Почти два часа писал про кружки, —показал Том маме и стёр. — Особенно замучился с перечислением ролей, — стёр. — Потом собрал награды, грамоты и прочее, — стёр. — Файл для отправки сформирован, — стёр. — Вычитан и готов к отправке, — стёр. — Осталось визитную карточку приложить. — Давай займёмся этим после твоего дня рождения? — Том сузил глаза, на манер мамы. Она аккуратно манипулировала им и параллельно переводила тему. Обычно он или не праздновал свой день рождения совсем, или сидел с парнями в комнате. Они ели пиццу, играли в видео игры или смотрели мюзиклы. — Том? — Да, хорошо.       «Да мам, я прекрасно понимаю, что надо. Понимаю! Но иногда тяжело осознавать наступление какой-никакой взрослой жизни. Начинается настоящая борьба за славу, роли, деньги и место на "Аллее Славы". Даже с талантом и судьбоносным указанием петь, я не могу взять и стать актером, певцом. Талант — не всё в нашей жизни. Труд, вот что приводит людей к победе. И я трудился и готов продолжать. Но Джек, Ричард, учителя и люди из театрального кружка исчезнут. Да, Ричард скорее всего поедет со мной. Точнее попытается… Джек, вероятно, поставленный перед выбором, тоже захочет свалить с нами. Однако я не знаю, выживет ли наша дружба в большом яблоке? Бродвей — самая длинная улица Нью-Йорка, и, ступая на этот путь, нет никаких гарантий, что дружба не развалится по итогу, как мои любимые кеды. Поэтому, пока у меня есть возможность отложить запись видеокарточки, я откладываю. И да, я знаю: время пришло. Но дай мне ещё один день. Всего один день беззаботной жизни…» — Я посижу с парнями, — он написал на доске и постарался мило улыбнуться маме, но женщина покачала головой. — Что? Что не так? — стёр. — Я разрешаю купить шарики. — Стёр. — Немного, — стёр. — Десять. — Как же ты хочешь стать звездой, если даже в свой официальный праздник ведёшь себя как монах? — она не прекращала качать головой, точно кукла-дергунчик. — Что будет, если ты станешь популярным? Спел, сыграл, ушёл, накрылся оделяем и спишь? Так не получится. Так не будет в любом случае. — Она подняла бровь. — Я собираюсь травить тараканов на следующей неделе, поэтому вам всё равно нельзя тут праздновать. — Каких тараканов? — Том отродясь не видел здесь насекомых. Он стёр с доски. — Ричарда и Джека. — Понятно, — начеркал Том и положил доску. — Не вини меня. Твоя любовь свела меня с ума...— пропел парень. — Вот и будете слушать свою Тейлор Свифт где-нибудь в другом месте. Мой ребенок не останется в своё восемнадцатилетие дома есть пиццу и играть в гонки. Ясно тебе? Что я творила на свое совершеннолетие одному Богу теперь известно, остальных свидетелей я убила, — она закашляла. — Чёрт.       «Мам?»       Том встал из-за стола и налил воды в стакан. Женщина, кивнув, взяла его в руки. Пару небольших глотков успокоили горло. Она прикрыла глаза, переводя дыхание и слушая бешеное сердце. Повисло неловкое молчание. Том сел назад за стол. Он прекрасно знал, что мама сейчас в ярости, но выплеснуть эмоции не в состоянии. Дабы не нервировать её ещё сильнее, парень начал есть салат, поглядывая в окно. Почему он, действительно, не может устроить себе небольшой праздник? В конце концов, ему восемнадцать и теперь они втроём почти самостоятельные люди. Том усмехнулся. Он перевел взгляд на маму. Женщина гипнотизировала сахарницу, которая несколько лет назад дала трещину, но ещё исправно выполняла свою работу. Мама была такая же серая и выцветавшая. — Мы пойдём в боулинг, — он улыбнулся ей и стёр с доски. — Будет у меня праздник, — стёр. — Не переживай. — Я просто хочу дать тебе то, чего у меня никогда не было, — она начала тихо. — Уверенности в завтрашнем дне, денег и любви, — слова давались ей с трудом, но природное упорство и на смертном одре заставит Ванессу оставить последнее слово за собой. — Боли будет много, веселись, пока можешь. — Я буду веселиться до упаду, до упаду! Буду жить, будто завтрашнего дня нет, завтрашнего дня нет. Я буду лететь, как птица, сквозь ночь и ощущать, как высыхают мои слезы! Я буду отрываться по полной! Отрываться по полной! — он пропел это в звенящей тишине их небольшой кухни. — Ни одни слова не сравняться с тем, что ты спел… Ни одни. Ты уникален, Том. Помни об этом.       «Мам…» — Хорошо, тогда я дам тебе денег, повеселишься! — она махнула кулаком вверх. Том знал: он не возьмёт эти деньги. На прошлых соревнованиях он получил немного, и их с лихвой хватит, чтобы накормить Джека и Ричарда. Но сейчас явно не время спорить с мамой. Они вроде всё уладили. — А после позовём твоего красавчика друга. Пусть прочитает по бумажке информацию о тебе на камеру. — Хорошо, —показал он маме и стёр с доски. Том пару минут не мог решиться написать мучивший его сердце вопрос. И не придумал ничего умнее, чем спеть. В конце концов, иногда музыка вкладывает смысл, который недоступен простым словам. — Энни, ты в порядке? Ты в порядке Энни? — он пристально посмотрел на неё, замечая, как сердце дрогнуло. — Я в порядке, пойду к доктору, — она опустила глаза. — Меня достали побочки. В наше-то время и не иметь возможности подобрать таблетки — бред. Придется как-то выкручиваться, но я сделаю пару звонков. — Летом будет подработка, — написал Том. Стёр. — Я всё равно буду ждать ответа, — стёр. — Всё будет хорошо, мам. — Он улыбнулся. — Это моя социальная роль — родитель. Так что пожалуйста, не играй в супергероя. У них обычно много врагов, Том, — она закатила глаза. — Всё хорошо. Я не умираю. В конце концов это не приговор. Я пережила все стадии принятия пять лет назад. Взрослая девочка — смогу справиться. Курить-то бросила! — Какое событие! — он написал это на доске и держал дольше обычного. Ванесса состроила недовольное выражение лица. Том видел по глазам, как в её голове возникла мысль. Он быстро стёр с доски и написал огромными буквами. — Нет! — Что у вас опять произошло с Аланом? Я же просила тебя не тащить меня в школу. Учителя и мамаши смотрят на меня, как на дрянь. Даже в своем положении я выгляжу в сто раз лучше всех их вместе взятых, — Ванесса вновь начала злиться. — Я и так знаю, чего хочет от меня эта твоя Сирена. Так… Алан? — Как обычно, — Том показал и стёр. — «Спой» говорит мне, — стёр. — А я ему «гори в аду», — стёр. — Не знаю, бешеный он какой-то, — стёр. — Они серьёзно сцепились с Джеком. — Стёр. — Рядом Ричард орал какой-то бред. — Стёр. — Цирк, а не театр. — Том закатил глаза и стёр. — Ничего, через пару месяцев я забуду о нём. — Он так часто задирает тебя, может у мальчика проблемы в семье? Или он, наоборот, хочет с вами общаться… — Ванесса накрутила прядь волос на палец. — Вы, немного странная компания. Ты не можешь говорить, поешь, Ричард говорит, но понять его ещё сложнее, чем тебя, а Джек… Ну рот Джека очень часто занят едой. С вами сложно выйти на контакт, вот он и требует спеть ему. — Это неважно, — Том со злостью стёр. — Я не думал об этом пять лет. — Стёр. — А уж под выпуск точно не собираюсь начинать. — Стёр. — Алан останется воспоминанием, — стёр. — О школе, в которую я больше ни ногой. — Мне заказать китайской еды? Посмотрим какой-нибудь новый мюзикл сегодня? Если такие вообще остались… — Ванесса поняла, что большего из сына не вытянуть. Она выполнила план-минимум на сегодня: заставить отпраздновать день рождения и начать готовиться к поездке в Нью-Йорк. В чем-то Том прав, и, возможно, копаться в грязном белье задиры перед выпуском уже ни к чему. — Хорошо, — парень демонстративно оставил доску на столе. Так он показывал маме, что идет тренироваться или хочет послушать вместо музыки собственные мысли. Он оставил на доске фразу, которую так и не смог показать, но стереть духу не хватило: «Мам, пей таблетки. Пожалуйста.» — Том, — он развернулся и посмотрел на женщину. — Я пью. Не беспокойся.       Ванесса сидела, вслушиваясь в скрип лестницы, ожидая, что сын, как обычно, хлопнет дверью. Только после этого она достала из кармана халата начатую сигарету и вновь подкурила. Когда Том вернулся со школы, ей пришлось сыграть малоправдоподобную роль расстроенной домохозяйки. Что тостер не работает, она поняла ещё с утра, когда случайно залила его водой. Так или иначе, двадцать долларов он свои отработал, спрятав женщину от позора. И, сейчас, втягивая едкий дым, Ванесса была счастлива. Сигареты убивают. Как минимум её точно. И, да, она бросила. Просто иногда дни бывают тяжелее обычного. Поэтому одну сигарету в пару недель, женщина могла себе позволить. Она и так экономит на косметике, одежде — на всём, что раньше было неотъемлемой частью её жизнь. И стоило появиться маленькому Тому, как всё это стало неважно. Теперь экономить приходилось ещё и на таблетках. Она затушила сигарету, завязала волосы в хвост и взяла телефон в руки. Настало время сделать пару неприятных звонков.       «Зачем ты врешь мне мам?» — Том свесился с лестницы, наблюдая за Ванессой.

***

— Наверное, лучшее в нашей школе —задний двор, — Джек откусил половину гамбургера и взглянул вверх.       Сейчас был обеденный перерыв, и парни, по обычаю, сидели на своем месте изгоев под раскидистым кленом. Деревьев на летней площадке было насажено достаточно, но именно это находилось дальше всех. В любом случае они не переживали по этому поводу. Зачастую остальным школьникам было лень идти так далеко, и, к тому же, здесь бред Ричарда не пугал неподготовленные умы. Только Алан был настолько преисполнен скукой и неподдельной вредностью, чтобы тащиться со своей компанией под их клен и кидаться специально закупленным попкорном. По этой же причине их место для обеда время от времени превращалось в голубятню, что, к сожалению, не добавляло им общего шарма. Сегодня им повезло. Алан был занят чем-то поважнее своего каждодневного ритуала, поэтому парни могли хоть немного расслабиться. Видимо, последствия потасовки в виде родительских нотаций тоже неплохо пощекотали ему нервы. — Но я знаю каждый камень и дерево, у них есть и жизнь, и имя, и душа, — пропел Том и продолжил есть свой рис с мясом. Джек с набитыми щеками посмотрел на него осуждающим взглядом. — Опять ты оставил нам с Ричардом роли твоих подручных. Чур, я колибри, она была хоть поумнее енота, — Джек доел чизбургер и начал разворачивать следующий. Том поднял бровь и пожал плечами.       «Боюсь огорчить тебя, друг, но роль вечно жрущего енота твоя.» — Капитан корабля был сильно разгневан несколько дней назад. Он так сильно орал, что крики чаек казались мне песнею девичьей. Сухопутная крыса донесла на нас, как на полноценных зачинщиков побоища. У меня отобрали колдовскую штуку на эти трое суток, — Ричард ел своё манго словно разделывал тушку зайца. Он в принципе не был аккуратен в еде, чем частенько бесил друзей. Том смотрел, как сладкий сок манго стекал по его рукам, и держался со всех сил, чтобы не скривиться. — Матушка, пусть день её будет светлый, пыталась встать на мoю сторону, но Капитан был непреклонен. Ох, знали бы вы — моя команда, как тяжка судьбинушка матроса без колдовской штуки. — Ты думаешь, что ты крутой, но поверь, со стороны ты выглядишь, как дурак, — Том начал пританцовывать верхней частью тела и смотреть на Ричарда. Он не понял ни слова, зато нашёл идеальную песню. — Зачем тебе нужно было всё так усложнять? Ты ведешь себя так, словно ты, это не ты. И меня это расстраивает. — Ну всё, кто-то откопал свой старый магнитофон.       «Я ещё его никуда не убирал, Джек.» — Он пытается сказать, что его отец, когда узнал о нашей потасовке с Аланом, отобрал телефон. И запер дома. У него не было возможности читать с телефона, и он был вынужден залезть в свою библиотеку, — Джек напряжённо вздохнул. — Как ты заметил, к нам вернулись времена пиратов. — Свистать всех наверх! Поднять паруса, мы ловим попутный ветер и скоро отплываем! Главное запастись пресной водой! — Ричард орал не своим голосом, представляя вместо манго кокос. Том пожалел об отсутствии реального кокоса, в таком случае он бы уже запустил им в Ричарда. — Капитан и матушка пригласили моих верных товарищей на ужин! Моему барду вскоре будет восемнадцать лет! Мы обязаны закатить пир, которых портовый бар доселе не видел. — Я убью тебя, — Том показал другу доску. Он специально не убирал её дольше обычного и состроил своё самое опасное лицо. Даже с его опытом не удалось подобрать нужную строчку для передачи всей палитры эмоций. — Твой отец приглашает на ужин? — Том стёр. — Ох, снова наряжаться. — Не стоит! Вход на корабль свободный, — продолжал кричать Ричард, пока Джек наблюдал за уничтожением манго. От силы половина попала в рот друга, остальная часть равномерно распределилась между его одеждой и землей. — Да, конечно, каждый раз, когда мы приходим к тебе, я повторяю правила этикета и в особенности пользование столовыми приборами. Твой отец повернут на манерах, Ричард, а мы с Томом там как две белые вороны. Помню, я уронил фрикадельку на пол. Торнадо трех штатов и то были тише, чем звук шлепка от фрикадельки. Поэтому, мы придем, но костюм в химчистку я всё же отдам, — Джек фыркнул и, вытерев руки о салфетку, собрал мусор в пакет. До урока целых двадцать минут, а он уже всё съел. Мир расколется пополам, когда парень наестся. — Ты лжёшь, сухопутная крыса!       «Ричард, нет, Джек абсолютно прав. Твой отец — хуже всех аристократов вместе взятых. Мистер Альварес был наследником семейного бизнеса по производству шин и машинного масла. Их дело перекочевало лет пятьдесят назад из Мексики в США. Джек не захотел снова затевать спор про заметную и пугающую схожесть отца Ричарда с мафией. Это никогда не заканчивалось хорошо. Даже в младших классах они никогда не дрались, но эта тема могла привести к серьезным последствиям. Ни я, ни Джек, не хотим идти к ним в гости. Почему-то Ричарду было важно присутствие друзей в его доме. Как по мне, это ещё один отголосок культуры больших мексиканских семей с парой тысяч друзей и знакомых. К сожалению, их семья была не такой большой, как в стандартных сериалах про мафию и Мексику. У Ричарда была сестра младше его на год, родители да бабушка. Они с отцом — полные противоположности, лишь темные глаза и кожа, напоминали о родстве. А я у них всегда ощущаю себя зверушкой в цирке.» — Я как вижу, ты прочёл не много, — Джек вздёрнул бровь и взмахнул рукой. — Уж больно скуден твой словарный запас. — Я был занят интригами, некогда было в каюте книжки листать, малец, — Ричард моргнул и пристально уставился на друзей. — Мой враг, гонец моря, снова вышел в свободное плавание. Объявление войны было неожиданным, но я успел увернуться от пушечного ядра и захватить один корабль. — А можно по-человечески, Ричард, что стряслось-то? — Джек вздохнул. — Я обещаю подыграть тебе, если ты расскажешь. — Будешь моим попугаем, — Джек кивнул на слова Ричарда. — Это был не вопрос, салага! Выполняй приказ, зелёная курица! — Я тебе сейчас манго в глотку запихну, — прорычал Джек, а потом отвел взгляд в сторону. — Или на крайний случай съем. — Конечно, тебе интересно моё манго. Все птицы любят фрукты, — с видом знатока прошептал Ричард. Том поднял свою доску с надписью «тебе конец», намекая, что у Джека кончается терпение. — Хорошо, хорошо, я расскажу своей команде о последней грандиозной битве. Я помню каждое мгновение, будто это было вчера…       «Потому что это и было вчера!» — Как вы знаете, я жду много писем из университетов и колледжей. Жду не я один, но и мой отец тоже. Он планирует отправить меня в Йель и сделать адвокатом. Не знаю почему, все хотят сделать из меня какого-то клерка, — начал по-нормальному Ричард. Все — это его семья. — Мне пришлось перекупить почтальона, чтобы он приносил письма из университетов отдельно от остальных. Причём сразу мне в руки. Я пригрозил ему подать в суд за распространение личной информации, что само по себе является бредом. В любом случае наш почтальон навряд ли умеет читать… — Ты угрожаешь почтальону иском… Постоянно споришь и копаешься в мелочах, может, по этой причине твой отец нацелен на Йель? — Джек говорил шёпотом, и всё же Ричард услышал его. Ещё одна острая тема. — Книги по юриспруденции скучные. Они переполнены повторами, недвойственными оборотами и при всём объеме текста содержат каплю информации, — он говорил уверенно, даже как-то грубо. — Вы прекрасно знаете, что я ненавижу подобное. Я прочитал «Остров сокровищ» и «Корабль-призрак», и сейчас, как обычно, несу бред, но… — Ричард замолчал, поджал губы. Друзья видели в нём борьбу. Он посмотрел на Тома.       «Ох… Ясно.» — Кем я стану, после прочтения подобных книг? Фемидой? Обычным клерком? Кем угодно, но только не Ричардом Альваресом…       «Каждый раз, когда он говорит о себе подобное, моё сердце разрывается. Ричард, никогда не позволяет себе дома разговаривать, как чокнутый. Он мил, вежлив и рассудителен, всегда говорит с родителями в уважительном тоне и голос повышает лишь в спорах о футболе. И то, по причине громко работающего телевизора. Родители знают о его любви к книгам, но никогда не придавали этому особого значения. А к своим восемнадцати годам он уже написал два романа, которые продолжает редактировать. Даже нам, близким друзьям, не позволяет их читать. Лишь пару предложный обронил однажды. Джек утверждает, что он работает ещё и над сборником стихов. Ему приходится вести двойную жизнь. И в отличии от меня, свободы, после окончания школы, Ричард не видит. Это либо Йель, либо Массачусетский, либо Гарвард, либо улица. Он уже давно перешёл ту грань, когда быть умным не почет, а настоящее бремя ответственности.» — И почему же я так унизительно усомнился в способности нашего почтальона читать? А всё потому что он смешал счета и письмо из Йеля, — лицо Ричарда побледнело, насколько это вообще возможно с его цветом кожи. — Каким-то чудом я первый залез в ящик и успел стащить его. Парни… — Дай угадаю, тебя взяли. — Они готовы помочь мне переехать в кампус уже в июне, — он говорил это мертвецким голосом. Том, даже не переживая за липкий сок от забытого другом манго, положил руку ему на плечо. — Вы знаете… Мой отец заставил при нём заполнять письма, следил, как стервятник, и собственноручно проверил все документы. Он лично собрал все мои достижения. Файл для отправки был по тяжести, как статуя Свободы.       «Жаль, слово "свобода" лишь аллегория в нашем разговоре, дружище.» — С меня сошло семь потов, я всё же перехватил его. Но отец не дремлет. Необходимо подделать письмо и попросить почтальона занести позже, — Ричард криво улыбался. — Мой план прост: перехватить ответы ещё пары университетов и в итоге заявить отцу, что планирую поступать в самый дорогой. Ему вряд ли захочется платить за Гарвард бешенный деньги, тогда я предложу годок посидеть дома. — Уверен, что получится? — Джек старался говорить спокойно, не нервируя друга. — Если нужна помощь, ты обращайся. Мы с Томом побудем твоими соучастниками, нам не сложно. Главное, всё спланировать.       «Ты уже подписался быть попугаем, соучастник хренов.» — Помогите! Ну же, кто-нибудь! Помогите! — Том пропел. Ричард удивленно уставился на него, не понимая. — Помогите! Я так устал! — парень продолжил с другой строчки песни, но друг так и сидел в недоумении. — Думаю, Том просто соглашается с моими словами, — Джек усмехнулся. Том активно закивал. — Вы не находите странным, что я единственный, кто полностью вас понимает и при этом говорит, как человек?       «Ты попугай.» — Ты попугай! — усмехнулся Ричард. — В любом случае приходите, пожалуйста, на обед. Я постараюсь подкинуть отцу письмо после дня рождения Тома и сказать на ужине. Будете отвлекать его и сочувствовать. Вру я, как вы знаете, не очень хорошо. Мне нужна ваша поддержка. — Без проблем, дружище, — Джек улыбнулся. — Ну что, Фицджеральд, поделиться с тобой этим отвоеванным в последнем набеге манго? — Ричард вновь возвращался к своему незаконченному образу пирата, приобретая естественный оттенок кожи и улыбку на губах. Джеку не оставалось ничего другого, как продолжить игру и, кивнув, отобрать манго в качестве награды за терпение. — Кстати, насчёт моего дня рождения, — написал Том на доске и показал друзьям. Стёр, — Я вроде определился, куда пойдем, — стёр. — В мой день рождения, — стер. - Как насчёт... — А как же вечер пиццы?! — взревел Джек. Конечно, он был разочарован. Он из тех типов людей, который бьются насмерть за последний кусок. В самом что ни на есть буквальном смысле. Том обреченно выдохнул. — Вчера мои проблемы казались так далеко, но сегодня... — он прервался. — Чужое судно по правый берег! По правый берег, — Джек отмахнулся от Ричарда, — Какой-то ты неправильный попугай! Ты ужасно отыгрываешь свою роль! — парень продолжал указывать куда-то вправо. — Ты обещал! — Пошёл к чёрту, — безэмоционально ответил друг. — Но, Джек! — Пошёл к чёрту, — повторил друг и улыбнулся.       «Ничего такой себе попугай. Справляется.» — Ой… Тут кто-то есть? У вас свободно? Не помешаю? Я тут просто поем, — послышался голос справа.       «Знаете, есть такие моменты в жизни, которые вы не забудете никогда? Их на самом деле полно, и иногда они не вяжутся ни с какой логикой. Кто-то помнит, как впервые взял своего ребенка на руки, кто-то — новый велосипед, машину, кому-то врезаются в память первая ночь с любимым человеком, чья-то смерть, а у кого-то не выбить из головы вкус первой жвачки. Мы полны этими мгновениями, и именно они делают нас уникальными. Так и я сейчас. Стоило послушать Ричарда и оглянуться. Наверное, сейчас я выгляжу не иначе, как улыбающийся идиот. За всё существование музыки люди придумали миллионы песен о любви. О ней поют на всех языках, ей нашли тысячи имен и сравнений… И надо же! Какая нелепость! Именно в эту чёртову секунду я забыл их все! Не могу подобрать ничего стоящего и хоть каплю отражающего действительность. А может… А может по этой самой причине их не перестают писать? Одно слово, а сердец так много...» — Если бы ты был Моной Лизой, тебя бы повесили в Лувре. Каждый бы приходил и посмотреть на тебя. Тебя нельзя было бы убрать, — в тишине раздался голос Тома. Он пел так, как не пел никогда до этого, вливая в эти строчки всего себя, как океан в стакан. Удержать баланс, практически невозможно. Но душа Тома пела, а он не знал других слов помимо музыки. — Мне кажется, что ты именно такой… Редкий и бесценный шедевр. Тебя оградили бархатной веревкой, но я не потеряю надежды.       Весь мир затих. Кажется, все остальные школьники следили за ними. И пусть между ними были, по ощущениям, сотни километров, Том пел чересчур громко, чересчур искренне, раскрывая всего себя, и мотыльки просто не могли двинуться в его сторону. Парень, которого никто из них не видел прежде, застыл с открытым ртом. Его пепельные, явно крашенные, уложенные волосы обрамляли его лицо по бокам. Чистая, нетронутая пубертатом кожа казалась идеальной. По мнению Тома, на нём была лучшая футболка в мире, с принтом обложки «Поющие под дождем», и обычные, превосходно сидящие серые джинсы. В каждом ухе не менее трех колечек, на руках колец пять. Вероятно, этот парень настоящая проблема при досмотре в аэропорту. Том ощущал, что летит… Или падает? Он никогда не мог найти различий.       «Джек, ну спаси же меня! Скажи, хоть что-нибудь! Где моя проклятая доска?!» — Привет, чувак, понимаешь… Наш друг Том, он… — Джек не успел договорить. — И я стою прямо рядом с тобой, как грабитель в ночи, — парень открыл рот и запел, а Том... В ту самую секунду Том погиб. — Я стою напротив шедевра. — Закончил незнакомец и улыбнулся Тому.       «Нет, Джек. Меня уже не спасти.» — Укуси меня каракатица, — промямлил Ричард. —Молния ударила в наш городок дважды? Или это падающие звезды?! Джек! Джек! А ну, ущипни меня! — Ричард подставил ему руку. — Иди к чёрту, — повторил друг. — Моя просьба стала моим проклятием… — драматично заключил друг, который от шока выпал из своей роли. — Прости нас за реакцию. Мой друг, Том, обладает некой особенностью… Он может изъясняться только посредством песен. Надеюсь, мы не очень тебя напугали. Конечно, ты можешь поесть под этим деревом, — он улыбнулся. — Даже, если захочешь, с нами. Меня зовут Ричард, а это Джек. — Почему бы и нет, я всё равно никого здесь не знаю, — он пожал плечами и сел на траву рядом с парнями, доставая из рюкзака контейнер и пару бутербродов. Голодные глаза Джека загорелись огнём.       «Кажется Джек сейчас его сожрет…» — Меня зовут Дилан, Дилан Мун, рад познакомиться. Моя семья часто переезжала в этом году и, как я не уговаривал потерпеть, переехала снова. Подумать только, конец года, а я сменил школу, — он улыбнулся и принялся есть тушёные овощи из контейнера. Кажется, этот парень никогда не переставал улыбаться.       «Его зовут Дилан… Ох, чёрт возьми, Дилан!» — Ты поешь, как Бог, — Дилан изучающе смотрел на Тома. Тот заметил в глазах новичка какой-то странный огонек. Восхищение? — Никто и никогда не встречал меня песней Мадонны. Я бы послушал тебя в записи. — О, уверен, ты сделаешь это! Наш Том хочет стать звездой Бродвея! В отличие от нас он пока не стремится никуда поступать. Так что, считай, ты знаком со звездой, — Джек улыбнулся и похлопал друга по плечу. Дилан округлил рот. — У тебя бутерброды с чем? Ты уверен, что съешь оба? — новый знакомый молча протянул один Джеку. — Ты мне уже определённо нравишься…       «Руки прочь!» — Я тоже собираюсь переезжать в Нью-Йорк и пробоваться на роли, но может и поступать тоже. Хотя, наверно, для этого поздновато…, — он вздохнул, так ни разу не отведя глаз от Тома. А тот лишь гипнотизировал свою доску. — Это крутая идея, Том. Думаю, у тебя точно всё получится. — Парень поднял взгляд на Дилана.       Джек и Ричард переглянулись. Они ещё никогда не видели друга таким смущенным. Обычно у него хватало смелости отшить любого без страха перед последствиями, даже Алана. Но сейчас, встреченный самым искренним комплиментом по поводу голоса и особенности, его мозг окончательно помахал ручкой. Он занимался в театральном кружке, хоре, общался с Ричардом, и всё же никто и никогда не заканчивал за ним песни. Это оказалось так приятно, что Том боялся разрушить момент какой-то нелепой фразой. Возможно, первый раз в своей жизни ему было важно первое впечатление, которое он производит. Парень кивнул Дилану в знак благодарности и откинулся на ствол клена, позволяя Ричарду и Джеку говорить. Он закрыл глаза, попытался успокоить встрепенувшееся сердце, тяжелое дыхание и неожиданные мурашки. Его трясло, как в лихорадке.       «Почему так больно, быть влюблённым в шедевр?» — Том открыл глаза.       Около школы, где никто не видит, стоял Алан и смотрел на них.