Пой. История Тома Фрая

      Том стоял и не понимал, как вообще способен удерживать вертикальное положение тела, когда перед ним появилась не сумасшедшая соседка снизу, а Ричард. Парень пропал с радаров почти на два месяца, не отвечал на звонки, сообщения и почту и вот появился на пороге. И, что не удивительно, в странном антураже. Джинсы гостя были разорваны в нескольких местах, одного кроссовка нет, носок мокрый, водолазка в затяжках и грязи, на правой скуле начинал наливаться синяк, волосы скомканы. Создавалось впечатление, будто его тащили сюда от самого университета, держа за ногу. Он улыбался и выглядел невероятно счастливым. Том прищурился и заметил, что помимо скулы пострадал и глаз. Но, чёрт возьми, перед ним стоял его Ричард, который словно сбежал из тюрьмы, а не из одного из лучших мест обучения. Парень чуть не сбил друга с ног, когда обнял его и услышал сдавленный вздох. Оставалось лишь надеяться, что долгая дорога не сломала беглецу ребра. И в эту секунду он впервые за всё время в Нью-Йорке почувствовал себя дома. Тепло и ностальгия просачивались через крепкие объятия. — Мне приснилось, у меня есть всё, чего я хотела, — Том тихо запел, подражая манере исполнения и попутно отходя на шаг назад. Он вытер подступившие слезы и усмехнулся. И даже забавный внешний вид Ричарда не в силах заглушить трогательность момента. Друг улыбался ему в ответ. — Можно в туалет? — пропищал друг и потоптался на месте. — Я так долго терпел и спешил сюда, что упустил пару важных запросов от организма. — Том кивнул и отошёл в сторону. Учитывая тот факт, что Ричард не говорил на манер ковбоя или Тарзана, ситуация, и правда, была критическая. — Спасибо. — Дождь, дождь в небесах, — Том, пританцовывая, закрыл дверь и показал рукой в сторону ванной. — Куда бы я ни взглянул, я вижу дождь. — Он, не прекращая петь, пошёл на кухню ставить чайник, но прервался из-за нахлынувшего вдохновения и радости. — Словно плачет, падая на землю! Каждый день без тебя дождь, дождь! — Том заметил, что в отличие от Дилана, его пение не сопровождалось стуком соседей. — Ох, какое счастье! Не могу! И как все проблемы становятся незначительными, когда хочешь в туалет, — он вышел из ванной, огляделся. — Чёрт прости, что не разулся. Вы тут вообще раздеваетесь. Вы это вообще вы?       «Вот умеешь ты, подлец, задавать правильные вопросы. Не знаю, что у нас происходит с Диланом. Он странный, я странный и ты, между прочим, тоже! Какого хрена ты приперся без единого сообщения. А если бы меня не оказалось дома? Что за глупая ставка в виде сухих штанов на карточный стол? Безусловно, за твоим внешним видом скрывается забавная история. И всё же, дружище, мне тоже бы хотелось узнать, мы с Диланом ещё «мы» или уже я и Дилан. Нужно обязательно проверить, не уронил ли Ричард ничего в ванной, пока летел в туалет. Нам открутят голову, стоит хоть одной баночке оказаться не на том месте. Учитывая, что у тебя нет одного кроссовка, спрашивать, куда подевались вещи, практически бессмысленно. Я чувствую, нам предстоит длинный разговор. И, возможно, в первый раз за последние сутки, я не жду возвращения Дилана. Лишь на расстоянии вытянутой руки, он представлял собой компанейского человека. Однако стоит приблизиться хоть на пару сантиметров, как в глазах сверкает пугающее безумие.»       Засвистел чайник, и Ричард по-хозяйски направился на кухню. — Я слышу тебя, но я не хочу… — тихо пропел Том. — Есть тысячи причин, по которым мне стоит заниматься своим делом и игнорировать твой шёпот. — Хватит там пищать у туалета, иди сюда, сейчас буду рассказывать самую смешную историю в мире, — из кухни послышался весёлый голос друга. — Главное, новости не включай. Не люблю спойлеры! — Том побежал в комнату и забрал свою доску. Предположительно подходящих для их разговора с Ричардом песен ещё не спели.       «О, это я уже заметил!» — Короче, ваш этот Нью-Йорк невероятный, но чересчур резкий, — он уже достал из шкафа кружку, забросил пакетик чая, сахар и рылся в холодильнике в поисках съестного. Стеснительностью друг не отличался. — У меня было с собой две огромных сумки, а потом какие-то придурки прикопались к моим волосам, когда я выходил из метро. В общем, бежать, когда в качестве балласта двадцать килограмм книг, практически невозможно. — Он фыркнул. — Я накупил их, когда был в кампусе, и теперь они достались людям, которые вероятно и читать не умеют. — Они, наверно, подумали, — Том охнул и быстро начал писать на доске, — что там что-то ценное, — стёр. — Ты одеваешься не скромно, — стёр. — В Бруклине лучше не высовываться, — стёр. — А ты вообще, как? Нормально? — Книги очень ценные. В наше время, когда бумага дорожает с каждым днём и многие ограничиваются покупкой электронных версий, моя небольшая коллекция прекрасна. Все деньги, телефон и карточку я положил во внутренний карман, под сердце, — он выдохнул. — Не стоило отвечать им так дерзко. Я перечитал «Над пропастью во ржи» и решил немного побыть революционером, — он насупился и вынырнул из холодильника с сыром, колбасой и хлебом. — Почему у вас пустой холодильник? Я думал, вы тут богатые и знаменитые! По два спектакля в день. — По сорок, — Том фыркнул, стирая. — Я только сегодня собирался распеваться, — он пожал плечами. Друг долгим и пронзительным взглядом сверлил его надпись, пока она не исчезла в мгновение ока. — Я молчал, Ричард, — он медленно стёр. — Всё то время, что мы не виделись. — Ох, Том, знаешь… — Ричард отвёл взгляд в сторону. Сначала показалось, что он смотрит на доску для нарезания овощей, но отрешённое выражение лица и туманный взгляд, говорили совсем о другом. — Когда мы повздорили из-за моего отца… Знаешь, моя невозможность исправить хоть что-то, проявить характер и просто быть храбрым тоже вынудила исчезнуть посреди такой беды, — он повернул голову назад. — Мне стыдно за отсутствие в нужное время, я рад, что ты в порядке. — Да, сейчас всё лучше, — Том писал не спеша, будто позабыл их стычку с Диланом. — Мы не всегда готовы делать выбор, — стёр, — когда это нужно, — он стёр и задумался на несколько долгих секунд. — Давай договоримся, что больше никому не будем позволять решать за нас? — Замётано, — Ричард встал и взял доску. — Ты не против, если я всё это съем? Я не ел с самой ночи. Бандиты украли мою еду и даже воду, благо я уже почти приехал к тебе, — он нарезал колбасу тонкими слайсами. — Ох, настоящее искусство. Колбаса должна быть настолько тонкой, чтобы сквозь неё можно было увидеть луну. — Не говори мне ничего про Луну, — написал Том. — Я долго не мог отпустить свои воспоминания, — он впервые нашёл человека, который знал Ванессу. Сейчас на его голову словно обрушился водопад. Дилан ничего не знал про его маму. Ни капли. Между ними состоялось лишь знакомство, которое побудило женщину дать важное наставление сыну. На этом всё. И ему казалось, лёгкость, присуща разговору с Ричардом, берет начало из их школьных лет. Чтобы ни сказал Том Дилану, он слышал эту историю в первый раз, его глаза не полны тем самым пониманием и, вероятно, это причина, по которой он молчал до сего момента. Боль отсутствовала, она покинула его сердце. — Я думал, что стоит отпустить, и мама исчезнет, — он стёр фразу. — Навсегда. Она исчезнет навсегда. — Это парадокс любви, Том, — Ричард улыбался по-доброму, продолжая смотреть на просвет свои кусочки колбасы. — Не той, что сжигает изнутри, оставляя лишь пепел. А искренней. Той любви, которой полнилось сердце Ванессы. Она жива, пока о ней помнят, пока ты — суть её жизни — в безопасности, когда ты счастлив, Том, — он бросил колбасу на хлеб и принялся за сыр. — Не стоит бояться потерять воспоминания, и, не хочу показаться африканским бабуином, но всегда, слышишь?! Всегда, смотря в отражение, ты будешь видеть её, а значит — будешь помнить. — Я скучал, — Том пририсовал сердечко к своим словам. — Я тоже скучал, но позволь не вырывать своё в подтверждение, — он ухмыльнулся. — Я так сильно хочу есть, что уже не соображаю. — Ты по этой причине говоришь, как человек? — поднятая бровь друга было прямым свидетельством недоверия и подозрения. Том стёр надпись. — Прошло уже минут двадцать, а ты говоришь слишком понятно. — Бандиты, они…       «Забираю свои слова обратно. Откуда это слово? Буклет в поезде прочитал что ли?» — Когда за тобой бегут и пытаются намять бока, пока ты перебираешь ногами так быстро, что будь на одной катушка, а на другой магнит, электричества хватило бы всему городу на неделю, последняя книга выветривается из головы, — он драматично, насколько это позволяло поедание бутерброда, сокрушался на потасовку. — Возможно, не стоило называть их непроходимыми глупцами, которые боятся перемен и не хотят революции. Как оказалось, насильственное решение проблем не такое поэтичное… — Как же ты бежал сюда? — Том засмеялся и написал малопонятным почерком. — Ты же здесь никогда не был. — Я додумался просмотреть дорогу в поезде, пока руки не занимали сумки, — он жевал бутерброд. — Знаешь, в итоге мои руки так и не занимали сумки, — парень отвёл взгляд в сторону и отпил чай. — Кроссовок пал жертвой ограды. Повезло, что твой дом находился через пару кварталов. Какой у Дилана размер обуви? — Он скорее отгрызёт тебе лишнюю ногу, — Том усмехнулся. — Чем даст поносить обувь, — стёр. — А ещё нельзя трогать его крема и косметику, — фыркнул он, вспоминая сложную систему с алфавитным указателем. — Они тебя всё-таки достали? — парень указывает на свою скулу. — Синяк будет. — Они запустили в меня Достоевского! Бесы! Ты знаешь, какая это толстая книжка? Спасибо, у меня нет сотрясения или трещины в черепе. Кто так вообще разбрасывается книгами в буквальном смысле? Надеюсь, мои грязные носки станут для них справедливым наказанием! — прорычал он от злости.       «О, поверь. Станут.» — Так как ты очутился здесь? — Том уже был не в состоянии жать, пока Ричард озвучит самую интересную историю: Каким образом из своей золотой навязанной жизни он оказался в Бруклине, где его избили и отобрали, слава богам, все книжки. — Ты перестал выходить на связь. Мы уже думали, ты попал в секту, — он стёр. — Да и Джек тоже какой-то странный. — Витает в космосе, как всегда, — Ричард покрутил пальцем у виска. Они давно переделали эту фразу специально для друга. — Да, прости. Ты прав. Я отдалился от вас, в надежде облегчить свои страдания. — Он задумчиво откусил бутерброд, так люди обычно затягиваются сигаретой. — Я очень хочу стать писателем, Том. Так сильно, что не передать. Я думал, а если говорить честно, убеждал себя в правильности решения. И всё же место, что рай для всех, вспыхнуло преисподней для меня. — Я ворвалась в твою жизнь с разрушительной силой, — Том запел, сильно раскачиваясь на стуле. Ещё чуть-чуть и он мог бы сломать и стул, и свой позвоночник. Но песни Майли Сайрус всегда шли бок о бок с риском и чистой музыкальной эйфорией. — Я просто хотел разрушить стены, что ты воздвиг. — Я скучал по этому почти так же сильно, как по требованию Джека налить ему ещё супа или отдать последний кусок пиццы, — он мечтательно вздыхает. — Интересно, как он там в нашем маленьком городе, в который нам дорога заказана. — Ричард, не отвлекайся, — вернул его к теме Том и стёр с доски. Они ещё успеют поговорить о Джеке и, может, даже попытаются позвонить по видеосвязи. — Так вот, — он перебросил ногу на ногу и наконец-то перестал есть. Бутерброды кончились. Он залпом выпил чай. — Я пытался. Честно пытался влиться в этот поток любви к учёбе, студенческим обществам и, в общем, атмосфере. Однако со временем я начал пропадать в библиотеке и, как итог, всё чаще тонуть в ностальгии. Я вспоминал времена, где для спокойной жизни достаточно сделать уроки, и никто не мешает читать всю ночь, — он нахмурился. — После той сцены с отцом, я начал чувствовать вину. Словно не имею права мечтать и заниматься любимым делом, — Ричард закрывает глаза. — А потом появился страх. Он не отпускал меня до вчерашнего дня. — И что же ты сделал? — он замахал своей доской перед лицом друга, пока тот не открыл глаза и не продолжил. — Сейчас будет самый глупый ответ в мире… Я перестал бояться, — он начал смеяться, будто не делился самым сокровенным. Но Том видел в его поведении самую натуральную истерику, которая только-только нашла выход. — Я начал ходить в магазины и покупать всякие вещи для учёбы, чтобы мой отец не заподозрил неладное, — он улыбался, приправляя свои слова сарказмом. — И устроил распродажу. Я не успевал вытаскивать из коробки учебные материалы, как иностранцы скупали их по сниженной цене. Я продал вообще всё, что, по мнению отца, нужно в университете, — он положил руки на спинку стула. — Даже форму вогнал. — А потом, а потом? — Том писал и задыхался от нетерпения. — А что потом? Я встал и ушёл. Знаешь, уходить оказалось не так сложно, — он довольно хмыкнул. — Пусть моя дорогая сестричка учится в этой клетке. В общем, у меня есть кое-какие сбережения на первое время. Отец ещё не догадался о моей пропаже и не заблокировал карточки. — Подруга, куда ты, по-твоему, отправляешься? — Том вновь начал испытывать стул на прочность. Поп музыка — это то, что однажды убьёт его. — Куда ты, по-твоему, отправляешься? — Вероятно, сюда… — он шептал, но Том всё равно слышал. И больше не пел, не писал, на лице было написано всё его удивление и немой вопрос. — У меня не так много денег… Не было времени выбирать квартиру и работу. Я боюсь, что, пока буду ждать ответа издательства, просто вернусь домой, — он замолчал. — Но, Том, мне нельзя домой. Коробка в подворотне милее отчего дома. Я прошу тебя… Если Дилан не против, то я прошу какое-то время перекантоваться у вас. Пару недель. Может чуть больше, может чуть меньше. У меня даже нет обуви… Господи, у меня нет обуви! — Он шокировано воскликнул.       «Ну вот и пришло время, дружище, тебе столкнуться с реальностью. Я прям вижу, как у Ричарда сходит эйфория и утихает адреналин от поступка. Дилан явно не обрадуется, когда увидит Ричарда… Если он чувствует хоть каплю вины и раскаивается, то не будет против. Особенно с учётом того, что это всего на пару недель. У меня даже мысли не возникнет выгнать его на улицу в таком виде. Я, может, и пидурок, но не совершу эту ошибку дважды. Я больше не придам веру Ричарда в нашу дружбу из-за мнения своего парня. Дилану придётся смириться с этими длинными ногами, очередным книжным увлечением, отсутствием регулярного секса и китайской еды, которую Ричард терпеть не может. Зато гуакамоле, бурито и острые соусы станут частыми гостями на столе. Нужно будет перетащить диван в репетиционную комнату. И всё же… Как сильно я соскучился по этому забавному поведению, вездесущих ног и, черт с ним, заумным фразам на разных языках. Ценить, и правда, начинаешь, только когда потеряешь. И, возможно, в первый раз за всё время пребывания в Нью-Йорке, я чувствую себя дома…»       Том незаметно сильнее сжал свою доску. — Мы купим тебе обувь, — написал парень и улыбнулся наивности друга, потом стёр. — Будешь спать на диване в репетиционной, — Ричард прищурился, читая выведенные мелким почерком слова, и кивнул. — Но подъем у нас… Нестабильный, — он дождался, пока сообщение прочли, и написал новое. — Встаём, когда нужно. — Это мелочи. Тот факт, что ты поговоришь с Диланом насчёт меня, уже большое дело, — Тому не нравилось, как Ричард говорил о его парне. Он, будто знал, что всё не так хорошо, как кажется на первый взгляд. Возможно, это банальная человеческая вежливость, спрашивать всех жителей квартиры, или страх нарваться на переменчивое настроение Дилана. Тому хотелось верить в друга, но тот давно не читал книг из английской классики и надеяться на излишнюю обходительность не стоит. — Блин, я так соскучился по ворчанию Джека. Как думаешь, мы сможем съездить к нему в гости, пока он всех нас не забыл? — Ричард улыбнулся и неожиданно ойкнул. — В смысле, когда он переедет в кампус. Домой нельзя. — Да, нельзя, — письменно согласился Том. — Я планировал связаться с ним по видео звонку. — Он стёр. — Джек тоже молчит в последнее время, — парень с удивлением осознал, что забыл, когда в последний раз связывался с другом. — Давай позвоним ему, — он улыбнулся. — Соскучился. Только не по его рингтону. — Нам повезло, что он далеко отсюда и никакой безвкусной электронщины не будет. Даже мне тяжело слушать это, — Ричард пожал плечами и усмехнулся, наблюдая, как Том взял в руки телефон и начал искать в контактах Джека. — Давай я пока не буду высовываться? Сделаем ему сюрприз, — Том кивнул и нажал на вызов.       Телефон не подавал никаких признаков жизни десять секунд. А потом начали раздаваться звонки, но Джек не спешил брать трубку. И тут сердце Тома подскочило к горлу, а потом рухнуло на первый этаж. Еле слышно, почти на грани с тишиной откуда-то из коридора доносились знакомые до боли переливы отвратительной музыки. Парень захлопал глазами от полнейшего непонимания происходящего. Джек не брал трубку, Ричард сел под таким углом, чтобы его просто так нельзя было заметить. Но, вероятно, их друг вообще не собирался отвечать. Не веря в происходящее, Том встал с многострадального стула и направился к входной двери. Ричард прошептал что-то с кухни, не меняя позицию. А звук становился всё отчётливее, с каждым шагом. Рассудок твердил о невозможности происходящего, а сердце изнывало лишь от одной призрачной надежды. Он взялся за ключ и повернул, переместил ладонь на дверную ручку, не спеша открывать. Звук прекратился вместе с гудками из комнаты, и Том пообещал себе в случае ошибки сразу отправиться к доктору. Так люди и сходят с ума, не иначе.       «Да быть не может!»       Дверь открылась. — Чёрт, ты позвонил прямо в тот момент, когда я поднял руку к дверному звонку, — с усмешкой сказал Джек. Вселенная сегодня бросила все силы, чтобы удивить Тома. Слегка загорелый, в любимой жёлтой футболке и шортах, друг, не слуховая галлюцинация, стоял перед ним. — Привет, Том. Сюрприз! — Я не верю… — Том не успел закончить песню. — А хер тебе! Думал шокировать Тома! Ха! Смотри не упади, любитель бургеров! — Ричард вылетел из кухни и кинулся к ним. Хозяин квартиры успел только заметить поражённое лицо Джека, как длинные руки сгребли их обоих в крепкие объятия. — Придурок! Джек, ты такой придурок! Как же я тебя люблю! — Я тоже тебя люблю, больной дурак, готовься задохнуться от объятий! — Готов!       «Непонятно каким образом вселенная, так сильно любимая Джеком, привела их к моему порогу в один день, но чувство целостности, посетившее его при встрече с Ричардом, усилилось. Дом — не простой слово. Кто-то закрывает глаза в каменных джунглях и видит наяву зеленные и бескрайние прерии их родной фермы, кто-то преисполняется теплотой ностальгии от запаха супа бабушки, а для кого-то как Том — это цветы, улыбки друзей и песни. И казалось, что одна из самых важных частей исчезла из его жизни навсегда и уже ничто не будет прежним, и это не исправить. Однако сейчас к нему вернулись его друзья. Дом — это далеко не место, где ты спишь и ешь, а именно люди, живущие вместе с тобой. Ты можешь переезжать хоть каждый второй день, но пока у тебя с собой собака, родители и любимый цветок, ощущение дома никогда не покинет сердце. Я всегда крутил в голове подобные мысли, менял под свой лад, отказывался и вновь возвращался к ним. Мама ушла. Я понимаю. Мне всегда будет больно, но как сказала Оливия… Не такой жизни она хотела для меня. И сейчас, стоя посреди коридора в объятиях двух любимых придурков, я улыбаюсь. Буду продолжать улыбаться ради неё.» — Ты, дылда, откуда вообще здесь взялся? Я думал, папаша сколотил тебе золотую клетку и запер в университете! — Джек отстранился и потрепал Ричарда по голове, пока тот жмурился и пытался отойти в сторону. — Том, а ты вообще не думал податься в экстрасенсы? Весь сюрприз испортил! Думал, зайду такой и бах, привет, все дела. Как снег на голову в июле. А через минуту ты исполняешь какую-то белиберду! — Вот мои друзья, вот мои друзья, — он медленно закачался из стороны в сторону в такт песне. — Я люблю их. Я люблю их. — Как же я скучал по всему этому! По твоему голосу и глупой физиономии Ричарда. Я не мог понять, насколько соскучился, пока не увидел вас двоих, — Джек был не в силах сдержать улыбку. — Пустишь к себе? Или врата сегодня охраняются? — Дилана нет дома, — ответил за Тома Ричард, пока тот, фыркая, вернулся в квартиру. Он в шутку попытался закрыть дверь, но наглые руки протиснулись в щель. — Нет, не поступай с нами так! Ведь если Дилана нет дома, он в городе. Не оставляй нас один на один с Нью-Йорком, где ходит твой странный парень.       «Да, что ж вы такие понятливые-то?!» — Слушай, Рич, а ты почему говоришь, как адекватный? — Джек вошёл в квартиру и замер в коридоре. Друг пожал плечами. В это время из кухни вернулся Том с доской в руках. — Кстати, есть что пожрать? — Бо́льшую часть съел Ричард, — написал Том и быстро стёр, наблюдая, как разочарование расцветало на лице Джека. Они вошли в кухню. — Давай доставку? — Стёр. — Он говорит адекватно, потому что, — стёр. — Какие-то хулиганы, — стёр. — Не бандиты! — Стёр. — Избили его за революционные оскорбления, — стёр. — Которые он подхватил из «Над пропастью во ржи». — Джек рассмеялся, указывая на синяк Ричарда. — Вот и я подумал, на какой дуэли он побывал. — Том поставил чайник и выстрелил из воображаемого пистолета в друга. — Почитал бы чего про боевые искусства. — Это точно! — Джек закатывался смехом. — Это тебе не Алан, который максимум толкнёт в плечо и придумает прозвище, — его слегка передёрнуло от осознания, что этот самый Алан будет ждать его в центральном парке через час. Том и Ричард вряд ли придут в восторг от причины пребывания парня в Нью-Йорке. — Как ты вообще оказался в городе? Неужто мистер Альварес соизволил снять хомут с шеи жеребёнка? — Ага, конечно. Я сбежал. Продал все вещи и поехал сюда, к Тому, — Ричард закатил глаза. Его отец определённо придёт в бешенство, когда до него дойдёт информация. — Я подумал, к чёрту его мнение, и взял билет до Нью-Йорка. А потом эти гады прикопались ко мне. Ну, я нашёл что ответить. Длинные ноги, моё спасение. — Да малыш, беги, беги, беги, беги, беги! — Том пропел быстро практически сразу, переключая внимание на логичный вопрос Ричарда. И то, что Джек заметно замялся и потупил глаза, выглядело подозрительно. Они сидели в тишине около пяти минут. — Я не поступил, — тихо, почти неслышно ответил друг. Ричард и Том открыли рты, в попытке подобрать нужные слова и песни. Однако никто из них так и ничего и не сказал. Осознание ситуации — Я соврал вам, потому что мне было стыдно. Только один неизвестный остальному миру колледж согласился дать половину финансирования. А вы сами… ну знаете, — он сжимает челюсть. — Денег нет. — Придурок! Стоило сразу сказать! Да мы бы с тобой смотались раньше Тома в Нью-Йорк и жили в квартире, где-то в Бруклине, перебиваясь фастфудом, — Ричард вскинул руки. В нём явно пробуждались отголоски книги. — Я понимаю, почему ты молчал. Но Джек, это я и Том. Мы твоя семья… — он на миг замолчал, продолжил уже спокойно. — И как же ты всё-таки смог добраться до Нью-Йорка. — Хах… Это длинная история, — он закусил губу и посмотрел на ошеломлённого признанием Тома. Тот, видимо, от удивления не мог подобрать песню. Джек знал, рассказывать об Алане нельзя. Парень имел чёткую цель визита в город и должен сам закрыть все гештальты, когда будет готов. А пока у Джека было не менее хорошее прикрытие. — Я начал встречаться с Джуд. Она училась с нами. Она и собрала меня в кучу, и вместе мы отправились сюда. Я продал свой… Я продал свой телескоп. — Бам, бам! — Том схватился за сердце. — Моя детка застрелила меня! — Да. Я знаю. Я продал свой телескоп и променял мечту о звёздах на возможность действительно прикоснуться к ним, — он улыбнулся, после чего его друзья облегчённо выдохнули. — Мы решили много работать и копить деньги для поступления к следующему году. Или попытаться сдать вступительные, — он упёрто смотрел перед собой, представляя не менее упёртого Алана. — Я чувствовал, как наш город, превратившийся в болото, стал тянуть меня на дно. Он медленно срастался с моей сутью, и я решил разорвать отношения с прошлым, пока не поздно. — Получается… Мы все в Нью-Йорке? — Ричард взглянул на Тома, потом на Джека. — Слушай, а, может, ты меня приютишь пока? Том прекрасен, но у него есть один минус, — заканчивая предложение, он увидел распахнутые глаза Джека, как у лягушки перед колесом машины. — Нет! Нельзя! — Джек понял, что отреагировал чересчур истерично. — В смысле Джуд пока свыкается с городом, квартира маленькая, и мы встречаемся не так долго… — он облизнул губы. Так и тянуло пошутить про ещё один «нюанс». — Поэтому поживи пока у Тома. У него хотя бы две спальни. — Одна из которых занята инструментами, — написал Том. В любом случае он уже согласился принять друга, представляя недовольное лицо Дилана. Он стёр. — Мне нужно много репетировать, — стёр. — Хочу пойти на прослушивание, — парень улыбался. — Пришло время, — стёр. — Вот тренируюсь. — Кстати, об этом! Я, когда все-таки убежал от бандитов, — Ричард продолжал называть шпану бандитами, чем вызвал фырканье Тома. — Наступил в лужу. Так я понял, что у меня нет кроссовка, — он тряс головой. — Не суть. В этой самой луже я увидел буклет. Он, правда, размок наполовину. Ричард достал мокрый и дырявый листок из кармана и положил его на стол. Прочесть что-либо было невозможно. Сохранилось лишь одно слово «West», и совсем не удивителен факт мгновенной реакции Тома. — Знаешь что? — Для нас есть время… — тихая песня ледяной водой обрушилась на парней. — Однажды для нас будет время. Все свободное время мы будем вместе, — Том затих и взял доску. — Конечно, я знаю, — стёр. — Вестсайдская история, — он улыбнулся. — Но не осталось ничего. Ни даты, ни времени… — стёр. — Ему может быть несколько месяцев. — А может до конца кастинга на главную роль осталась пара дней, — Джек достал из кармана толстовки точно такой же буклет, только целый и невредимый. — Думаю, во много сыграло роль отсутствие шпаны, — он смотрел на Тома. — Осталась пара дней. Хочешь сходить? Лучше варианта и не придумаешь. — Ну не знаю…— написал на доске Том и задумался. — Я так давно не пел, чтобы идти сразу на главную роль, — он нерешительно стёр. — Надо подыскать что-то попроще. — Никаких попроще! Да ты все мозги нам забил с этой Вестсайдской историей! Даже я знаю все необходимые партии. Лучше тебя им всё равно не найти, — Ричард хлопнул рукой по столу. — Откажут, так откажут. Не смей сам идти против своей мечты, — он блаженно прикрыл глаза. — До сих пор вспоминаю начало партии Тони с «сегодня вечером». — Да, это шикарно. Несмотря на то, что я слышал её семьсот раз, — Джек вздрогнул. — Ричард прав. Разве это не судьба? — он бросил взгляд на окно. — Сами звёзды привели нас двоих к тебе в квартиру и говорят: «иди и пробуй!», — Том с удивлением слушал своих друзей. — Жизнь так переменчива и непредсказуема. Даже с таким талантом ты сомневаешься и подходишь к делу технично, оценивая шансы, — пока Джек говорил речь, Том смотрел на него и задавался вопросом, что такого произошло? Откуда такая мудрость. — Нью-Йорк — город возможностей. Нью-Йорк — могила для надежд. Не хорони себя сам, — он замолчал и заметил половину недоеденного Ричардом бутерброда и потянулся к нему рукой. — Да и правда, чего такого? Попытайся, небеса выдержат. — Когда ты стал таким умным? — тихо прошептал Ричард. — Я… — написал Том на доске. «А, правда, чего это я?»

***

— Наш предпоследний претендент на роль Тони, — седой мужчина надел очки и всмотрелся в листок. — Том Фрай… Какое интересное имя, — он хмыкнул. — Том Фрай, ваш выход! — комиссия из пяти человек наблюдала, как высокий парень с бронзовой кожей появился на сцене. — Представьтесь и начинайте. Любая песня на выбор. — М-да, тут такая проблемка… — юноша начал чесать затылок и улыбаться. — Я не Том Фрай, я Ричард Альварес, — члены комиссии переглянулись. Никаких Ричардов там не значилось. — Всё хорошо, хорошо. Том — мой друг. К сожалению, с самого детства Том не умеет говорить… Он выражает свои мысли через песни. Читать, писать он может без проблем. Просто не захотел выходить с огромным транспарантом. Поэтому заранее попросил меня его представить, — комиссия продолжала перешёптываться. — Том Фрай. Восемнадцать лет. Пришёл пробоваться на роль Тони. Если у вас возникнут вопросы, я с радостью отвечу на них. Буду прямо там, за кулисами.       Под удивлённые и практически ничего не понимающие взгляды на сцену смущённо вышел Том. Он боялся, что его могли выкинуть из театра за такое неординарное представление. В неспособность говорить верилось с трудом. В любом случае, писать на доске и подходить к каждому из комиссии казалось ещё большей глупостью. Он решил не одеваться броско или официально. Если его и возьмут на роль, то выдадут уже совсем другую одежду. Например, костюм дерева. За те тридцать секунд, пока Том шёл к микрофону, он успел рассмотреть чуть ли не каждое кресло. Таких театров и сцен он уже успел повидать десятки в своей школьной карьере хориста. Осознание, что это первое его прослушивание вне школы, вне какой-либо другой подростковой самодеятельности, пришло неожиданно. Он собирался запомнить каждую секунду своей первой песни в карьере актёра. С лёгкостью добравшись до микрофона, на который падал свет, Том улыбнулся залу, убрал волосы с отросшей чёлки за ухо, посмотрел на Ричарда, потом на звукорежиссёра, давая сигнал кивком. Он развернулся вперёд, закрыл глаза и вдохнул. — Она всё всегда воспринимает с каменным сердцем, — от музыки все люди в зале закивали одобрительно, но с каким-то подозрением. Впрочем, стоило Тому пропеть первые строки так уверенно, будто он выступает уже полсотни лет, все расслабились. — Потому что просто отвергает меня, — у одной из женщин открылся рот. — А я потратил целую жизнь на поиски такой, как она.       «Да, неизвестная мне женщина, у меня примерно такая же реакция на песню. Мысль взять что-то из оригинального репертуара «Вестсайдской истории» улетела сразу в трубу. Они наверно прослушали миллион раз «Сегодня вечером», и мне просто-напросто жаль комиссию. С другой стороны, взять Майкла Джексона, невероятный риск! Бэк-вокала у меня нет, подтанцовки тоже, лишь желание и возможность петь. Эту песню я впервые услышал с кассеты в детстве. Девушка, о которой говорит Майкл, так сильно похожа на маму. Она любила его, хоть и относилась с подозрением к слухам о нём. Меня всегда учили: пой только то, что можешь прочувствовать, только там, где способен обнажить душу. Чистые ноты, сильный голос и прекрасная техника, ничего не значат. Существуют сотни певцов с диапазоном голоса в пять нот. Мир о них знает, но абсолютно слеп перед миллионами отличных вокалистов. В клубе я пел и отдавал всё, что накопилось с тех пор, как потерял маму. Сейчас я пою в её честь, не сожалея, а вспоминая. Пусть я буду не Тони, а каким-нибудь отличным деревом, но эту песню я доведу до идеала.» — Любовь, это чувство, давай мне это, когда я хочу! — эмоции Тома обрели форму нот и полетели по залу. — Потому что я весь горю! Утоли моё желание!       Высокий лысый мужчина, сидящий левее всех, положил руку на щеку и уткнулся взглядом в пол. Он был шокирован. Они все были шокированы. Конечно, Том не Майкл, и оригинал всегда будет нечто другим, отличным по форме и даже содержанию, независимо от того, что строчки песни одинаковые. Том вкладывал свои эмоции, сердце, переживания и, главное, душу. Он пел бесстрашно, не мазал на верхних нотах, совершал точные переходы и прыжки по большим интервалам, ни разу не упустил дыхание, не дёргал плечами. Любой знающий человек в курсе, голос такой же инструмент, как и любой другой. Сейчас Том представлял собой идеальный музыкальный инструмент. Ни нотой больше, ни нотой меньше. Комиссии оставалось лишь следить за собственным пульсом, чтобы не получить инфаркт прямо посреди выступления. Ричард с гордостью смотрел на звукорежиссёра, который побледнел от переполнявших его эмоций и грозился упасть в обморок. Он и сам слушал Тома с ярким чувством ностальгии по школьным временам. Он вынырнул из воспоминаний, стоило последней ноте прозвучать эхом по залу.       «Божечки.» — Нет, — мужчина, который позвал его, вновь взял очки и посмотрел на список, что-то зачёркивая, пока сердце Тома падало куда-то в оркестровую яму. — Том Фрай на сегодня последний претендент на роль Тони. Дорогой мальчик, я сразу, как услышал твоё имя, понял — звезда. Мы берём тебя на роль Тони. Первая роль. Людей для замены в выходные и больничные определишь сам. У нас их трое. — Но, Виктор, мальчик не может говорит… — Женщина наконец-то использовала свой открытый рот по назначению. — У Тони есть реплики… — Лейла, зато этот юноша, поёт, — лысый мужчина попытался по привычке взяться за волосы, но схватился лишь за голову. — Да нам легче переписать весь мюзикл под песни для него, чем найти хоть кого-то эквивалентного в этом городе! Это Нью-Йорк! Нью-Йорк, а мы с месяц ищем стоящих молодых людей! — Да, Лейла, Майкл Джексон хлопает ему с небес, давайте же и мы похлопаем. Браво, парень. Браво! — он начал аплодировать, вскоре к нему присоединились остальные, в том числе и звукорежиссёр с Ричардом. — Спасибо, следующий! — пропел Том и заулыбался, пока комиссия пыталась понять, о чём он вообще поёт. — Не переживайте, он просто так рад полученной роли, что вспомнил только песню Ариана Гранде «Спасибо, следующий» и хотел вас поблагодарить! — с улыбкой на губах закричал Ричард, и Том активно закивал головой. Мужчина с листком порвал его и усмехнулся. Аплодисменты прекратились. — Том Фрай, где же вы прятались всё это время?       «Нью-Йорк огромный город, а скорбь, ещё больше…» — Всё, прослушивание окончено! — продолжил Виктор. — Предлагаю вам поверить в свой талант, отпраздновать с друзьями и уже завтра с восьми утра приступать к репетициям. Надо снять мерки и переписать парочку моментов, — он махнул рукой в сторону Тома. — Мелочи. Завтра получишь сценарий, а теперь, — он улыбнулся и сделал драматичную паузу. — Ступай.       «Мама, я сделал это!» — Готов ли ты, юный джедай, бороться сил против темных? — Ричард обнял Тома. — Битва, несомненно, знатная выйдет, — он отстранился и дал другу доску. — Но сила есть мы, и мы справимся обязательно. — Спасибо, что не начал говорить так на сцене, — Том закатил глаза и стёр с доски. — И заканчивай уже читать фанфики по звёздным войнам! — Нет, друг мой, — Ричард усмехнулся. — Конца не будет этому. — Парень улыбнулся, закусил губу. — Я же говорил, ты рождён для этого. Я не знаю, какая сила привела нас с Джеком к тебе в один день, но верю… Она сделала это не зря.       «Я тоже верю, Ричард. Я тоже.»       Парни смеялись, уходя из-за кулис. Совсем не замечая неприметную тень с другого конца сцены. Там, уронивший свой телефон от шока, стоял Дилан. Хоть Том и смотрел в зал, увидеть его не представлялось возможным. Угол от изгиба чёрного входа ловко прикрывал шпиона. Вчера он чуть не взорвался, когда ему почти поставили ультиматум по поводу Ричарда в их квартире на неопределённый срок. Не оставалось ничего другого, как улыбнуться и сделать вид, что он совсем не против. Но Дилан был против. Их натянутые отношения с Томом собирались заиграть отнюдь не прекрасное гитарное соло. Появление старого друга со странным характером лишь усложнило ситуацию. И всё это оказалось до забавного незначительным, пока он не увидел Тома на сцене. Они даже не успели вчера толком поговорить, а сегодня его берут на главную роль. Режиссёр обещал ему, что, если не удастся найти в этот день никого лучше, Дилан сыграет Тони. Всего один день, один претендент после Тома, и его мечта бы сбылась… Он чувствовал зависть, обиду, предательство и великую несправедливость. Дилан сжал зубы. А ещё он чувствовал…       Ярость.