Пой. История Тома Фрая

— Чёрт, как я выгляжу? — Джек поправил галстук и посмотрел на Тома, который в отличие от друга был в обычной футболке. По мнению всего их городка, тот напрасно старался выглядеть с иголочки для отца Ричарда. Сколько бы раз Том не начинал с ним говорить, ни разу не удавалось добиться вразумительного ответа. — Зачем мы вообще сюда приперлись? Единственной адекватной причиной было желание послушать речь Ричарда без вставок про кислоту и разновидности травки. Он жёстко подсел на семидесятые. — Ты сегодня прекрасно выглядишь, — Том покачался на месте и прижал доску ближе к себе. Джек лишь фыркнул и закатил глаза.       «Если мистер Альварес вновь попросит отложить доску, я пошлю его прямым текстом куда подальше. Написав это на доске. Джек похож на невротика, а я на мартышку. Ещё и Дилан не написал, удастся ли нам увидеться сегодня. В любом случае мы здесь, чтобы поддержать Ричарда и, в случае чего, выиграть время. Было бы прекрасно, если бы Дилан вспомнил, как пользоваться сообщениями сразу после ужина. Ни Ричарду, ни Джеку пока лучше не знать, насколько мы сблизились, пока я сам не разберусь в ситуации. После того сногсшибательного поцелуя мы только и делаем, что многозначительно переглядываемся. У нас слишком плотные графики, и даже в свободное время меня окружает неизменная свита. Ни секунды! Ни секунды нам не дали провести наедине, а обсуждать шокирующее воровство моего первого поцелуя считаю недостойным СМС. Да и из-за постоянного общения песнями я привык обращать внимание на мимику человека и его взгляд. Хотя каждый чёртов раз, смотря на Дилана, я теряюсь в мыслях.» — Ты только что спел самую сопливую песню Ширана? Я уже жду выходных в горах и песен под гитару, — заговорил Джек, вытаскивая Тома из мыслей, которые медленно вели его к Дилану, к прекрасным светло-серым глазам. — Знаешь, я бы посмотрел, как бы твоя мама пришла к мистеру Альваресу. — У нас была мечта, — Том фыркнул и взял в руки доску. — Она бы его размазала, — стёр. — Она просто обожает так делать, — стёр. Джек открыл рот. — Чем сильнее хочет казаться мужчина, — стёр, — тем больше её распирает. — Стёр. — Она пугает меня. — Стёр. — Ведь она ни разу, — стёр, — не оставалась в дураках. — Давай честно, Том, твоей маме лучше не становится рядом с бензином, — засмеялся Джек, но сразу же получил тычок под ребра. — Ладно, извини, я не перестаю тебе об этом напоминать. Просто констатирую факт. — И всё же, — стёр. — Я бы посмотрел на это.       «Джек — тот самый стереотипный парень, который не пропустит ни одной юбки. Он придерживается демократических взглядов и, в отличие от других футболистов, не свистит девушкам вслед, не пристаёт и не старается раздевать их взглядом. Однако у него не всегда получается. И, да, черт возьми, как пытается намекнуть Джек, моя мама красивая женщина. Она не просто так всё время ходит на собрания в школе, лишний раз показывает остальным, что после сорока не стоит забывать о косметике, красивой одежде и спорте. Даже в своём положении ей легко удаётся утереть нос каждой особе, приковать взгляд всех мужчин к себе. И пусть только я видел её мешки под глазами, слегка опухшее от слез лицо, исхудавшие кисти, как ей тяжело вставать по утрам или поднять практически невесомую кастрюлю. Она позволяет мне видеть её слабости, и, наверное, нет способа лучше показать любовь. Таким образом моя мама обнажает своё сердце, не надевает доспехи и боевую раскраску, не смотрит так, будто разделает тебя прямо здесь.       Может поэтому мистеру Альваресу стоит поберечь слабое сердце и никогда не видеть мою маму?» — Ладно, пошли, а то Ричард уже забил общий чат нытьём по поводу нашего опоздания, — Джек посмотрел на часы. — Блин, у нас вообще-то есть ещё минута, — он выдохнул и снова поправил галстук. — Не хочу быть там больше положенного. — Никто не хочет, — Том хотел стереть надпись, но решил оставить её, словно демонстрируя не только Джеку, но и вселенной.       Дом семейства Альварес был больше, чем у среднестатистической семьи в их городе. Том, да и все остальные прекрасно понимали, что это вежливый способ показать остальным своё положние. Если бы отец Ричарда захотел продемонстрировать всем своё превосходство, ещё один небоскреб протянулся бы ввысь. При этом план их друга был правильным. Отец не был готов тратить по сорок тысяч в год на Гарвард, он был слишком уверен в Ричарде, его возможности поступить на полную стипендию, и, как оказалось, не беспочвенно. Парню пришлось проявлять недюжинную смекалку, чтобы перехватывать все стоящие письма. Быть гением практически во всех направлениях стало тяжёлым бременем. И, при этом, Том и Джек знают главный секрет Ричарда: он ни над чем так не старается, как над своими книгами и писательским ремеслом. Ради этого, он делает всегда чуть больше, чуть лучше. Об этом им всегда подсказывали синяки под глазами, да и сотни книг в их домашней библиотеке. Чувствуя, что близок к пределу, Ричард каким-то рывком совершает над собой усилие. Джек нажал на звонок, выдёргивая Тома из каких-то вмиг собравшихся тревожных мыслей. — Ну и где вас, придурки, носило?       «Я знаю, ты специально не встретил нас, Ричард. Козел.» — Отец уже принялся следить за секундной стрелкой, считая, насколько вы несерьёзны и не готовы к взрослой жизни, — сестра Ричарда перебросила волосы через плечо и испытывающе взглянула на Джека. — Заходите.       «"Привет, Том и Джек! Как поживаете? Чего же вы так задержались? Мы вас с нетерпением ждём!" — такого вы никогда не услышите от Роуз Альварес. Иногда мне кажется, Ричард приёмный. В отличии от всех членов их мексиканского синдиката, он обладал мягким, уравновешенным и главное приятным характером. Его младшая сестра — настоящая заноза в одном месте и никогда не даёт никому спуска. Я уверен, она ждёт не дождётся собственного выпуска чтобы… Чтобы показать отцу, насколько она лучше брата. Роуз всегда чуть уступала ему. В спорте, в учёбе, в творчестве, да в чём угодно! Учитывая, какую планку задрал Ричард, с ним тяжело соревноваться, и все же желающих хоть отбавляй. Главный парадокс в том, что он ни с кем не собирался бодаться. Ему было плевать на мнимых конкурентов. Он жил ради книг, в книгах и собственных мечтах. Я знаю Ричарда с младшей школы, и он ни разу не хвалился своими успехами, умениями. Стоит пообщаться с ним, когда его не накрывает очередной историей, так сразу становится понятно: главный талант Ричарда — учиться. Неважно чему и как. Он с лёгкостью определяет, что нужно сделать для максимального результата. А вот остальные, в частности Роуз, нет.»       — Ты что пришёл на собеседование? — девушка скривилась, глядя на Джека, и отошла в сторону. Том сжал зубы от злости. Сама же она была одета в простое черное платье за совсем не простую сумму. В наследство от Ванессы ему досталось не только симпатичное лицо, но и чувство стиля, которое, к сожалению, из-за отсутствия денег воплотить не так просто. — Том, доску можешь положить на тумбочку. Я сказала горничной не трогать её в этот раз. Хоть в доме детей нет, выкидывать её не обязательно.       «Пошла ты к черту, Роуз. Единственное место, куда я положу свою доску, — твой лоб. И пусть она хоть напополам треснет! В прошлый раз из-за вашей горничной мне пришлось копаться в мусорных ящиках.» — Нет тела, нет дела, — Том пропел это максимально язвительным тоном, надеясь, что Роуз почувствует боевую интонацию. Девушка хищно улыбнулась и, пожав плечами, пошла в гостиную. — Я не оставлю это до самой смерти. — Ты специально решил переслушать всю попсу для этого вечера? — Джек ослабил свою удавку и, прикрыв глаза, выдохнул. Он, кажется, совсем не заметил шпилек от девушки. — Ты же знаешь, какую музыку здесь слушают? — Серьёзная репутация, серьёзная репутация, — Том начал пританцовывать. Зачем существует Тейлор Свифт, если под неё нельзя веселиться? — У тебя и у меня серьёзная репутация, — парень закрыл глаза. — О, ты слышал обо мне! — он открыл глаза развернулся и пошёл в гостиную. — У меня есть серьёзные враги. — Самый главный враг — это твой мозг, Том, — но друг уже не услышал слов Джека.       Гостиная не изменилась с последнего визита в дом Альваресов. Том опустил глаза на два свободных места. В этот раз над ними решили сжалиться и положили всего три вилки и две ложки. Он занял место, на котором лежала карточка с его именем, стараясь не глядеть на Роуз, нервного и от того кажущегося безумным Ричарда, флегматичную бабушку и смиренную мать. Только старушка импонировала Тому, она обычно молчала, но стоило ей раскрыть рот, как затихал даже глава семейства. Пожилая женщина была хранительницей их традиций и стыдила каждого за поклонение американской культуре. Проблема нелегальной иммиграции в штаты всегда стояла остро, но семья Альварес перебралась в Америку законным путём и, по мнению миссис Рамоны, имела право гордиться своим культурным наследием. При этом она уважала другие вероисповедания, национальные особенности и народы. Вся семья была католиками. Вот только Ричард притворялся им, а количество бус, серёжек, колец, заколок, странных нашивок и узоров на платье пожилой женщины делали её похожей на шамана. В любом случае с ней никто не решался спорить, ибо скорее всего сам Кетцалькоатль даровал ей половину бус, а остальные достались от ацтеков. — Здравствуйте, — сказал Джек под противный скрип стула. Он, бесспорно, был самым тяжёлым из собравшихся. Только Алан на памяти Тома был крупнее друга, который был в этой гостиной, как ростовая кукла в домике для барби. — А… — Рад приветствовать вас в нашей скромной обители, дорогие гости, — глава семейства зашёл в гостиную. Он всегда так делал —опаздывал на пару секунд, словно суперзвезда. — Вижу, вы уже заняли свои места. — Он долгим взглядом поприветствовал доску Тома, которую тот положил на колени, и сделал самый непринуждённый вид в мире.       «Расслабься дедок, это мой плюс один.» — В преддверии выпускного мне захотелось ещё раз провести один из тёплых вечеров вместе с лучшими друзьями моего сына, — мужчина улыбнулся и сел на своё место, которое, что забавно, было не во главе стола. Там восседала миссис Рамона. — Скоро вы все отправитесь в долгий путь. Хотелось бы обсудить ваши планы на жизнь, вручение аттестатов. Ричард постоянно хранит молчание, как и положено скромному мальчику. Рассказывайте, а я пока позову горничную с первым блюдом.       «У тебя тут тепло, как на ужине у Сатаны. А ваш «скромный мальчик» недавно представлял косяк вместо жвачки. Задумайтесь.» — Спасибо за приглашение, мистер Альварес. Я до сих пор жду ответов от всех колледжей и университетов. Обычно они дают на сборы всё лето, — Джек сжал руки под столом и глубоко вздохнул. Том перевёл на него взгляд.       «Я понимаю, друг. Правда.» — Думаю, у тебя получится поступить в хороший колледж, Джек. Ты умный и спортивный парень. Таких в наше время не хватает, — мистер Альварес улыбнулся. Так акула улыбается рыбке, перед тем как сожрать. — Какая специальность? Все так же астрофизика? Скажу откровенно, такое сочетание интересов как космос и футбол, слегка удивляет. — Все присутствующие знали, что мужчина хотел сказать "шокирует".       «Мы с Ричардом всегда были странными, не могли удержать наших тараканов в черепной коробке. Чего стоила школе его эра Питера Пена со сменой манеры речи на каждого персонажа. После этого даже театр не смог исправить мою нелюбовь к парням в зелёном трико. Ну кто, кроме меня, может петь в школьной столовке песни из «Назови меня своим именем», когда хочет персиковый сок? А при ремонте без конца напевать Майли Сайрус? Да и моя доска на пять слов не внушает веры в адекватность. А вот Джек… Джек всегда хвастался тем, что он самый адекватный из нашей троицы. Нет. Это абсолютно не так. Полнейшее вранье! Боуи умер и вселился в Джека. Его комната в подвале обклеена обоями с звёздным небом, практически полностью повторяющими реальную картину. Два стеллажа забитых книгами об истории исследования космоса, физике и астрофизике. Всё прошлое лето он зарабатывал на свой телескоп. Мы по объективным причинам редко приходим к нему в гости, чаще зависая у меня. И, если честно, слава богу. Если Джек задержит взгляд на какой-то звезде хоть на долю секунды, последует долгий рассказ об её открытии и месте на небосводе. И как он вообще всё удерживает в голове?»       — А что насчёт тебя, Том? — он сузил глаза. — Ты так и не решился поехать поступать в университет? В наше время образование важно, как никогда. — Нью-Йорк, Нью-Йорк, — он пропел это, наблюдая за появлением горничной с едой. Пока все отвлеклись, он поднял свою доску. — Да, я еду в Нью-Йорк, — стёр. — Буду набираться опыта в театре, — он улыбнулся. — Уже просматриваю объявления, — стёр. — Над колледжем подумаю, — стёр, — потом. — Он специально выделил слово «потом», зная, как отреагирует мистер Альварес. Жаль, самообладание у него было на высшем уровне. — Приятного всем аппетита, — сказал он громогласно, прерывая мысль Тома.       Своей фразой парню хотелось показать, что за образованием не стоит гнаться. Нужно уметь выбирать свой собственный путь, а не ступать по чужим следам. Дети взрослеют, становятся мудрее, набивают шишки и понимают, насколько глупо было спешить. Не всегда мнение родителей является единственным верным, и мало кто соглашается на диалог. Том считал: учиться – невероятно важно, но необходимо понимать, чему. Джек все глаза проглядел на свои звёзды и стер последние кеды на поле. Том поёт лучше любой птицы, артистичен и знает, чего хочет. Не все необходимые ему знания дадут в колледже. И главная причина, по которой ему отвратительно быть в этом доме, не глупая доска и роль шута, а ожидания мистера Альвареса. Он ждёт момента, когда Том оступится в своих идеях и решениях. Ведь именно он один из их странной тройки не собирается идти в колледж сразу. Он слегка подпрыгнул, когда телефон завибрировал. — Что делаешь, детка? — Том на пять минут выпал из обсуждения, пытаясь прийти в себя. Долгожданное сообщение и напугало, и заинтересовало. Даже после их поцелуя Дилан не использовал подобных слов.       «Это что такое? Флирт?» — Сижу на ужине с родителями Ричарда, — он поднял глаза, с радостью осознавая, что Джек и мистер Альварес заняты обсуждением рейтингов южных колледжей. — Тут отстой, приходится выслушивать намёки по поводу неправильно избранного пути. Мы здесь, чтобы поддержать Ричарда в его лжи. — Пошли старика — ответ прилетел незамедлительно. — Зачем вам поддерживать такого умного красавчика, как Ричард? — Сообщения летели по частям. У Тома даже сложилось впечатление, что Дилан, как и он, вынужден писать короткими фразами. Неудобно. — Посиди пять-десять минут и вали. Я заберу тебя, — Том охнул. Он же ещё даже суп не доел… Парень поднял глаза на Ричарда.       «Ну вот действительно, зачем я должен здесь сидеть? С тобой же всё хорошо. Даже оттенок кожи не отличатся от среднестатистического мексиканского. Я вынужден сидеть и выслушивать нотации старика, который только и делает, что ждёт моих песен. Ничего, старый хрыч, настанет день и ты будешь платить по шестьдесят евро за возможность их услышать. Ещё и Джек превратился в певчую птичку. Решено. Доем суп и пойду к Дилану. Я ждал момента обсудить ситуацию почти неделю, и вот он называет меня деткой. Если я упущу такую возможность, сам и останусь в дураках.» — Если я хочу съесть бурито, вместо ваших американских бифштексов, я съем бурито, — Тома одёрнул голос миссис Рамоны. — Дорогушечка, принеси мне бурито, соус из которого будет гореть, как лава, и стекать по моим пальцам, — она покачала головой. — После моей смерти здесь не останется и упоминания о нашей мексиканской культуре. Смотрю я в тёмные, словно смола, глаза Ричарда и понимаю — это всё, что осталось. Обёрнутое мишурой, полосатым флагом и с бургером в зубах, погибнет твоё естество. Сейчас ещё поступишь в один из этих ужасных, отвратительно патриотических университетов и всё, пропал.       «Как метко! Ваши слова, да мистеру Альваресу в уши.»       Телефон Тома завибрировал вновь. Он забыл отправить адрес, поэтому скривился. — Детка, адрес? — Том сузил глаза. — Я уже забыл, мы целовались? Приеду, напомнишь…       «Такие уроки мне нравятся!»       Он отправил адрес. — Кстати, что касается университетов… — Ричард наконец-то заговорил и, к сожалению, без примеси барыги-профи из семидесятых. — Я вчера получил много писем, в том числе и от Йеля. — Том видел, как тот пытался скрыть волнение. Выходило не очень. Друг, и правда, не славился способностью ко лжи. — Многие приняли меня, но Гарвард и Йель отказали, — он начал быстро моргать, будто вот-вот прослезится. — Не знаю, что и делать… Мне очень хотелось поступить в Гарвард. Но сорок тысяч в год! Я же так старался! — Не волнуйся, не волнуйся, — Том разорвал тишину своим голосом, обращая всё внимание на себя. Его роль в этой потасовке — запудрить мозги и дать Ричарду несколько секунд. — Увидишь, небеса благословят тебя! — Да, чувак, тебе же не обязательно поступать сейчас, — Джек подхватил мысль Тома и начал крутить её. — Вон Том же не поступает сразу. Тем более, будем честны, они потеряли намного больше! Ты заслуживаешь учиться в лучшем месте! Для такого гения, как ты, нет смысла собирать объедки. — Но… — Роуз округлила глаза и слегка приподнялась с места, но потом улыбнулась и снова облокотилась на спинку стула. Её выражение лица не понравилось Тому, но завибрировавший телефон отвлёк его от размышлений. — Буду через минуту, — теперь вместо детки Дилан прислал ему сердечко. — Смывайся. — Не понимаю… — прошептал удивлённо мистер Альварес. — Я возвращаюсь домой, — прервал его Том. Когда он начинал петь за столом, это всегда походило на использование стоп-крана. Парень взял свою доску и начал быстро писать. — Мама попросила вернуться, — стёр. — Надеюсь, с ней всё хорошо, — стёр. — Простите за сумбурность, — стёр. — Мне пора. — Чувак, всё хорошо? — с настоящим беспокойством спросил Джек. — Надеюсь, — Том стёр с доски и пошёл на улицу, пока Дилан, не дай бог, не стал сигналить, привлекая внимание.       «В любом случае необходимые слова я пропел, а остальное дописал. Отец Ричарда выглядит сбитым с толку. Я даже немного жалею, что приходится уходить: не каждый день такого уверенного в своём абсолютном контроле и знании человека трясут вверх тормашками. Ещё и Джек молодец, приправил соусом из самых неприятных для него слов. Даже их семья не потянет сорок тысяч за Гарвард. Меня смущает только Роуз. Неужели она так сильно ненавидит брата, что усмехается даже его вымышленной неудаче? Ровно через год ей сидеть на его месте. Такие, как она, не выдерживают провалов и сразу идут топиться или разбивают голову о стены своих золотых дворцов величия. Ничего, если мистера Альвареса я ещё пущу на свой дебют, то для Роуз не останется и места.»       «Таким людям вообще лучше места не занимать».       На телефоне снова появилось одно непрочитанное сообщение, и он поспешил вылететь из дома, оставляя на своём месте звенящую тишину. — Будем надеяться, что Ванесса в порядке, — мистер Альварес долгим, нечитаемым и странным взглядом посмотрел на Джека. — сообщи потом Ричарду, чем всё закончилось, — парень лишь кивнул в ответ. — А пока я ничего не понимаю, сын, — он прожигал парня взглядом. — Я звонил в Гарвард, меня буквально просили засунуть тебя в ящик и отправить по почте. — Вот чёрт… — Джек вылупил глаза и посмотрел на Ричарда, который был бледный, как первый снег. Письма — это первая весточка из университетов. Парень надеялся сбежать из дома, пока не вскроется обман, а если повезёт, никто ничего не узнает. Отец Ричарда всегда доверял своему сыну… — Я подумал, что сделаю тебе сюрприз… — отец смотрел на него и не понимал. — Ты разве не рад? Где письма Ричард? — Не знаю, какие письма ты ищешь, па. Он забрал их на прошлой неделе, — Роуз подала голос, вбивая последний гвоздь в гроб оправданий Ричарда. — Что можно делать с ними неделю? — Я просто… Не хотел тебя расстраивать сразу, — он говорил так, словно его схватили за горло. Джек понимал, что в таком состоянии Ричард совершенно сбит с толку. Ему нужно время придумать убедительную ложь. — Может в письме ошиблись? — начал было Джек, но его прервали. — Гарвард не ошибается, — только и сказал мистер Альварес. И, зная всю правду, Ричард понимал, о чем говорит мужчина. — Не знаю, какого чёрта происходит, но через две недели ты собираешься в кампус. — Поздравляю! — хлопнула в ладоши Роуз. Джеку захотелось бросить в неё бифштексом. — Это такая великолепная возможность, сынок, — мама Ричарда обычно молчала. Кто знает, по какой причине она вела себя, словно манекен в магазине. — Ты же сказал, что хотел именно в Гарвард, мальчики поддерживают тебя, — она улыбнулась. — Вы все будете приезжать на каникулы и видеться. Просто ты уедешь чуть позже. Отец уже позвонил нашим родственникам в Мексику. — Я не хочу… — Чего? — переспросил мистер Альварес. — Ой, все… — прошептал Джек и постарался сжаться до точки. — Я не хочу поступать в этот ваш Гарвард, Йель, Массачусетский или куда-либо ещё! Я учился как проклятый и понял, что хочу воплощать свои желания! Хочу, как Том, следовать за мечтой и поехать в Нью-Йорк! Не хочу я быть адвокатом, юристом, банковским работником или бизнесменом! Я ненавижу всё это! Сколько можно навязывать мне свои ценности! Хочешь быть адвокатом, собирайся и езжай вместо меня! — он подпрыгнул на своём стуле, чуть врезаясь в небольшой свисающий светильник. Этот дом строился явно не под него и не для него… — Не поеду я в Гарвард, я поеду в Нью-Йорк. — Тогда тебе стоит устроиться на работу, ибо с этого дня ты платишь мне ровно столько, сколько обязан платить взрослый самостоятельный мужчина. Я разрешаю тебе оставить одну футболку, носки, брюки и трусы, остальное я завтра же вывезу из твоей комнаты, — мистер Альварес говорил ледяным тоном. На него никак не повлияла истерика Ричарда. — Хочешь идти за мечтой — иди. Я вырастил тебя и оплачивать метания не обязан. И кем же ты хочешь стать? Тоже бесполезным певцом?       Джек обомлел. — Ну уж точно не тобой! — Ричард выбежал из комнаты. За ним тут же поднялись родители, явно не желая оставлять тему разговора. Джек лишь надеялся, что мама отправилась урегулировать конфликт.       Так и остались Джек, Роуз и миссис Рамона втроём в комнате. — Мальчик мой, тебе лучше пойти домой, думаю, десерта сегодня не будет, — пожилая женщина улыбнулась. — Мой сын забывается, что когда-то его дед точно так же не послушался отца и начал своё дело. Правда, тогда ему разрешили оставить только трусы. — Простите, — он посмотрел на выход. — Надеюсь, всё будет хорошо, — Джек покинул комнату и через минуту — дом. — Что будет с Ричардом, когда они узнают про его занятия книгами, — Роуз хмыкнула и продолжила есть свой бифштекс. — Когда сердце полно зависти и злобы, не остаётся времени учиться, Роуз, — миссис Рамона посмотрела на внучку. — Освободи свой разум и жизнь от пожирающих мыслей, и к тебе придёт все, о чём мечтаешь. — Девушка встала и, не говоря ни слова, вышла из комнаты. — У каждого свой путь…       Джек выбежал из дома как ошпаренный и сразу начал писать Тому, пытаясь рассказать о случившемся. Тот оставил всю сотню сообщений без внимания. Вспомнив, что тот побежал домой, решил позвонить на домашний телефон. Ванесса ответила ему совершенно бодрым тоном, сообщая, что Том ещё не вернулся. Перекинувшись парой фраз, Джек понял: Ванесса в порядке. Кашляет, как обычно, но ничего смертельного. Сбросив звонок, парень опустил взгляд на подъездную дорожку. Пару новых следов от покрышек. Закусив губу, он тряхнул головой и направился прочь. Куда бы ни поехал Том, это скорее всего важное дело. Джек посмотрел на горящий свет и колыхающиеся тени в комнате Ричарда, потом на свои любимые звезды. Столько тайн, идей и дорог. План друга трещал по швам с самого начала, но у Ричарда теплилась надежда выиграть немного времени. И всё пошло прахом. Каков исход, они узнают только в понедельник. Вспомнив, что, опаздывая в школу, не проверил почту, парень засунул руки в толстовку и направился домой.

***

— Конечно, чувак, я всё понимаю, — Джек устало вздохнул. — Я думаю, если ты пропустишь один день в школе даже без предупреждения, на твоей успеваемости это никак не отразится. Ты заслужил, — он подождал пару мгновений. — Хорошо, пока.       Джек закончил звонок и с излишним пренебрежением откинул телефон в сторону. Он работал всё прошлое лето, чтобы скопить денег на покупку уже давно устаревшей модели и сейчас не уважал именно свой труд. В любом случае даже метеор влетевший в его космическую комнату-подвал не вызвал бы и каплю эмоций. День оказался изматывающим: Том так и не ответил на телефон, а Ричард полчаса шумно дышал в трубку, передавая свою боль и переживания. Они обсудили много вариантов, но в нынешних обстоятельствах единственный — это оставить всё и давать деру. Мистер Альварес слегка погорячился насчёт пары трусов, но большой походный чемодан всё же маловероятен. Учитывая планы и цели Ричарда, ему необходима поддержка семьи. Жизнь в Нью-Йорке без хорошей работы не сулит много свободного времени. Университет отобрал у него даже лето. Они сошлись лишь на том, что лучше бы Ричард ничего не выдумывал и попросил отца остаться в городе на каникулы. Лучшее — враг хорошего. Теперь у него судьба либо бездомного, либо узника в одном из самых востребованных высших учебных заведениях. Джек перевёл взгляд на часы в виде Сатурна и поднялся с дивана. — Иронично, — он смотрел перед собой, прямо на кофейный столик с небольшим котелком.       В доме было пусто. Но это пока мать не приведёт на ночь очередного ухажёра, с которым будет жить долго и счастливо. В любом случае сейчас его волновали только сосиски, которые он припрятал на нижней полке — всё, что у него было на вечер. Ужин у Ричарда не превратился в пир, как предполагалось ранее, а возвращение в подвал превысило скорость света. Он посмотрел на пустые бутылки из-под пива на грязном столике перед небольшим телевизором, на новый след от сигареты на дырявом ковре, пару обёрток от гамбургеров из Макдональдса. Не контролируя себя, он пнул небольшую табуретку в надежде, что боль отрезвит и гнев по обычаю растворится. Ни черта. Чем ближе выпускной, тем больше его жизнь становилась похожа на бардак. Он был не в состоянии помочь Ричарду, Том же в последнюю неделю вёл себя странно. Решив больше не накручивать себя, он повернулся к маленькому старому холодильнику и продолжил рейд. — Какого хрена, Брайен.       Он всех парней матери звал Брайенами. При такой быстрой смене партнёров, единственный шанс запомнить каждого — записывать их имена в тетрадь. Джек захлопнул пустой холодильник и чудом сдержался, чтобы не опрокинуть его. В окнах вспыхнули лучи то ли от машины, то ли от ещё одного байка. Парень выругался. Он мог остаться и устроить побоище с тем, кто съел его последнюю еду. Всё звучало логично, кроме необузданной ярости и понимания, что человека, нагло укравшего его запасы, Джек больше не увидит. Они не возвращаются. Никогда. Зашипев, он схватил со стола спички и направился в свою комнату, зажигая светильник. Так Джек предупреждал мать, что кувыркаться на диване чревато встречей его кулака с лицом наглеца. Он закрыл свою дверь изнутри на дюжину замков и подпёр стулом. Его подвал был сокровищем. Даже мать не спускалась вниз. Парочке любознательных пришлось отправиться делать ринопластику. А сегодня Джек пребывал в животной ярости. — Последние, жалкие, никчёмные, никому не нужные, скорее всего пропавшие, малюсенькие, купленные по скидке мои пять сосисок, и то сожрали! Надеюсь, козел, который посмел сделать это, уже оставил свои внутренности на сидении машины! Простое правило: не жрать мою еду! — он стукнул по стене. В специальном месте, чтобы не повредить орнамент комнаты — его настоящее произведение искусства.       Он вспомнил сегодняшний вечер. Лучшую его часть… То, что Джек без ума от звёзд, забавное преуменьшение. В маленькой комнатке в подвале с раскладным диваном любой человек попадал в открытый космос. Даже если встать в центр, представить спинку дивана парусом, а себя мореплавателем, потерявшимся в открытом океане, найти дорогу домой — сущий пустяк. Всё у тебя на ладони. Но сегодня у Джека не было настроения читать, искать новую информацию и учится. Звезды вокруг превратились в камни, падающие на голову, свет вселенной выжигал глаза, а туманности стали пророчеством к ближайшему будущему. Он не стал включать светильник, желая остаться в полумраке. Единственным источником света было маленькое окно, выходящее на задний двор. Он открыл его, опасаясь духоты. Ворвавшаяся ночная прохлада успокоила кровь. Он вернулся на диван и посмотрел на столик. — Ладно. Пора.       Он взял груду бумаг, оставив на столе всего лишь один листок, достал пару спичек и зажёг. Джек наблюдал, как они медленно сгорали, приближаясь к пальцам и нежной коже. А он не мог бросить, отпустить их по собственной воле. Лишь боль вернула его с небес на землю, заставляя выронить спички. Они полетели точно в груду бумаг, свободно уместившуюся в небольшом подготовленном котелке. Полминуты мусор тлел, и парень уже потянулся к пачке спичек, как снизу показался язык пламени. Джек выдохнул и откинулся на спинку дивана. Он наблюдал, как полыхают его стремления, надежды и мечты. И, согласно законам физики, представление кончилось намного быстрее, чем хотелось его душе и сердцу. Никакое самобичевание не могло сравниться с голодным пламенем. Наши проблемы иногда кажутся нам центром вселенной, самыми тяжёлыми и необъятными, а по факту всё сгорает за пятнадцать секунд, не оставляя после себя и следа. Годы трудов свелись в котелок и весьма скудное огненное шоу. Джек снова сидел практически в полной темноте. Не в силах сдержаться, он упал на бок и прикрыл голову рукой. — Прощайте, университеты Алабамы, Цинциннати, Вайоминга и Мичигана тоже! — он ударил по подушке. — О, и, конечно же, Массачусетса! — он начал колошматить свой многострадальный старый диван. — Пошли вы все к черту! Ненавижу! Ненавижу! — парень схватил за волосы и закричал. Никто его не слышал. В этом подвале даже с открытом окном никто не придёт на помощь.       Стыд охватил парня. Перед школой, тренером и главное своими друзьями. Ричард отверг все лучшие университеты страны. Том даже не посылал письма. Их судьбы были решены, а дорога однозначная и чёткая. Им не нужно сжигать пару тысяч писем с отказами из университетов. Сбережений его несчастной семьи хватит лишь на поход в магазин за чипсами. На этом всё. Одно. Одно письмо от Оклахомского университета. Их единственное предложение — оплатить половину стоимости обучения. Откуда у Джека такие деньги? У него своровали даже чёртовы сосиски. Через пару недель родители отправят Ричарда в ненавистный тому Йель! Йель! Том будет подрабатывать до конца августа и потом свалит. А может и сразу исчезнет вместе с этим Диланом. — А я останусь в этом городе и сгнию заживо, вот что.       Луна светила в окно Джеку точно таким же тусклым светом, как и Ричарду, который был заперт в своей комнате. Ничьи уговоры не смогли заставить парня выйти из комнаты. Пару часов отец стоя под дверьми убеждал его в бесполезности затеи, что поездка в Нью-Йорк разрушит абсолютно всё, что потом ему и не захочется учиться. Без образования в огромном городе можно добиться лишь работы посудомойки. Прокручивая все сценарии, продумывая один план за другим, Ричард не мог найти выхода из ситуации. Неужели отец видел в нём только юриста? Разве его стараний недостаточно, чтобы стать мастером в другой профессии? Чего такого ему не понятно, раз отец уже всё знает? Йель для десятков тысяч молодых людей был подобен дворцу и сказке. Многие мечтали туда попасть и заблудиться навсегда. Ричард знал, переступив порог проклятого места, вернуться по-хорошему не получится. Талмуды с законами превратят его в робота без фантазий и мечт. Парень подорвался с кровати, увернулся от низко висящей люстры и подошёл к окну. Сердце сжалось. Он вспомнил одну буддийскую притчу. — Я словно обезьяна, которая не в силах дотянутся до луны и пытается поймать её в луже, — он резко вытер глаза, — Как бы сильно я ни старался. Луны мне не достичь. — Ричард со злостью закрыл окно.       Лишь один человек из их неизменной троицы сидел на заправке в машине, куда не попадали серебристые лучи. И к чему они ему, раз у Тома сейчас есть некто намного лучше, человек, олицетворяющий собой ночное светило. Они мало говорили, много целовались. Мама думала, что сын всё ещё на ужине и по какой-то причине разминулся с друзьями. Они же в свою очередь не понимали, куда сбежал Том. А для него… А для него сейчас были важны лишь губы Дилана, его настойчивые, сильные руки, лёгкие укусы и глаза полные обожания. Никто не смотрел на Тома так. Скорость, с которой развивалось их общение, пугала, настораживала и, главное, не давала подумать. Том даже про себя боялся называть всё происходящее отношениями. Неделя флирта по СМС, а потом час поцелуев на заднем сидении машины. И в эту секунду Дилан казался ему старше своих лет, будто он делал это сотни раз с другими парнями. Он перевёл взгляд за окно и прищурился, тонкий лучик лунного света просачивался на дорогу.       Как странно. Одна луна, а для каждого светит по-разному.