Пой. История Тома Фрая

— Ну что за детский сад, дорогой…       Ванесса проследила взглядом за убегающим сыном. Оставалось совсем немного времени до выпускного, и пусть Том не собирался поступать в колледж или университет, но вел себя чересчур легкомысленно. Он наивно полагал, что, прикрываясь прогулками с друзьями, сможет обдурить свою маму и проводить время с незнакомцем невероятной красоты, ища приключения на свою пятую точку. Как много она повидала на своем веку подобных сценариев, сколько глупых фраз слышала в оправдание, и с какой легкостью распознавала ложь. Особенно мужскую. И пускай Том напрочь не обращал внимания на женский пол, он всё равно оставался парнем. А уж от её глаз ничего не скроется. Внезапно вспыхнувшая юношеская влюблённость вскружила голову и могла создать множество препятствий на пути к большой мечте. Сердце, бьющееся чуть чаще обычного, как правило, не позволяет рассуждать логично и принимать взвешенные решения. Такова болезнь молодости. Правда, любовь давно не признается болезнью. Но Ванесса то знает её пагубное влияние.       И несмотря на весь жизненный опыт, она улыбалась и хихикала, притворяясь, что верит сыну. Ей казалось: в процессе взросления он пропустил такую важную ступень, как притяжение к понравившемуся человеку, колкие взгляды, флирт, смущённые улыбки, взволнованное сердце, удушающие поцелуи и бесконечные-бесконечные ночи. Другая мать на месте Ванессы уже давно бы размахивала шваброй и угрожала сорванцам оторвать головы. Однако точно не она. Секс — очень важная и зачастую неотъемлемая часть жизни. Исключая девиантное поведение, процесс, когда дети становятся взрослыми через половые связи, нормален. Ванесса верила в своего сына, который прекрасно осведомлён об угрозе венерических заболеваний. После историй про семидесятые от Ричарда и самой женщины про эпидемию ВИЧ, Том поседел от злости и страха. Поэтому Ванесса искренне ждала момента, когда за спиной у её сына раскроются крылья и глаза засияют тем самым светом, который был давным-давно у неё при встрече с его отцом. Она мечтательно отбросила волосы назад и ойкнула от боли в груди. — Мой маленький, наивный дурачок, — она вспоминал цвет волос незнакомца. — Прошу, не перепутай Луну и Солнце, первое — лишь отражение второго. Ну, во всяком случае, жизнь научит. Это уж без сомнений.       Она пришла с улицы, когда сын ворвался в дом, схватил пару заготовленных сэндвичей и под саундтрек из «Ла-Ла Ленда» умчался к своим «друзьям». Он сбежал так быстро, что женщина даже не успела снять с себя шляпу, походившую на ведьмовскую. Любимым хобби Ванессы, помимо цветов, было бесить старушек через дорогу. Каждый раз она с наигранным весельем смотрела на их острожные взгляды из-за кустов. Репутация и прошлое не угнетало её, а скрываться и превращаться в заложницу былого женщина не планировала, тем более из-за осуждающих старух. Она прислушалась. Том точно вернулся за полночь, пробравшись через окно, поэтому Ванесса без страха открыла свою механическую зажигалку, заставляя язык пламени слегка покачиваться. Любимые «Мальборо», шляпа, идеально сидящее платье и солнце, готовящееся к закату, превращали вечер в сказку. Несмотря на бывшую профессию, она обожала одиночество, предпочитая подругам и ухажёрам компанию сына.       Тонкая полоска дыма потянулась вверх к потолку. Благо Том ничего не смыслил в ремонте и не обращал внимания на слегка пожелтевшую побелку. Он считал, что так и надо. Ванесса усмехнулась, вспоминая своё юношество и вечные поиски сигаретки. Она, подобно Скарлет О’Хара, которая рыла ногтями красную глину Джорджии ради репы и клялась никогда не голодать, давала обещание курить столько хочет и когда хочет. После некоторых событий пришлось придушить свою гордость. С появлением Тома ценности сместились от эгоистичных, к любви родительской, чистой и бескорыстной. Кто бы что ни говорил, Ванесса была прекрасной матерью и, что немаловажно, знала об этом. Она отвела сигарету в сторону и выпустила дым, перекидывая ногу на ногу.       И как некстати появился он. Шрам, разделивший жизнь на «до» и «после», изменил её. С беззаботной, и свободной на безвольную и иногда до ярости бессильную. Пластические хирурги постарались на славу, убирая и скрывая последствия от неправильных решений. Ванесса помнила, насколько этот шрам был огромным, как было больно и страшно. И, кроме него, длинного и еле заметного, был ещё один. Тот, о котором Том даже не знал. Близко к печени. Он намного меньше, чем тот, что на бедре, и уже давно не болит. Именно он, маленький, словно укус пчелы, толкнул её к краю обрыва. Природная ловкость и удача спасли Ванессу, подарили ей несколько лет жизни в обмен на страх. Её глаза потемнели, стали отрешённым, сигарета уже практически дотлела в изящных пальцах, когда женщина затянулась в последний раз, взглянула на свой телефон и выдохнула дым. Она терялась в лабиринте, сотканном из мгновений дня, забыть который женщина не в силах. Никогда. — Трой…

***

— Скоро привезут, готовься.       Вечер воскресения, день всех влюблённых, такое сочетание подразумевало тёплый вечер в приятной компании своей половинки или же в её поиске. Однако в больнице царила совершенно другая атмосфера. Крики, стоны и жалобы людей, так или иначе оказавшихся в ужасной ситуации. Кто-то пришёл домой пораньше, желая удивить жениха, но, наткнувшись на горячую сцену, вынужден был отправить изменника на больничную койку с пробитой головой, зачастую вместе с сообщницей. Кому-то не повезло узнать об аллергии на ароматические свечки или соль для ванны. И даже буйство неудачливых пациентов: обманщиков, гонщиков с лёгкостью перекрыл звонок, совершённый в семь тридцать одну. Два ножевых ранения, стремительная потеря крови, риск развития шока. Несколько человек в ожидании катастрофы выпали из общей суматохи и взглядом сверлили светло-зелёные двери. Ожидание превратилось в лассо, заброшенное страхом на минутную стрелку часов, не позволяя той завершить круг. Звуки словно стихли.       Дверь приёмной зачастую оглушала стуком сильнее грозы и урагана. Вот и сейчас молодой доктор Боб, только-только пришедший на стажировку, распахнул глаза, не в силах держать рот закрытым. Старшие коллеги на него даже не посмотрели, когда поступил звонок. И тогда самоуверенный парень лишь иронично хмыкнул, однако сейчас облегчённо выдохнул от увиденного. Всё и так было плохо, пребывало в невероятной суматохе, страхе и панике, его опыта тут явно было недостаточно. И с появлением команды скорой помощи: двух сопровождающих медсестёр и старшего доктора атмосфера из пугающей стала адской. Боб думал, подобное бывает только в кино и сериалах по типу «Анатомия страсти». Он прекрасно знал, насколько быстро двигалась каталка по их узкому коридору, но благо заранее освобождённому коридору. И всё же время замедлилось, и чем ближе был кошмар, тем сильнее оно походило на монолит, в котором застрял Боб. Он прислушался к миру. Глухо. Лишь раздражающий писк щекотал нервы. — Что это…       Боб понял: это размеренно, не изменяя ритму, капала кровь. И каждая капля была сравнима с ударом молота по наковальне. Молодой доктор съёжился и отошёл в сторону. В голове крутился лишь один вопрос: «Каким образом, она ещё жива?». Белые простыни на каталке, где лежала девушка, словно подменили. Сейчас на ней остался лишь один островок света около подушки. На этом всё. Боб, тяжело дыша, хотел закрыть уши и глаза. Тридцать метров. Именно такой длинны был их холл до отделения реанимации. Примерно полминуты, если очень спешить — меньше. Как много крови может потерять человек за полминуты? Каталка двигалась, оставляя за собой след, который грозил напоминать об ужасной картине ещё какое-то время. Боб задержал дыхание, когда мимо провезли пострадавшую. Ему предстоит проработать в больнице много лет, прежде чем такая картина станет обыденностью. И, вероятно, даже после них, он будет помнить эту секунду. Ведь девушка, потерявшая не менее пятой части крови, лежала с открытыми глазам, сжатой челюстью и не собиралась умирать. Он неосознанно схватился за стойку регистрации. — Такая молодая… — Боб повернулся на тихий голос пожилой медсестры. Они смотрели вслед исчезающей каталке. — Надеюсь на наших. Если такой цветочек завянет, мир потеряет нечто невероятное.       Боб был полностью с ней согласен. Бледная, от большой потери крови кожа, натянута, как старый пергамент, на кости. Темно-фиолетовая помада размазалась по левой щеке, тушь потекла узорами по всему лицу, волосы спутались, спадая с каталки, несколько длинных ногтей обломано, облегающее платье порвано в нескольких местах, синяки и царапины дополняли картину. И даже так, со всеми увечьями и недостатками, незнакомка была неземной красоты. Богиня сошедшая со страниц мифов. Ничто и никто не мог отнять у неё природного величия и магнетизма. Боб сделал шаг в сторону операционной, благо тучная медсестра загородила собой дорогу. И как бы ему не хотелось абстрагироваться от ситуации, от больницы, от разрывающегося сердце и страха, Боб не мог. Всё, что он мог, это прокручивать в голове одну и ту же фразу с подслушанного вызова. Девушка двадцати семи-восьми лет, ножевое ранение, стремительная потеря крови, риск шока. Так за считанные минуты, пока едет скорая, пациента везут к хирургам, ты успеваешь привязаться к неизвестному человеку.       Удар двери выводит Боба из ступора. Противный скрип, как игла на старой пластинке, заводит новую песню. Кому-то ещё нужна помощь в приёмной. А ему, как правильно сказала дежурная медсестра, стоит пожелать удачи хирургам и этой прекрасной молодой девушке. Он развернулся в сторону. — Кладите её быстрее, — главный хирург, жестом подкрепляя свою слова, указал на операционный стол. — Потеря крови какая? — Тридцать процентов. — У нас немного времени, кровь пришла? — он смотрел на пострадавшую девушку с широко открытыми глазами. Она уже ничего не понимала, животный страх не позволял закрыть веки. — Какая стойкая. — Я не могу умереть, — голос был похож на шипение кошки. — У меня сын. — Не умрёшь, — он посмотрел на медсестру. — Кто-нибудь уже наденет на неё кислородную маску? Быстро, собрались. Где кровь я повторяю? — Полминуты назад привезли, — к доктору подбежал молодой парень в хирургическом костюме и маске. — Были проблемы с её группой крови. Пришлось запрашивать в соседней больнице. Они сказали, что взяли сегодня утром. Результаты анализов из лаборатории ещё не пришли. Но мы взяли на всякий случай. — Она понадобится. Выбора у нас немного, — главный хирург пробежался взглядом по ранениями. — Задета бедренная артерия, и, как понимаю, придётся удалить желчный пузырь из-за ранения в области печени, — он махнул ещё двум медсёстрам. — Давайте постараемся и сделаем всё, что в наших силах. Этой молодой девушке нужно вернуться домой к сыну, — и только после этого Ванесса позволила себе отключиться.       Операция шла пять часов. Сердце девушки пыталось остановиться, но врачам и ей повезло предотвратить печальный исход. Главная проблема заключалась в огромной потере крови и удалении желчного пузыря. Тем более редкий тип крови, усложнял задачу как никогда. И всё же Ванесса, находясь без сознания, крепко держалась за жизнь, даже после двух ножевых ранений от одного из давних знакомых. Ей невероятно повезло, что заведение, в котором она работала, оказалось близко к больнице. Лишние пару минут могли лишить её последней надежды на выживание. Врачи в закрытом помещении не видели, что наступил рассвет, их главная задача — стежок за стежком восстанавливать тело, которое раньше пленяло мужчин за несколько мгновений.       Боб уходил домой, когда Ванессу такую же бледную, хрупкую и крошечную отвезли в частную палату. Он знал, что у неё не было страховки, но каким-то волшебным образом никто не требовал денег. Парень мог лишь пожелать ей удачи и скорейшего выздоровления. Следующие несколько дней будут одними из самых сложных. И оказалось, что, когда тебе не угрожает смерть, время идёт своим чередом. Вместе с исчезнувшей в дверях Ванессой исчез и Боб.       Она четыре дня боролась с последствиями нападения и операции, находясь на грани жизни и смерти. Самый опасный момент случился, когда Ванессе свело ногу и швы под правым боком начали расходится. Удача вновь была на её стороне, и медсестра оказалась неподалёку. Понять, кто она и что делает в больнице ей удалось только на пятый день. Осознание близкой кончины словно материализовалось где-то неподалёку и капало на мозги. Она ела свой самый диетический ужин из всех возможных в тишине и полном одиночестве. Страх за собственную жизнь, боль и ужас от вида крови на своих руках, оглушающие крики Бретта мгновенно вытеснила мысль о Томе. У него никого не было. В случае её смерти, он бы сразу отправился в приют. Её голова закружилась и пульсометр сообщил о тахикардии. Ванесса решила не терзать себя мыслями и сосредоточиться на том, что жива и в состоянии обеспечить сыну светлое будущее. Даже из такой ситуации она могла с лёгкостью извлечь урок. Лицо девушки ужесточилось, словно она думала об убийстве своего заклятого врага. В её голове появилась отличная идея, которую она во что бы то ни стало постарается воплотить в жизнь.       Никто не посещал её целых семь дней. Том получил няню и каждый раз пел Ванессе песни из диснеевских мультфильмов, призывая вернуться домой. Однако врачи строго-настрого сказали сидеть и не двигаться. Только сейчас она почувствовала, как силы возвращаются к ней. Снова появилось желание двигаться, действовать, купить сигареты и жаренную курицу, а не питаться кашами и морсом. Она переживала за размер шрамов на ноге и рёбрах, но врачи потрудились на славу, параллельно и спасая, и искусно штопая. И всё же её профессия включала в себя такой пункт, как безупречность. Чем больше изъянов, тем меньше цена. Теперь придётся тратит на косметику чуть больше обычного. Ванесса закатила глаза и продолжила есть свою курицу из супов быстрого приготовления, истёртую до состояния пыли. Она разглядывала деревья за окном, когда в дверь палаты постучались. Мужчина, на вид которому было около пятидесяти лет, попытался зайти внутрь, но в него полетели остатки курицы. — А ну иди сюда! — девушка крикнула, но не очень сильно. Не хватало усугубить и без того не самое радостное времяпрепровождение в больнице. — Трой, козел ты эдакий, а ну иди сюда. Куда намылился? Ни звонка, ни весточки, а тут как снег на голову. — Вилку положи, — раздался низкий голос из-за двери. — Я не зайду, пока ты не бросишь вилку к стене. — Она пластиковая, трус! Заходи, — мужчина всё же пересилил страх гнева пациентки, просачиваясь в дверь, будто китайский шёлк через колечко. — Какого же хрена, Трой! Ты обещал, что Бретт изменился и заплатит огромную сумму. А теперь посмотри, куда меня это привело. — В любом случае, ты получишь в три раза больше обещанного, Ванесса, — он сел на небольшой стульчик рядом. — Он лежит в соседней больнице. Неизвестные напали на него и избили до полусмерти. Не представляю, кто бы это мог быть, — мужчина самодовольно улыбнулся. — Сколько тебя ещё обещают держать здесь? — Неделю минимум. Хочешь, чтобы я продолжила собирать награды в виде ножевых ранений и пулевых отверстий? Забудь об этом! Я просижу дома ещё пару недель сверху, — она злобно смотрела на него. — Проси прощение у кого хочешь, но ты напрямую виноват. Этот ублюдок никогда не имел хорошей славы. Каким чудом я выжила, не представляю. Трой, ты обещал… — И я сдержу своё слово, — мужчина свёл брови к переносице и сцепил руки в замок. — Чего ты хочешь, Ванесса? Что мне сделать, чтобы заслужить твоё прощение? Деньги? Отпуск? Повышение? — Повышение? Ты смеёшься? Это куда? — она прикрыла глаза, стараясь скрыть раздражение. — Нет, Трой, я хочу уверенности. — Ванесса блеснула глазами и уставилась на удивлённого мужчину. — Я поняла, что у Тома никого нет. Ни бабушек, ни дедушек, ни братьев, ни сестёр, только я. На этом всё. Он удивительный мальчик, который не должен, в случае моей смерти, скитаться по приютам. Я прощу тебя за то, что давний «друг» пырнул меня ножом, если пообещаешь помочь ему, если возникнет необходимость, — она взяла паузу. — Я сделала то место лучшим в городе. Я помогала и буду помогать. И взамен прошу лишь одно, сбереги будущее моего сына. Ничего важнее у меня в жизни нет. — Хорошо, Ванесса, — мужчина кивнул. — Том не будет жить на улице. Я скажу тебе больше, теперь у него своя личная страховка. — Спасибо.       Они разговаривали с Троем весь вечер, а под конец медсёстрам пришлось выгонять его из палаты, чтобы дать Ванессе поспать. К концу своего заключения, она уже не могла усидеть на месте и смирилась со шрамами на теле. Даже если отбросить нападение психопата, два ножевых ранения и близость смерти, она чувствовала радость. Ванессе казалось, подобное — маленькая цена за обеспеченное будущие Тома. Трой был зажиточным человеком. На самом деле одним из самых богатых в городе. А главное, он ценил вес собственного слова. Девушке ещё предстоит столкнуться с неизбежной ценой такого договора. Судьба словно смотрела далеко в будущее, и всё же Ванесса смогла обмануть рок, не подозревая о приближающейся угрозе жизни. Новость пришла к докторам уже на следующий день после операции, но сообщить человеку, находящемуся на волоске от смерти, подобное — значит толкнуть его в могилу. Главный хирург, как один из опытнейших врачей в больнице, решил взять груз ответственности. Но и ему было не по себе. Он зашёл к Ванессе только в последний день её пребывания в палате, когда она уже снова стала девушкой, способной очаровать любого. — Ванесса, вы ещё не ушли? — Нет, но уже на низком старте, — она взглянула на него из-под полуопущенных ресниц и улыбнулась. Мужчине оставалось лишь удивляться, насколько в ней идеальна каждая мелочь. И, что самое важное, она знала о них и использовала по максимуму. Как же изменится её жизнь после… — Если позволите, мне бы хотелось убраться из этого места поскорее и желательно никогда не возвращаться. Я не видела своего сына, кажется, целую вечность. — Конечно, однако, нам надо поговорить. Ванесса, присядьте, — он снял свои небольшие очки и протёр глаза, устало вздыхая. Девушка заметила неладное и, сжав руки в кулаки, села на кровать. — К сожалению, я пришёл сообщить вам нерадостные новости. В ходе спасения вашей жизни нам понадобилось воспользоваться помощью ближайшей больницы. Ваши травмы не дали нам выбора и времени всё проверить… — он вздохнул. — В одном из семи пакетов с кровью мы обнаружили ВИЧ. Ванесса, мне очень жаль, но это ведёт к стопроцентному заражению. Люди, виновные в ошибке… Их дела уже переданы в комиссию на расследование. Моё заседание состоится завтра. У меня не остаётся ничего, кроме как принести свои извинения. — Он смотрел на медленно бледнеющее лицо девушки. — Простите меня, мне очень жаль. — Я больна ВИЧ? — сказала она безжизненным голосом. — Я… Я… Я не могу заболеть именно этой болезнью, — она выделила интонацией слово «этой». Слезы потекли из её глаз. — Я всегда предохранялась и пользовалась одноразовыми предметами по-настоящему один раз, проверялась раз в полгода на весь букет заболеваний. Неужели даже так мне не удалось… — Ванесса…       Она закрыла лицо руками и продолжила плакать. Девушка терпеть не могла, когда мужчины видели её настоящие слезы. Не притворные, не направленные на манипуляцию, а вот такие, как есть. И сейчас ей было плевать. Профессия и род занятий Ванесса предполагали такое стечение обстоятельств, и она уже давно готовилась к вердикту о каком-нибудь заболевании. И всё же это оказалось намного больнее, чем она ожидала. Словно тебя бросают в ледяную воду с гирей на ноге. Завтра ты не проснёшься с мыслью о яичнице и беконе, а будешь долго смотреть в потолок, задавая извечные вопросы, на которые нет ответов. Было больно, было до омерзительного обидно, была опустошающая злоба, как и в тот день, когда умер отец Тома. И лишь воспоминание о нём снова привела её к светлой мысли. Это всё, всё ради Тома. Если бы врачи помедлили хоть минуту, она могла не проснуться в белоснежной чистой палате. ВИЧ, по мнению многих, — приговор, который больше не позволит тебе жить, никакой жизнью. Но Ванесса изучала литературу, она, и правда, готовилась. Раз она узнала об этом сейчас то, возможно, ещё увидит Тома в мантии, улыбающегося на свадьбе, его детей. Конечно, она будет плакать, она будет рвать, метать и проклинать судьбу, в частности Бретта.       Но это всё потом. Сейчас она — Ванесса. Без фамилии, без слёз и страха. — Доктор, я надеюсь получить приличную компенсацию и помощь в борьбе с вирусом, — она говорила таким же безжизненным тоном, бледность начала отступать. — Я, к сожалению, много знаю о ВИЧ. Если начать с противовирусных сейчас, можно замедлить его развитие и нарастающие жизненные циклы, — она смотрела прямо. — Хочу сказать, лично вы ни в чем не виноваты. Да, те придурки, прохлопавшие пациента с ВИЧ на заборе крови, должны заплатить… Но не вы. Я хочу, чтобы в этой жизни люди получали лишь то, чего достойны и что заслужили. А сейчас вы заслужили моё прощение. — Ванесса, вы невероятная женщина. Уверен, вы в курсе, — он мягко улыбнулся. Её прощение много значило для него, и всё же сегодня бутылка виски опустеет минимум на половину. — Я обещаю вам, что виновные заплатят как деньгами, так и временем по закону. — Он встал с кровати. — Может вы хотите побыть наедине какое-то время? Потом зайдите ко мне в кабинет, и мы обсудим нашу дальнейшую стратегию. — А разве вы не хирург? — она выгнула бровь. — Конечно, мне нужно немного времени в одиночестве и один важный звонок. — Я и лечащий врач, два в одном, — он усмехнулся. — Если вы понимаете, о чём я. — А затем, не убирая печальную улыбку, он покинул палату.       В одиночестве, как ни странно, Ванессе стало невыносимо. Когда необходимо держать лицо перед другими людьми, незаметно начинаешь врать и самому себе. По этой причине осознание действительности превратилось в цунами, которое неизбежно прорвёт всевозможные преграды, уговоры, убеждения о хорошем и спокойном будущем. Волна накроет и будет держать под своей тяжестью ещё очень долгое время. Она прикрыла глаза, и через трещины плотин внутри начала просачиваться первые капли в виде горячих слез. Они падали прямо на её изящные руки, обжигая и напоминая о боли. Она устала метаться от хороших заверений к полному отсутствию надежды. Ванесса разблокировала телефон и увидела фотографию Тома. Её мальчик был таким красивым, талантливым и необычным. Она, не как мать, как человек с непростым жизненным опытом, видела свет, исходящий от него, талант и возможности. Крылья, которые прореза́лись сзади, грозились закрыть от мира солнце своим величием. Нужно ли ей видеть это воочию, раз она верит в это? Ванесса распахнула глаза.       Она ещё не умерла.       Она ещё будет бороться.       Ей есть за кого. — Алло, — она набрала номер телефона. — Привет дорогой, как ты там? — в трубке послышался детский плач и очередные уговоры вернутся домой с помощью Queen. — Ну-ну, перестань плакать и петь «Love of my life». Это про другое. — Она вздохнула. — Ты можешь послушать меня хоть секундочку, золотце?       Она убрала трубку в сторону от очередных криков. — Я возвращаюсь домой сегодня! — она радостно закричала в трубку, чтобы донести свою мысль до сына. А потом, уже еле слышно добавила. — Я возвращаюсь домой.

***

      «Итак, мне предстоит найти двух вредных придурков в огромной куче народа. Школьная столовая — это всегда какой-то ад. Я перестал пытаться купить еду пару лет назад, теперь просто заготавливаю её дома. Ни Джека, ни Ричарда не оказалось на нашем привычном месте. Видимо, сегодня до конца уроков я останусь голодным из-за бесчисленных попыток найти их в этом хаосе. С ужина у мистера Альвареса прошло три дня, наш общий чат пустовал с того вечера, да и личные сообщение не пополнялись. Все выходные я гулял с Диланом или переписывался с ним на фейсбуке. Приближающийся выпускной свёл наши разговоры к одной теме. Пойдём ли мы вместе, что наденем, позовут ли нас петь. Не знаю, как у него, а у меня уже запланировано два выступления, в начале и конце. Сегодня — первый раз, когда Дилан подозрительно молчалив и холоден. Наверное, ему, как и мне, хотелось бы перекусить бутербродами и отправиться на уроки, а не искать Джека и Ричарда. Надеюсь, наше общение выдержит такую проверку, как голодный желудок. Когда же закончатся эти занятия? Я уже скучаю по его губам. Ох, а какие у него мягкие волосы…» — Там, — сухо сказал Дилан.       Том бросил на него недоверчивый взгляд и, сжав лямку рюкзака, пошёл вперёд, стараясь не обращать внимания на беспричинно накалившуюся ситуацию. Вряд ли он с ходу сможет вспомнить хоть один день, когда друзья не обедали вместе по собственной воле. Даже ругаясь, они если и бросали друг на друга гневные взгляды. А сейчас несколько звонков и сообщений оказались без внимания. Том предчувствовал что-то очень плохое. В последнее время весь мир переворачивался с ног на голову. Он же пытался устоять перед эмоциями, нахлынувшими от общения с Диланом, проблемы с видекарточками и подготовкой к выпускному при небольшом количестве денег. Последние сэкономленные центы уйдут на аренду костюма, который Том, вероятно, так и не достанет из полиэтиленового пакета в страхе испортить. А ещё, несмотря на публичный флирт, горящие глаза и недвусмысленные намёки, они с Диланом ничего официально не объявляли. И, скорее всего, не будут. Зачем людям шептаться о том, что «музыкальная шкатулка» нашла себе парня. Том хотел прожить лето, накопить денег и уехать. Он наконец-то нашёл парней. — Привет, это я. Просто хотел узнать, не хочешь ли ты встретиться? — Том запел так проникновенно, что люди за соседними столиками обернулись и выпучили глаза. Дилан перевёл на них свой ледяной взор, без стеснения изучая их восторженные лица. Зеваки поспешили отвернуться. — Спустя всё это время, чтобы всё обсудить? — Привет, — сказал Дилан и сел рядом с Томом. Парни не обращали на них внимание. Джек жевал сотый по счёту бутерброд, Ричард доедал суп. Том посмотрел на своего вроде как партнёра и пожал плечами. — Скажи мне что-нибудь парень… — Том, прекрати петь и возьми уже доску, — Джек бросил на него злой взгляд и вернулся к еде. — И без тебя настроение ни к чёрту.       «Какого дьявола здесь произошло? Джек?»       Повисла тишина. Казалось бы, в огромной школьной столовой с тысячей учеников, такое невозможно, но Том мог поклясться, что слышал взмах крыльев бабочки за окном. Они часто ругались с Ричардом, превращая ссору в театральную постановку между невольным актёром мюзикла и каким-нибудь канатоходцем, попавшим сюда из девятнадцатого века. Но Джек… Джек если и ругался, то скорее в шутку или от лопнувшего терпения. До этого момента он не срывался на Тома. С другой стороны, Ричард, говоривший больше всех в их компании, замолчал и не поднимал глаз. Ему стало страшно. Разве это нормально, когда ты боишься открыть рот при друзьях? Выбираешь выражения? Том вжал голову в плечи и потянулся рукой к рюкзаку, чтобы выудить доску, но был перехвачен. Он поражённо смотрел на свою кисть в капкане пальцев Дилана. Парень же глядел через стол на Джека с нескрываемой злобой. И друг отвечал взаимностью. — Какая бы тебя злая собака не покусала, ты не смеешь так с ним разговаривать, — Том с ужасом смотрел на Дилана, который метал молнии и будто грозился прыгнуть через стол на Джека. Друг хоть и был поменьше комплекцией, чем тот же Алан, но в любом случае мог расколоть их головы, как спелые арбузы. — Он имеет права и, главное, будет выражаться так, как считает удобным. — Обязательно, если в его рту не будет твоего языка, — Джек, в отличие от всё сильнее свирепевшего Дилана, говорил спокойно. Он совсем не боялся грозного лица перед собой. Он вообще никого и никогда не боялся, напрочь лишённый чувства самосохранения. Однако сейчас его волновало лишь то, откуда Джек узнал об их тесном общении с новеньким. Пока Дилан взглядом подогревал бутерброды противника, Том всё же достал из рюкзака доску и, в попытках казаться меньше, начал аккуратно писать ответ. — Джек, объясни, пожалуйста, — стёр. — Что случилось, — стёр. — Я ничего не понимаю. — Он медленно стёр последние слова. — Чувак, я всё понимаю, у тебя никогда никого не было, да ты и не рвался искать себе пару… Но, чёрт, кидать нас ради парня? Ты мог хотя бы не скрывать, что уехал с ним— Джек сжал кулаки до дрожи. — Вы знакомы не более двух недель. Так не делают, так с друзьями не поступают. — Я… Я…, — начал было петь Том, а потом резко замолчал.       Он никогда не чувствовал такого жгучего стыда. Парень ещё не разобрался, что на самом деле случилось, и всё же вина накрыла с головой. Он даже не мог сказать, кто пугал его больше: злобно пыхтящий Джек с праведными речами или замолчавший Ричард. Из-за отсутствия братьев, сестёр или каких-либо ещё родственников Том был связан незримыми и тем не менее невероятно крепкими узами со своими друзьями. Постоянные проблемы в школе, странное поведение, а уж если быть совсем честным, абсолютно фриковое, вынудили их держаться вместе, сражаться против целого мира. Том с ужасом осознал приближение выпускного. Он — отправная точка, черта за которую им придётся перейти. Жизнь не спрашивает у них совета, как поступить, а просто расставляет всё и всех по местам. Они могут планировать что хотят, но, как будет в итоге, никто не знает. И в эту секунду Том осознал: привычный мир рушится. — А что по-твоему он должен делать? Бегать за вами и отчитываться, как мамочке? Вы друзья, а не надзиратели в тюрьме, — чёлка Дилана упала на глаза, делая его ещё более зловещим. — Да, мы провели время вместе, и ты не имеешь права упрекать его в собственном счастье. Ты понял? — он продолжал шипеть на Джека. — Или у тебя какие-то другие проблемы? М? — Парни, хватит, — Том чуть не ткнул доской в лицо Дилана. — Прошу, хватит. — Он стёр. На глазах начали проступать слезы, а рука дрогнула, превращая ровный почерк в осиновые колья. — Что произошло? — стёр. — Давайте разойдёмся полюбовно, — стёр. — Что произошло? — стёр. — Нам же ещё вместе жить. — Нет, — прошептал Ричард.       «Как нет?» — Мой отец всё узнал, — он говорил тихо, и в такой какофонии звуков то, что друзья слышали его — настоящее чудо. — Не будет Нью-Йорка, не будет денег, не будет работы над книгой. После выпускного я отправляюсь в Йель и стану адвокатом, — слезы, огромные, начали катиться по его щекам, падая в суп. Ричард отодвинул тарелку в сторону, даже не пытаясь сдерживать эмоции. — Ты обещал быть рядом, ушёл. Сбежал из дома к Дилану. Том, всего лишь один вечер… Всего один, когда мой мир рухнул. Я понимаю… Правда, понимаю почему ты не смог бы помочь… — он поднял глаза на друга, который пребывал в полнейшем шоке. — Почему ты ушёл, Том?       «Ричард…»       Раздался звонок. Они искали друзей слишком долго, поэтому времени на выяснение отношений не осталось. Ученики начали быстро рассасываться, столовой погружалась тишину. Ричард подорвался на месте, забыв сумку, телефон. Джек вздохнул и, поднявшись, начал собирать оставленные другом вещи. Он посмотрел на Тома без осуждения, злобы, вины или презрения, но было в его глазах какая-то печаль, смешанная с неверием. Джек перевёл взгляд на Дилана, который продолжал сидеть с ледяной маской, словно разговор его совсем не касался, и, догадавшись, что не произведёт на парня должного эффекта, пошёл в сторону выхода. А Том продолжал смотреть на доску с фразой «жить вместе». «Вместе» теперь мерещилось таким же невозможным, как и «навсегда». В столовой практически не осталось людей. Все столы, что удивительно, остались чистым, несмотря на любовь подростков наводить беспорядок. Никто из работников не гнал их на уроки, никому не было до них дела. Том вздрогнул, когда рука легла на его плечо. Он развернулся к Дилану. — Ты не мог знать, поэтому и винить себя нет смысла, — он говорил тихо. — Он злится, поэтому ведёт себя, как мудак.       «Он не злится, Дилан! Ричард не злится! Он… Уничтожен.» — В конце концов, посмотри на ситуацию со стороны. Парень сопротивляется поездке в университет, словно его везут на каторгу, — Дилан убрал чёлку назад. — Многие бы убили его за подобную возможность. Или же он мог отправиться с нами в Нью-Йорк с одним чемоданом, сделать хоть что-то. Неважно. Вместо этого он перекладывает свои проблемы на тебя и пытается облегчить себе жизнь.       «Что?» — Я хочу быть свободным, — пропел Том без энтузиазма. — И ты будешь, скоро выпускной… А там, а там будет Нью-Йорк, — Дилан поднялся со своего места и, потрепав Тома по голове, пошёл к выходу. — Я так понимаю, на урок ты не идёшь. Я дам тебе прийти в себя.       «Спасибо. Слава богу.»       Парень перевёл взгляд на книгу, забытую на скамейке. «Приключение Оливера Твиста». И отчего-то в голосе друга не было манерной английской речи с их длинными гласными, напыщенной вежливостью. Зато горя в них было хоть отбавляй. И Ричард понимал своей светлой головой, Том не виноват, никто кроме его узколобого отца не виноват. И всё же его главной задачей на этом вечере была поддержка, которую он не оказал лучшему другу детства, сбежал, повинуясь сердцу. Как и Дилан, влюблённость в его жизни была впервые, никакого разговора о контроле, взвешенных решениях, размеренности и не задумывалось изначально. Мог ли он предположить, что сходу так обожжётся? Он вновь ощутил, как жизнь хватает его за лодыжку, желая поднять вверх тормашками. Утонувший в темных мыслях, как в трясине, Том не заметил тихих шагов позади себя. Алан, который внимательно наблюдал за всей сценой из-за угла прилавка со сладостями, остановился в шаге от Тома, протягивая руку вперёд. Сжав челюсти, он закрыл глаза, выдохнул и опустил руку, переводя взгляд на пол.       Но не ушёл, он сел за соседний стол спиной к Тому.       Оба парня решили пропустить следующий урок. Вряд ли Том нашёл бы в себе силы сидеть рядом с Джеком и слушать последние наставления учителей. В его нынешнем образовании нет практически никакого смысла. Дилан прав: выпускной скоро, а после него начнётся совсем другая жизнь. Если Ричард уедет в Йель, а Джек поступит в колледж не в Нью-Йорке, он рискует, и правда, никогда их не увидеть. Испорченные отношения перед расставанием не способствуют укреплению уз. Он слышал, как дружба ветшает, становится тонкой и незначимой, когда расстояние превышает пару тысяч километров. Новые знакомые, работа, дела — всё это вытесняет прошлое, стирает и заменяет чем-то другим те важные, но потерянные кусочки твоего сердца. Алан же сидел и слушал размеренное дыхание Тома, не в силах и рта открыть. Они общались лишь на заднем дворе школы. А сейчас… А сейчас время вышло. Он не такой дурак, возможно, умнее многих в этом месте. Но, жаль, храбрость — это то, чему нужно учиться. И не один год. Том повернул голову вбок, заставляя Алана вздрогнуть от неожиданности. Он смотрел на дерево, под которым они с парнями всегда обедали.       «Настанет день, и под этим деревом будет сидеть странная компания, но уже не мы».       «Не мы…»