Пой. История Тома Фрая

      Ночной Нью-Йорк — это чистая квинтэссенция эйфории и света. Особенно, если мартини наливают с завидной частотой. Том был один. Том гулял по Бродвею. Том был счастлив. Счастлив, как никогда. Он всегда хотел пройтись по улице залитой славой. Парень останавливался у каждого уличного певца и активно подпевал, кто-то приглашал его зайти, присоединиться к вечеринкам и веселью. Абсолютно все восторгались его голосом и артистизмом. Ещё бы, он наконец-то освободился от какого-то призрачного обруча на груди, не дающему вздохнуть глубоко и позволить миру насладиться его талантом и проклятием в одном флаконе. Девушка из клуба с количеством выпитого спиртного превратилась в прекрасное видение. Спустя какое-то время она ушла со своими друзьями исследовать город. И Том отпустил её, поблагодарив лишь долгим и пронзительным взглядом. Когда программа вечера закончилась и все принялись танцевать, парень не смел отказать толпе. Спустя час он вывалился из клуба и пошёл куда глядят глаза. Правило ночного Нью-Йорка гласит: никто не имеет права спать.       Он оставил примерно сотню голосовых сообщению Джеку, напевая первые пришедшие в голову песни. Друг знал его слишком хорошо и даже приставучая попса без капли смысла станет для него посланием: «Мне лучше». Том не надеялся дойти до Бруклина, а уж тем более до своей квартиры пешком. Он не понаслышке знал, что это самая длинная улица в городе и пьяным её не одолеть. Зато, пока огни вывесок горели так ярко, можно было насладиться запахом асфальта, гомоном людских голосов и стуком собственного сердца. Парень принял решение: как проснётся и отойдёт от гуляний, начнёт искать работу. К осени он поставил цель найти трупу актёров и вжиться в роль. Если повезёт, ему дадут роль чуть сложнее дерева. Даже с его данными отсутствие опыта выступлений на профессиональной сцене — решающий фактор. Школьные постановки и хор стали начальным этапом, и теперь предстояло набраться опыта на более серьёзной сцене. Том не имеет права сидеть в четырёх стенах и тратить время на страх. Его новая знакомая права, чем дольше ты находишься в раковине, тем сложнее её покинуть. Найдётся ли теперь сила способная его туда засунуть?       Но даже самый прекрасный вечер, ночь имеют свойство заканчиваться. Том так влюбился в метро, что у него и в мыслях не было возвращаться домой на такси. Он спустился в подземку под великолепную игру скрипача. Мелодия из Титаника наполнила его трепещущие сердце умиротворением с лёгкой тенью грусти. Акустика в туннелях потрясала воображение, наполняя каждую ноту объёмом и непередаваемой интонацией. Кто угодно на его месте не смог бы сдержаться и начал бы петь. Всего пара людей стали свидетелями его эмоционального излияния. Скрипач, услышав голос, приободрился и начал подстраиваться под невольного исполнителя. Метро в ночное время суток ходило не так часто, поэтому грохот не мог помешать создавать нечто великолепное. Именно по этой причине Том когда-то приехал в Нью-Йорк: выступать, петь и быть собой. Музыка не только была его способом самовыражения, но и крыльями за спиной. И главный парадокс момента состоял в том, что под землёй эти крылья расправить хотелось сильнее всего на свете. Он закончил петь, прикрыв глаза. Где-то далеко подходило метро. Из дурмана момента вывел тычок в рёбра. Том развернулся к мужчине явно с неопределённым местом жительства. — Я думал, что умер и попал в рай, пацан, но даже там так хорошо не поют!       Том кивнул ему и запрыгнул в метро.       Он зашёл в дом с мыслью, будто что-то забыл сделать. Цветов у них в квартире нет, животных тоже, посуда вымыта, мусор вынесен — в целом чисто. Мысль о цветах снова привела его к маме. Им обязательно стоит купить несколько лилий в плошке и попытаться ухаживать за ними. Ванесса поддерживала жизнь в целой оранжерее, а значит, Том в состоянии справиться с одним растением. В конце концов он сын своей матери, по-другому быть и не может. Когда двери лифта раскрылись и до квартиры остались считанные метры, он вспомнил, что забыл сделать. Предупредить Дилана о своей вечеринке. Том записал голосовые сообщения парням, знакомым из хора и школьного театра, пообщался с тысячей людей, пока шёл по Бродвею, дважды выступал на бис в клубе, а вот своему парню написать забыл. Он достал телефон и обнаружил, что тот успел разрядиться не пойми. Справедливости ради стоит отметить, до этого момента Дилан тоже не особо беспокоился. Вот только сейчас уже второй час ночи…       Он аккуратно открыл дверь и вошёл внутрь. — Ты слышь, Майор Том?       Не успел он сообразить, насколько абсурдную выбрал строчку от Дэвида Боуи, как шокировано остановился. Веселье испарилось практически в ту же секунду. Перед ним на кухонном столе в одних боксерах со скрещёнными руками в полной темноте сидел Дилан. Он был недоволен, и степень его недовольства граничила между «убить на месте» и «позволить крякнуть пару слов до смерти». В отсутствии света он казался дьявольски страшным. В отсутствии света он казался дьявольски страшным, то самое настроение, которое он мастерски прятал, время от времени показывалось из-за кулис исейчас сверлило его яростным взглядом. Обычно отстранённый и холодный парень источал злобу. Том не решился сделать замечание по поводу его задницы на обеденном столе. Прямо сейчас его могли разделать и расфасовать по пакетам, как замороженную курицу. И самое ужасное, что Том совсем не понимал причины такого настроения. Да, Дилан волновался, что логично, однако его реакция пугала и наталкивала на мысль сбежать, пока входная дверь открыта. И, вероятно, в голове опоздавшего Тома много чего запутанного и нелогично, но страх вызывал скорее возбуждение.       Образ Дилана производил впечатление добродушного парня, типичного весельчака с кучей анекдотов, забавных историй, умеющий слушать и поддерживать даже незнакомых людей и вникать в новые темы. Самый настоящий экстраверт, по первому мнению. Но стоит с ним сблизиться, как начинаешь замечать хорошо сдерживаемые перепады настроения. Сейчас же он, казалось, даже не пытался их скрывать. Мышцы напряжены, слегка вздулись, словно после тренировки, лунный свет, падающий из открытого окна, — единственное, что позволяло оценить красоту парня. С вновь прокрашенными корнями волос, подтянутым телом и взглядом убийцы Дилан манил на подобие бесплатных наркотиков в клубе. Ты прекрасно знаешь, каков будет исход от необдуманных поступков, как просто перейти черту и потонуть с головой. В девяносто девяти случаях из ста ты отказываешь, но при этом всегда существует «тот самый» случай, когда мозги не успевают сообразить, когда пульс уже итак трелью звучит в ушах, когда так легко сорваться. Именно так, Дилан — не человек, а наркотик с большими последствиями. — Пожалуйста, прости меня, я не знаю, что делать, — Том слегка заплетающимся языком пропел строчки одной из самых любимых песен и улыбнулся. Он не мог позволить страху потушить огонёк их счастья. Или хотя бы попытаться.       «Да, я снова пою! Что не так?»       Стоило Дилану услышать, как Том несмотря на нетрезвое состояние, идеально спел Брайна Адамса, жгучая злоба вспыхнула пожаром в груди. Прошло почти два месяца с тех пор, как Ванесса умерла, и хранивший молчание парень вернулся с неизвестных гулянок не с предложением работы, не с продюсером, не с сотней гостей и не разбитый, Том стал тем, с кем Дилан познакомился под кроной большого дерева. Ни одного явного следа скорби. Потеря мамы не стёрлась, просто настало время перейти на следующую стадию — заключительную. Принятие. Депрессия затянулась, но, логично, остаться навсегда она не могла. Дилан сжал кулаки, его желваки задвигались от гнева, приправленного едким чувством паники. Контроль итак покинул его пару часов назад, когда, вернувшись домой, он никого там не обнаружил. Телефон не отвечал, никакого сообщения или предупреждения. Том просто исчез без следа. При тщательном обыске комнаты он обнаружил буклет со странным драг-шоу, поэтому ему не оставалось ничего, кроме как сесть прямо на стол и прожигать дверь взглядом. Случилось вероятное, но не самое желанное событие… — Где тебя, мать вашу, носило? Том? Ты не удосужился даже написать мне! Ты даже мусор не выходил выносить, а тут исчез без предупреждения. Зачем, черт возьми, тебе телефон, раз ты им не пользуешься? Сдай в ломбард! — Дилан не заметил, как начал орать. Он боялся, что Том продолжит петь. — Два часа ночи! Ты пьян и в какой-то дряни, — он сделал паузу. — Где тебя носило!? — Я буду веселиться до упаду. Веселиться до упаду, — все фразы Тома потеряли краски от охватившего его ужаса. На ум вновь приходили самые нелепые песни из возможных. Кэтти Пэрри всю карьеру поёт о подростковых вечеринках, а он додумался выбрать Сию… Дилан имеет полное право разорвать его на месте. — В прошлую пятницу мы разом все потратили, и нас выгнали из бара. — Чего? Какого хрена ты несёшь! Ничего не понимаю. Бери блокнот и пиши. И то толку не будет! Я разучился понимать твои намёки за два месяца.       Дилан фыркнул и бросил в него блокнот с ручкой. Том не успел среагировать, и он попал прямо по его левой щеке. Боли парень не почувствовал, даже прикосновение показалось почти невесомым, зато обида жгучей плетью прошлась вдоль лица, схватила за горло и вмиг стянула так, что воздух застрял в лёгких. Том словно попал в кошмар. Он опустил взгляд стеклянных глаз на простой бежевый блокнот с чёрной ручкой. Слезы начали тремительно подступать с, и всё же усилием воли ему удалось их сдержать. В голове сразу появился образ Ванессы, поливающей цветы и улыбающейся чему-то своему. Блокнот превратился в символ унижения. Стоит ему наклониться и поднять несчастную стопку бумаг, перетянутую пружиной, расправить плечи он уже не сможет никогда. Но виноват ли Дилан в том, что понять Тома бывает практически невозможно? На кухне повисла звенящая тишина. Никто не спешил извиняться, ругаться или плакать. Они, словно застыли на одном из худших кадров в фильме.       «Я… Зачем? Зачем ты так? Я же не сделал ничего по-настоящему плохого. Разве так ведут себя люди, беспокоящиеся за близких? Они бросают им вещи в лицо? Орут, будто сорвались с цепи? Забавно… Когда-то ты чуть не поругался с Джеком за способ моего самовыражения. Вот и пришло твоё время, Дилан, не слышать музыку. Не понимать ни её, ни меня. Чего бы я ни сделал, я не заслуживаю такого с собой обращения. Ты же дорого мне… Так почему, Дилан? Почему?»       «А я дорог тебе?» — Ну?       Том вздрогнул от вопроса. Он не поднял блокнот. Лишь мысль об этом позорила его перед матерью. Парень перешагнул его и направился в комнату. Второй раз в жизни он ощущал тревожную и всепоглощающую пустоту. Будто его не существовало. Не существовало Дилана, Нью-Йорка, только затягивающая все чувства тишина. Она пожирала их наподобие чёрной дыры. Том делал шаг за шагом, ориентируюсь на инстинкты, мышечную память. Он шёл по протоптанным дорожкам, лёгким путём, тем что приведёт его к ответам на вопросы Дилана. В комнате он с лёгкостью замечает коробку. Всего одну, к которой так и нашёл силы притронуться. Там лежали вещи Ванессы и его доска. Он больше не возьмёт в руки ни одного проклятого блокнота, а чёрные ручки окажутся в том же списке. Том чувствовал, он знал, что готов снова стать собой. До коробки оставался один шаг, парень даже успел вытянуть руку вперёд, как мир перед ним превратился в карусель. Тусклый свет из приоткрытого окна — единственный проводник — затанцевал перед глазами. Непонимание, недоумение и страх пробрались в его пузырь вместе с рычанием Дилана, дышать стало тяжело.       «Какого…» — Не смей меня игнорировать, — практически шёпотом, чуть не трясясь от гнева, выплюнул Дилан. — Я задал тебе вопрос, Том. Где! Ты! Шлялся!? — по словам, будто разговаривая с душевным больным, продолжал Дилан.       Том и в кошмарах не мог представить, как будет решать конфликты силой. Зато, видимо, его парень не брезговал обратить на себя внимание не самыми гуманными способами. Причиной, по которой мир резко поменялся в пространстве, стали выпад в спину и ловкая подножка. Дилан сидел у Тома на животе, вжимая в паркет, ноги помогали фиксировать положение тела под ним, его руки стальной хваткой вцепились в чужие кисти. Мысли позорно разбежались по углам вместе с подходящими песнями. Поднять блокнот наравне со смертью, а вот взять доску и написать все ответы, нет. Не понятно, чего на самом деле от него ждут. Вряд ли кто-то выпустил хит, где пел про вечеринку в квир-клубе, пьяное гуляние по Бродвею и полуночное пение в почти пустом метро. Может по отдельности… Но, если Дилан не в состоянии понять его прямые изъяснения насчёт вечеринки, как ему следует изъясняться, когда пальцы намертво пригвождены к полу. Том смотрел в светлые, отдающие серебром глаза, пытаясь передать всю палитру чувств.       «Отпусти меня!» — Нормальные люди так не поступают, Том, — Дилан зашипел. — Я не только волновался, но и чертовски злился, — он слегка ослабил хватку, чтобы не оставить синяков. — Я не хочу, чтобы всё было так, как есть сейчас, — он дышал размеренно, словно старался успокоиться. — Но я не позволю, чтобы меня игнорировали. — О-о-о-,— Том начал петь и Дилана прошиб озноб от осознания песни. — Я влюблён в Иуду. Иуду, Иуду, Иуду.       «Это зашло слишком далеко. Если он сейчас не поймёт самого однозначного намёка, что придаёт доверие, то нам стоит серьёзно поговорить. Теперь каждый раз, когда я буду опаздывать или забывать ответить на сообщение, дома будет ждать мордобой? Я никогда не придавал дракам большое значение. Мы с Аланом то и дело выходили на показушный ринг, ничем не хуже того, что устраивает MTV. И даже после них я не испытывал к нему той самой настоящей ненависти. Скорее раздражение за придирки и походы к директору и грязную одежду. Парни постоянно дрались друг с другом, даже Джек в средней школе пару раз пытался придушить Ричарда. Девочки реже, но и они иногда намертво вцеплялись в волосы друг друга. Но я практически уверен, что выяснение отношений между парой, даже парней, должны проходить без подножек. Или мне тоже можно дать ему по носу?» — Бери свою доску и скажи уже, какого чёрта ты делал на улице ночью, — приступ Дилана начал отступать. Том видел это по опустившимся плечам, отсутствию злобной гримасы на лице, будто ровно минуту назад его повалил на пол совсем другой человек. И вот именно это пугало больше всего. Его переменчивое поведение, как оказалось, не поддаётся контролю на сто процентов. В первый раз стало хоть немного понятно, по какой причине настроение Дилана может измениться. Он встал, отпуская Тома и отходя к окну, пытаясь добавить в комнату света Луны.       «Лампочки сегодня под запретом. Понял»       Их жалюзи на окнах время от времени застревали, приходилось тянуться вверх и дёргать их, пока ленты всем скопом не двинутся в нужную сторону. И вот Дилан, потянувшись на носочки в одних черных боксерах, в лучах ночного светила вновь походил больше на прекрасного принца, нежели обычного человека с вспышками гнева. Мышцы на спине двигались, соблазняя прикоснуться, натренированные ноги приковывали взгляд, руки, как выточенные из мрамора лучшим скульптурам, такое же произведение искусства. Мог бы Том не только петь, а рисовать, ваять или фотографировать… Однако только голос находился в его распоряжении. Дилан чем-то смахивал на белого лебедя в лунном свете, с пепельными волосами и поблёскивающим пирсингом. И всё в нём прекрасно, каждая линия радовала глаз, каждая черта идеальна. Но цена красоты — то, что наполняет его сердце. Тайны, гнев, лёд, как намешанный Аидом коктейль, желающий сочетать искушение и наказание в одном человеке. Том впервые задумался над тем, куда приведут его эти отношения, есть ли у них будущее. Тогда, в конце весны, всё случилось так быстро. Но сейчас… Сейчас у него есть время подумать.       «Может поэтому шедевры обычно висят за красной лентой?» — Итак, где ты был? «Если он ещё раз спросит, где я был, я сброшу его с восьмого этажа.» — Какое-то время назад, — Том быстро написал на доске, ощущая покалывание в пальцах. Он и не осознавал насколько соскучился. Сквозь корявые буквы просачивалась его душа, суть. Парень на миг остановился и улыбнулся. — Я увидел буклет с приглашением на квир-вечеринку, — стёр. — И вот решил пойти. — Стёр. — Всё затянулось, — стёр. — Я решил прогуляться по Бродвею, — его глаза загорелись, он на мгновение даже забыл о сцене в спальне. — Он прекрасен. Невероятен. — И что, на Бродвее уже запрещают отвечать на звонки и сообщения? — Дилан фыркнул. — Я вернулся к полуночи, а тебя здесь нет. Ни записки, ни смс, ничего. Я спустился вниз и сходил в пару магазинов. А потом ты не отвечал. — Прости, — стёр. — Я думал успею вернуться до тебя. — Том с удивлением отметил, что уже протрезвел. — Меня накрыло. — Он выдохнул. — Я словно не дышал всё это время. — Стёр. — Зато сейчас кислород ударил в голову. — Это совсем не взрослый поступок, Том, — Дилан продолжал гнуть свою линию. — Ты почти не выходил за пределы квартиры. — Кстати, об этом, — Том состроил недовольное лицо. — Ты не хочешь сказать, — стёр. — Куда ты уходишь каждый второй день? — Стёр. — Возвращаешься злой и уставший, — стёр. — Потом мы занимаемся сексом, и день кончается. — Сложно было наполнять текст настоящими эмоциями и отыгрывать их, пока Дилан читал с доски. — Я тренируюсь и подыскиваю работу, — он сложил руки на груди. — Нам придётся найти работу, хочешь ты того или нет. Вечно сидеть за просмотром шоу про рекорды Гинесса не получится. Надо вложиться в своё будущее, — Дилан вальяжно прислонился к подоконнику, позволяя ночному воздуху обдувать тело. — Тренировки даются тяжело, работу пока предлагают лишь в музыкальных кафе. Прослушивания — мимо.       «А как ты хотел? Прийти, и чтобы сразу взяли? Таких как мы в Нью-Йорке каждый второй. Мы не одиноки в наших несчастьях. Сюда приезжают не только хватать звёзды с неба, но и умирать под обломками разрушенных надежд. Дилан, если ты рассчитываешь на роль даже второстепенного персонажа, покупаю боксёрскую грушу! Я не знаю, как ты по-другому будешь справляться с гневом. Меня, искренне бесит идти стопам Рейчал Берри, но музыкальное кафе — не такой плохой вариант. А внешность… Ну ты и так красив, как греческий бог, конкуренция она такая, милый. Советую разбить самому себе розовые очки, ни у кого не получается это делать лучше Нью-Йорка. На твоём месте, я бы собрал группу и начал двигаться в этом направлении. Судьба всё равно потащит тебя крюками туда, куда ей будет угодно. Думаю, начать разговор о возможной смены деятельности стоит не сегодня. Иначе мы, и правда, подерёмся.» — Я и не планировал сидеть вечно, — Том стёр с доски чересчур сердито. — Я был не в настроении. — Стёр. — В клубе была девушка… — он закусил губу и стёр. — Она вытащила меня на сцену. — Стёр. — Я вспомнил, почему люблю музыку, — теперь улыбка на его лице стала совсем упрямой и не собиралась исчезать даже под внимательным взглядом Дилана. — Это было невероятно! — И что планируешь делать? — Пойду устраиваться на работу, — он гордо написал это на доске. Дилан же резко поменялся в лице. Безразличие сменилось лёгким удивлением. Том не мог поверить, что тот поражён его решением. — Я видел несколько афиш, — он пожал плечами и стёр. — Схожу попробую. — Стёр. — Главное, я начал петь. — Может тебе стоит слегка разогреться? — Дилан посмотрел на парня, потом перевел взгляд куда-то в сторону. — Мы совсем недавно оборудовали комнату для репетиций. Я знаю, что всю свою жизнь ты пел. Однако последний перерыв длился почти два месяца. Даже самый острый клинок покрывается ржавчиной, — он отвёл глаза в сторону. — До августа осталась пара дней. У меня есть список прослушиваний на следующий месяц. Можем сходить вместе… — Хм, — том написал это «хм» и призадумался, насколько глупо писать звук, и стёр его. — Думаю, ты прав, — он посмотрел на потолок, вспоминая своё выступление в баре. — Мои верхние ноты слегка потеряли опору, а низ лишился глубины, — стёр. — и одна интонация не годится, — стёр. — Не хочу, чтобы меня звали чудиком, который всю жизнь поет, но так и не научился. — Стёр. — Завтра тогда начну. — Вот и хорошо, — Дилан оттолкнулся от подоконника и начал искать свои шорты. — Пойду пробегусь, я перенервничал. Не хочу, чтобы мне снесло крышу ещё раз, — он накинул мятую футболку и всё равно не потерял шарма рок-звезды.       «Так вот, как ты это называешь… Снести крышу...» — Кстати об этом, — написал быстро Том и чуть не ткнул Дилану табличку в лицо. — Ничего не хочешь объяснить? — Он видел, как тот буквально сбегает от неприятного разговора. Он стёр. — Что это было, Дилан? — Я сорвался, — он смотрел на Тома прямо, потом отвел глаза в сторону. — Такое бывает… Я виноват, прости. Не хотел тебя валить, а всего лишь удержать на месте, — он замолчал,Том успел подумать, что уже не дождётся ответа. — Не люблю, когда меня игнорируют. Короче, прости, виноват. Такого больше не повторится. Если хочешь ещё поговорить по этому поводу, давай завтра, после пробежки? — Хорошо, — написал Том, но Дилан уже этого не увидел. Парень одиноко стоял в квартире и смотрел на Луну. «И всё же, какого хрена произошло? Ладно. Завтра разберёмся.» — Я всегда думал, что это ты. Ты всегда думал, что это я, — Том, не осознавая своих действий, начал петь. — Мы всегда думали, что мы верх совершенства. Казалось, будто идеально подходим друг другу… Он сделал глубокий вдох. — Эти бруклинские ночи делали нас свободными…       «Гага. ну откуда ты всё знаешь?»       А в это время, в небольшом парке Дилан делал уже третий круг. К его разочарованию, он являлся не единственным полуночником на беговых дорожках. Ещё десяток людей на достаточном расстоянии друг от друга стирали кеды. Спорт помогал лишь частично снять стресс. Парень места себе не находил, пока Том всё же не объявился дома. Он не смог сдержать свою злость, давно с ним не случались настолько сильные приступы. Каким-то чудом Дилан не зашёл дальше, туда, откуда уже сдать назад не получится. Мысли понемногу успокаивались, тревога уходила прочь. И дело было совершенно не в беге. Когда лёгкие дали знак прекратить мучить тело, он замедлился. Сделав пару кругов, чтобы не потерять дыхание и продолжить бесполезную изнурительную пробежку, Дилан увидел на дорожке небольшой флаер. Не думая, он направился к нему. Он наклонился, поднимая до боли знакомую афишу. Её текст парень знал наизусть. Она звала всех желающих на пробы «Вестсайдской истории» и предупреждала о завершении отбора первого августа. Дилан перевёл взгляд в небо. Осталось всего три претендента, и одним из них был он, пара дней и Том, который с лёгкостью затмит каждого из них. Но тот решил потренироваться дома… Вздох облегчения вырвался из его лёгких. — Сегодня вечером… Сегодня вечером… — пропел Дилан и вновь сорвался на бег.

***

— Ну и дыра! И за это мы отдали треть своих денег? Кто придумал брать предоплату за первый и последний месяц? Он буквально может стать нашим последним месяцем в жизни! Алан?! — Джек бросил сумку на пол, когда хозяин квартиры, маленький толстый мужчина, вручил им ключи и забрал деньги. — Уверен, половина постояльцев померла в первые пару дней от нашествия крыс и клопов! — Да прекрати ты ныть! У нас денег едва набралось на переезд и ренту до конца осени. Пусть эти крысы и клопы только покажутся из своих дыр! Я их лично на вертел посажу и зажарю до хрустящей корочки! — Джуд ткнула локтем Джека и сделала шаг вперёд. — Хотя стоит признать, определение «дыра» исчерпывающее для этого места. — Можем снять номер в центре Манхетана на ночь и поехать назад, — Алан фыркнул и, не снимая обуви, даже не помышляя об этом в такой грязи, пошёл вперёд. — Моя комната вторая от входа. Кого не устраивает, вызываю на дуэль. — Я и тебя на вертел могу посадить! Снотворное не так тяжело достать, — она уже шептала. — Даже для такого бугая, как ты.       Джек тем временем осматривал их новое место жительства. Не сказать, что он действительно переживал. В конце концов парень переехал сюда из подвала. А в худшие времена его кухня ничем не отличалась от той, что он видел сейчас. Дом был старый, квартира была старой, живность под половицами была старой, только люди новые. Хозяин сказал, что в рабочем состоянии лишь одна электрическая конфорка из двух, вода порой в душе почти не льётся или неожиданно меняет температуру, лампочки лопаются от перепада напряжения, а соседи ни на день не прекращают вечеринки. У них был маленький холодильник, стол на трех кривых ножках, сомнительного состояния стулья, в комнатах по кровати. Им с Джуд придётся ютиться на одноместной, которая ещё и слегка коротковата для Джека. И даже так понимание, что гнилые доски под ногами находятся в Нью-Йорке, — ни с чем не сравнимое чувство. Стремительность происходящего ничуть не пугала. Наоборот с каждой секундой парень убеждался в правильности принятого решения. Пока Джуд пошла в их комнату, попутно матерясь на каждую мелочь, Джек подошёл к окну в кухне. Небольшому, невзрачному, зато за ним мерцали огни города мечты и порока.       Каждое горящее окно — это живой человек, семья. У них есть свои цели и мечты, все без исключения хотят быть счастливыми и свободными. И заглядывая дальше, куда-то за старые низенькие дома, трейлеры к небоскрёбам и длинным улицам, Джек невольно задерживал дыхание. Нью-Йорк горел, словно огромное кострище, Нью-Йорк горе для тысячи полуночных мотыльков. Они летели к нему, сгорая и не жалея об этом. Странно было не чувствовать страха, былой неуверенности и дрожащего от ужаса голоса. Если Алан достаточно сильно ударит в стену кулаком, дом рассыплется, как карточный домик. Он такой же хрупкий, как и их положение. Уже завтра им необходимо начать ходить на собеседования. Джек рассчитывал на предложение вышибалы в клубе на смену Алана. А лучше с ним вдвоём. Они созданы для этой работы, невозмутимые, сильные и до безрассудного бесстрашные. Джуд же подыскала работу швеёй в одном из магазинов. Мир вокруг них менялся и на смену тихого городка пришёл Нью-Йорк, устремивший свои высотки в небеса на манер трезубца Сатаны.       Из транса его вывел металлический скрежет. Джек развернулся. — Ты уже успел переодеться? — вопрос был направлен Алану, который стоял в шортах и домашней футболке. — Чай? — Именно, — сказал Алан. — Эти чёртовы электрические плитки работают еле-еле. Он засвистит вместе с петухами на рассвете, — он сел на стул и тот жалобно заскрипел, моля о помощи. — Нужно будет купить стальные стулья. Эти развалятся скоро. — Тебя волную только стулья? — Джек сел напротив. Он решил переодеться чуть позже. — Стул убийца. — И вот мы здесь… — на кухне появилась Джуд, тоже в домашней одежде. — Мальчики, какие у вас планы на сегодня? — Убираться. — Есть. — Так никто и не произнёс заветного имени, — она нахмурилась и тоже села. — Вы так восторженно кричали, что хотите в Нью-Йорк, Алан вообще каминг-аут пришёл делать. И что, теперь мы будем выжимать тряпки? Мыть полы и сковородки? — Джек хотел сказать об отсутствии сковороды в принципе, но девушка посмотрела на него. — Ты тоже собираешься жрать в свободное время?! А-ну быстро выдали свои планы на ближайшее будущее! Иначе я сама найду Тома! — Милая, но я не ел с утра! Да я скоро стану опасным для общества, — Джек надулся, пока Алан делал вид, что его здесь нет. — И вообще заставлять его идти к Тому, жестоко. В конце концов одно дело признаваться в симпатии перед друзьями своей влюблённости, другое же — самому Тому. И, предполагаю, ему не нужен инфаркт! Я чуть на месте не погиб, у него вообще голова взорвётся, и нас будет ждать трёхчасовой спектакль с сетом песен из Тейлор Свифт и Кристины Агилеры. Нет, спасибо. Давайте воспользуемся мозгами. — Впервые в жизни! — Джуд сложила руки на груди, явно разочарованная ответом своего парня. Спорить не хватало аргументов. Насильственно вести Алана к Тому — верх издевательства над парнями, учитывая их непростые отношения в школе. — Хорошо, ты прав. Но Джек… Неужели хотя бы ты не хочешь дать о себе знать? В конце концов надо посмотреть оправился ли Том после гибели мамы. — Не знаю, какого хрена у них там с Диланом происходит, но он забил наш общий чат в фейсбуке парой тысячью голосовых сообщений. Он пел обо всём на свете. Если постараться можно превратить это в альбом каверов, — Джек усмехнулся. — Меня вот только смущает огромный перерыв. Его метаморфоза произошла неспроста. Не в его стиле благоразумно подходить к вещам. — Сказал человек, который собрался в Нью-Йорк за считанные дни. Лицемер, — Джуд фыркнула. — Так или иначе, хорошо, что он в порядке. Хотя бы на первый взгляд, — она обречённо вздохнула. — Получается, я не увижу слезливого воссоединения друзей и чувственного признания в любви? Напомните, почему я продала свои платья? — Она отвернулась. — Хрен с вами. Схожу на Бродвей, посмотрю на настоящую любовь. — Если Том уже не играет там в качестве главного героя, — Джек улыбнулся. Тепло разлилось в груди и потекло по венам. Теперь их с другом разделяют не сотни километров, а всего лишь с десяток станций метро. — Мы сегодня пытаемся привести эту помойку в нормальное состояние, а завтра идём на собеседование? — Он взглянул на Алана, потом на Джуд. — Я не собирался лететь к Тому сегодня, зато завтра да. Я успею? — Да, ты успеешь. Собеседование в пять вечера, — сказал Алан и упрямо посмотрел на Джека. Этот взгляд был знаком парню. Сейчас будет или драка, или десять минут неловкой тишины, а затем смущающий вопрос. Повезло, в этот раз долго ждать не пришлось. — Джек, пожалуйста, узнай, как он. И главное, — Алан нахмурился, — как ведёт себя Дилан. Я ему не доверяю и при первом поводе вкатаю его в асфальт. — Тогда у меня встречный вопрос к тебе, Алан. И, будь добр, ответь искренне, — Джек весь подобрался, стул под ним заскрипел, и он, поставив локти на стол, состроил своё самое страшное выражение лица. — Одна или две? — повисло молчание, на которое его собеседник ответил высокомерным фырком. — Хах, три, щенок. — Вы вообще о чём сейчас? — Джуд замахала рукой перед Джеком, явно не понимая, что происходит между парнями. — Я думала, вы говорите о Томе. — Этот вопрос решённый, а вот… — он выдержал паузу. Специально, чтобы позлить Джуд. — Количество пиццы — нет. Ананасы ешь? — Алан отрицательно покачал головой. Девушка вскинула руки в тот самый момент, когда чайник засвистел. Она только делала вид, что злится.       Их ночь растянулась на лишние несколько часов, словно издеваясь, увеличивая их муку. Для того чтобы привести новое жилище в хоть в какой-то благоразумный вид, троица трудилась до трёх ночи. Алан оказался прав, заказывая сразу три больших пиццы с кучей начинки. Джуд смогла осилить только один кусочек, пока парни, словно гиены, разорвали остальную часть. Девушка чувствовала нарастающую проблему в виде чеков на доставку и продукты. Она мысленно вычеркнула половину дохода в счёт еды. Лишь втроём у них есть шансы остаться на плаву, а точнее в Нью-Йорке. Они жили так далеко от центра, что почти попадали угодили за его пределы. Им пришлось три раза мыть полы, выгонять насекомых из углов, оттирать ванну и раковину от слоя грязи и пыли, взбивать матрасы и готовить место для сна. Они решили застирать занавески, небольшие коврики, полотенца и вообще всё, что было в квартире. Джуд даже мыла стены и заставила Алана протирать потолки. Они сидели за столом, перед каждым стояла кружка с чаем. Они засыпали. Джек кивал носом и пытался держаться изо всех сил. — Можете поверить… Мы в Нью-Йорке? — никто не ответил. Чай так и остался на столе, когда они решили пойти спать.

***

      На другом конце Бруклина в одиннадцать часов утра парень, который особо никуда не спешил, злобно выключил будильник. О чём он вообще думал, когда принимал решение завести его? Зевнув, Том опустил руку на чужую половину кровати, обнаруживая лишь подушку. Значит, Дилан уже проснулся и отправился на пробежку. И так на протяжении полутора недель. После их ночной ссоры, он вернулся спустя два часа, и тогда словно что-то надломилось в их общении. Том уже какой день надеялся, они поговорят. Эмоции оголёнными проводами щекотали нервы, и в таком состоянии выяснять отношения — отвратительная затея. И вот он вновь остался один в квартире. Том выползая из-под тёплого одеяла и, покачиваясь, пошел на кухню заваривать чай. Голова гудела, кожа покрылась мурашками, сонливость до сих пор туманила сознание. Этот день Том планировал провести, распеваясь и готовясь к прослушиваниям. Он зарекнулся не делать ничего, пока Дилан не даст веских комментариев по поводу своего поведения. Извинений было недостаточно. Том не собирался жить в страхе. Вот только бог знает, когда тот собирается вернуться. Обычно он уходил вечером и возвращался к ночи…       В дверь позвонили.       «Так… Это кто? Если опять соседка с нижнего этажа пришла жаловаться на топот, я спою ей парочку нелицеприятных песен Мадонны и закрою дверь. Полоумная кошатница уже в конец достала!»       Том со злостью, в одних трусах, взъерошенными волосами, открыл дверь, даже не думая посмотреть в глазок. А зря. Его рот открылся в неверии и самом натурально шоке. Все песни разом позабылись в голове.       «Ричард?!»