Пой. История Тома Фрая

      «Наверно, не стоило Ричарду уходить. Мне было бы спокойнее, если бы за стеной подслушивал кто-то из знакомых. Как обычно и происходит в таких случаях. Все песни, сидевшие в голове, сорвались со своих мест и удрали в неизвестном направлении. Дилана явно что-то расстроило, и в прошлый раз мы закончили ссору на полу. Я надеюсь, мне не придется драться с ним. Произойти могло что угодно. Он проходит по сто прослушиваний в день и, возможно, какой-нибудь крутой вариант ускользнул из его рук. Мне вот до сих пор не верится в успех на прослушивании. Я пошёл туда с непростой песней, почти неподготовленный и вырвал главную роль. Вероятно, теперь бывшие претенденты ищут меня по всему Нью-Йорку. Нужно будет их завтра прослушать и выбрать себе на случай больничного и выходного какого-нибудь крутого парня. Вроде Дилан хотел, чтобы я перестал лежать на диване, беспокоясь о деньгах и счетах, вселенная помогла решить проблему. Я всё ещё уверен, он догадался о Ричарде, который залез в каждую его баночку. Повезло, что Дилана не было дома, когда дуралей вышел из душа в маске.»       Том поставил пустую миску в раковину, вновь кинул взгляд на заготовленный блокнот, ручки и доску. Он даже не будет пытаться подобрать песни. Ему придётся идти на ощупь в диалоге с Диланом, попытаться выяснить причину его отвратительного настроения, пока проблема не раздулась до размеров вселенной. Он неожиданно отметил, что волнуется. И, вероятно, его парень чувствовал нечто похожее, когда сидел на столе и ждал возвращения тусовщика из клуба. Ситуации похожи друг на друга, как две капли воды: ни звонка, ни СМС, ни жалкой записки на столе. Такие вещи начинаешь чувствовать намного острее, стоит самому примерить чужую шкуру. Парень начал ходить кругами по комнате в том месте, где раньше стоял диван. Ему не хотелось признаваться в страхе. В самом натуральном страхе. Даже самому себе. Он не боялся, что с Диланом случилась беда, нет страха за собственное поведение. Все намного хуже... Он в ужасе от его переменчивого поведения. Разве нормально трястись посреди комнаты от одного СМС партнёра? Они могут ругаться, спорить, игнорировать друг друга, но отношения, где ты боишься открыть рот, отвратительны. И, к сожалению, Том знал, рано или поздно поговорить с Диланом придётся. Многие говорят, что быт убивает отношения…       «Лучше бы я стирал его трусы.»       Из водоворота мыслей вытащил звук открывающейся двери и перезвон ключей. Том вздохнул поглубже, будто вместо Дилана там должен появиться маньяк. Он сжал руки в кулаки и попытался взять контроль над эмоциями. В растерянности и нервозе парень забыл свои блокноты на кухне. Доска осталась лежать там же. Но пойти на кухню означало встретиться с Диланом лицом к лицу, словно они не собирались говорить. Пересилив себя, Том пошёл в сторону коридора и кухни. Дойти до обозначенного места не получилось. Он не смог сдержать эмоции на лице. Перед ним стоял незнакомец. Болезненно бледная кожа, круги под глазами, обострившиеся скулы и растрёпанные крашеные волосы, цепи, которые он понавесил себе на джинсы, куда-то подевались, костяшки сбиты. Дилан всё время смотрел на свои ботинки, находя их намного интереснее, чем испуганный до чёртиков Том. Скрежет от пружинки блокнота по столу вывел его из транса. Ледяные, неестественно серые глаза старались обжечь холодом. Он внимательно наблюдал, как парень прижал к груди блокнот и усмехнулся. Его губы кровоточат. Точно так же, как и сердце Тома сейчас. Он застрял между желанием обнять Дилана и сбежать в репетиционную. — Где шпала? —Бросил он грубо. В любой другой ситуации Том бы уже кинулся защищать честь друга. Однако сейчас решил не махать красной тряпкой перед быком. Тем временем Дилан снял обувь. — Он ушёл прогуляться по городу, — написал Том и аккуратно протянул листок вперёд. Дилан ухмыльнулся. — Ты просил приватный разговор. — Ха, — он подошёл к Тому вплотную, заглянул в глаза, схватил за подбородок и посмотрел нечитаемым взглядом. — Хороший мальчик. — Он ухмыльнулся и направился к холодильнику взять себе сока.       А Том… А Том чувствовал, как его сердце остановилось.       «Что значит "хороший мальчик"?» — Я не понимаю… — Том аккуратно отдал Дилану листок. Тот мельком читал и пил прямо из бутылки. Это плохой знак. Они чётко обговаривали условия: не пить из бутылки и всегда пользоваться тарой. На кухне, помимо запаха дешёвого апельсинного сока, стоял знакомый, но ещё не опознанный аромат. Том начал писать новую записку, но ему жестом велели прекратить. — Долго Ричард будет жить у нас? — он поставил бутылку с соком на стол, чем также удивил Тома. — Мне казалось, у него богатый папаша. Пусть вносит часть аренды, а не принимает ванны по три часа ночью и пишет на твоём ноутбуке свои рассказики, — он сложил руки на груди. От него так веяло агрессией. Инстинктивно Том сделал шаг назад, будто ему необходимо облокотиться о стену. — Мы договорились минимум на пару недель, — он передавал Дилану листок за листком. Тот заметил, что Том не пользовался доской, а вновь вернулся к блокнотам. — У него плохие отношения с отцом. Скоро он найдёт работу, — выражение лица Дилана оставляло желать лучшего. — Ты думаешь, он сможет найти достойное место своей королевской заднице? Дай угадаю, Ричард ни разу не спал на диване? Не считал мелочь на дорогу? Не работал? — слова Дилана, как череда пощёчин хлестали Тома. Конечно же, такой человек, как Ричард, похож на сказочную фею. У него имелась куча проблем, но деньги никогда в ней не значились. — В любом случае, ты говоришь так, будто он останется тут надолго, — вероятно, шокированное лицо Тома выдало его с потрохами. — Слушай, мы вообще-то пара. А пара живёт одна на одной жилплощади. Я не хочу просыпаться ночью от пения Ричарда в ванной, — он поморщился. — Ужасного пения, между прочим! — И что? Поёт плохо! И? — Том стал чуть смелее в своих записях. Злость от оскорблений в сторону Ричарда придали ему уверенности. Дилан переходил на личности совершенно безосновательно. Да, его друг странный и имеет несколько особенностей. Но он не тупой. С ним можно поговорить и договориться. — Он хороший человек и друг, который попал в непростую жизненную ситуацию! — Том жалел, что не мог усилить свои вырванные листки криком, как это делают обычные люди. — Мы не выкинем его на улицу, потому что тебя не устраивает его песни или ещё чего! — Тогда, если он ещё раз возьмёт хоть каплю бальзама для укладки или не дай бог я не досчитаюсь ночной маски, его отсюда заберёт уже скорая! — Дилан начал кричать на Тома. Произошло то, чего избежать было невозможно. Вся его уходовая косметика находилась на счету. И если решить проблему с исчезновением маски удалось, то предсказать внимательность Дилана к объёмам банки с бальзамом — нет.       «Не волнуйся, дорогой, я подложил тебе дешёвую подделку». — Почему он просто не переедет к Джеку? Он, между прочим, тоже живёт со своей девушкой, но влезать в их пару ему нельзя?! — Дилан сделал шаг по направлению к Тому. Прижатый к стене он просто не мог раскрыть тайну об откровенной нищете Джека. Места, по рассказу друга, едва хватало на одного человека, но им приходилось ютиться с Джуд вдвоём. Откуда у Дилана такая неприязнь к его друзьям, не понятно. Ричард жил с ними всего два полных дня, и пусть Том успел прочувствовать все прелести привычек друга, многие было пустяками. Точнее все. Абсолютно. — Будем честны, без денег в запасе, он в Нью-Йорке не останется. В лучшем случае в Бруклине с семью мексиканцами! Ах… Стой!       Том с такой силой ударил по столу, что чуть не взвыл от боли. Он не мог кричать, не хотел драться с Диланом, однако терпеть подобное точно не собирался. Ричард и без едких замечаний всегда переживал по поводу своей национальности и стереотипов. Он один из умнейших людей в их школе за всё время её существования, без преуменьшения талантливый писатель и, самое главное, добрый и отзывчивый человек, готовый прийти на помощь каждому встречному. Даже несмотря на странное поведение и иногда раздражающую манеру разговора, Дилан не имел никакого права приплетать его мексиканского происхождение. Том уже сомневался в решении не начинать драку и откровенную ругань. Самое отвратительное то, что он даже не понимал настоящей причины подобного поведения. Он не собирался допускать мысль, что такой открытый ко всем краскам жизни парень, как Дилан, будет шутить про национальность. Том собирался решить их проблемы здесь и сейчас. Этот разговор состоится сейчас или в ближайшее время, такого огромного слона в целом Нью-Йорке не спрячешь. Он поднял руку со стола, в который держал листок. — Заткнись. — Я бы тоже сказал тебе «заткнись», но ты почему-то не соизволил порадовать мои уши своим прекрасным пением! — Дилан толкнул его в плечо, даже не смотря на неудобную для такой грубости позицию Тома. — Да тебе кто угодно важнее меня. Конечно же! Я приехал в ваш городок под выпуск и не заслуживаю права голоса. И плевать, что трахаюсь с тобой каждую ночь, — он замер. — Ох, прости, Том, не так выразился. Трахался с тобой! Ведь твой любимый друг не оставляет нас ни на минуту!       «Его сейчас нет!» — Повернись! — Пропел Том. Он кинулся за Диланом, понимая, насколько жалко звучала эта фраза. Там Бонни Тейлор просит вернуться горячо любимого человека, она полна надежды и желания, а тут… А тут он убегал от него, не поделив личное внимание с лучшим другом! В этой песне именно то, чего Том сейчас точно не чувствовал.       Он забежал в комнату и застыл на месте. Дилан курил в окно. До этого самого момента парень крайне негативно отзывался о пагубной привычке. Он берег свой голос, как младенца, и не подвергал никаким стрессам. И сейчас до Тома дошло, что за дурман окутал Дилана. Травка и алкоголь. Нет, он не пребывал в состояние полнейшего опьянения или кайфа, но лёгкое покачивание, красные глаза и явный нервоз ставили однозначный диагноз. Том надеялся, что причина его ночного отсутствия — это обычная ночная репетиция или читка сценария. Однако он знал, как может быть опасен Нью-Йорк. Вседозволенность, желание славы при одновременном её отсутствии заставляли нервничать и вели к самым лёгким способам снятия стресса: алкоголю и наркотикам. И пусть травка — небольшая проблема, только вот как далеко заведёт тебя путаная дорожка, неизвестно. Какое-то странное и извращённое чувство вины проснулось у Тома внутри, словно именно он виноват в состоянии Дилана.       «Неужели украденный бальзам и маска так сильно бьют по башке?» — Как же меня уже это достало. Почему я обязан делить своего парня? Может, ещё Алана позовёшь к нам жить? М? — Дилан говорил спокойно, вновь успокоившись. На его лице играли лучи уходящего солнца. — Всё становится с ног на голову. Разве ты не видишь? Стоит им появиться в твоей жизни, происходит нечто необъяснимое. — Что ты хочешь сказать? — Тому пришлось писать слова на каждом отдельном листке черным маркером, чтобы Дилан смог прочитать их. Он уже был в шаге от броска блокнота в голову придурка. — Говори. Как. Есть. — Ты украл её, — ледяным, безжизненным тоном сказал Дилан. Три слова вмиг остудили весь пыл Тома. От резкой смены темы и местоимений голова пошла кругом. Видимо, требование рассказать о настоящей проблеме, терзающей душу Дилана, подействовали. Вот только теперь нужно было найти в себе силы продолжить диалог.       «О чём ты вообще?» — Не понял… — Том показал листки и опустил их на пол, не в силах держать дольше пяти секунд. Он выбросил бычок в окно и долго смотрел на его нелёгкий путь вниз. — Все просто, Том. А точнее мне стоит сказать Том Фрай. Ребёнок, который рождён для роли Тони или любой другой, — такие слова предположительно должны выплёвываться вместе с желчью, но Дилан их почти шептал. До Тома же слова доходили медленно. Он так ждал откровений, а в итоге оказался к ним не готов. — Так сказал режиссёр, когда ты покинул здание театра. Я… — он сжал зубы. — Я уважаю твой талант, Том, правда… Но таким парням, как я, обычным, которые не родились с идеальным слухом и магнитофоном в голове приходится биться на смерть за место под солнцем. Чёрт, я так хотел получить эту роль. Я уже почти вырвал её из лап других претендентов, а посоперничать с собственным парнем не представилось даже возможности.       «Так вот в чём проблема! Чёрт возьми! Дилан тоже хотел получить роль Тони… Именно для репетиций и читок он исчезал всё это время. Обычно, когда режиссёры не могут определиться с кандидатами на роль, устраивают второе, третье прослушивание и пока им не надоест. Дилан поёт хорошо. Нельзя сказать, что идеально. И всё же в купе с внешностью, харизмой у его голоса появляется личность и душа. Однако мюзикл есть мюзикл. В первую очередь голос, а уж потом красивые глазки. Прости меня… Я понимаю. Понимаю, что ты хочешь сказать. Ты сражаешься не пойми сколько за желаемую роль далеко не в последней постановке для молодёжи, а тут появляюсь я. Неужели он видел, как комиссия хлопала и хвалила меня? Ох, господи, до конца прослушиваний оставалась всего пара дней и несколько претендентов. Причина, по которой он не вернулся домой, — злость и обида. Дорогой, мне так жаль. Я не хотел воровать роль, даже не думал, что ты тоже пробуешься на неё. Если бы я только знал! Если бы…» — Я знаю, что не имею права злиться на тебя или кого-то ещё… — Дилан сжал руку в кулак и ударил в стену. — Не имеют права, — ещё удар. — Я говорю себе: «он не знал. Он не знал. Он не знал», — он снова ударил. Том даже не пытался остановить его от вымещения злости на стене. В такие моменты очень просто перевести агрессию на себя. Особенно, когда ты и являешься её причиной. — Но какого же хрена не становится легче? Моя голова понимает. Моё сердце поддакивает ей. Да только здесь, — он схватился за грудь, пачкая кровью белую футболку. У Тома ужасные ассоциации. — Режет и горит. Как же мне хотелось быть Тони. Как же мне хотелось! — он вновь ударил кулаком по стене.       «И даже сейчас… Я не могу тебя жалеть. Ситуация паршивая, нет не так, она ужасная, и в самых драматичных спектаклях пару не сталкивают лбами в битве за роль. Но это Нью-Йорк. Ты должен понимать — тут умирают творческие люди, их души превращаются в светлячков и огнями разлетаются по Бродвею, их мечты — топливо для вечно голодной машины… Чёрная дыра для всех нас. А ты собрался пригубить алкоголя и пробовать наркотики с первой неудачи. Открою секрет, Дилан. Их — неудач — будут тысячи! И, разговаривая сам с собой, как последний идиот, я буду храбр сказать… Никто не гарантирует тебе победу. Красота твоя, молодость исчезнут к тридцати, скоро ты найдёшь потолок своего таланта и поймёшь, чего достоин. Все почему-то считают, раз я родился и сразу стал петь, то у меня таланта выше крыши! Глупости. Три октавы плюс одна нота. Вот мой потолок. Да, я могу тянуться и биться насмерть. Пищать на уровне летучих мышей? Могу. Но не хочу. Эти три октавы моё всё, их достаточно, они прекрасны, они и есть я. Если кто-то попросит спеть выше или ниже моего рабочего диапазона. Простите… Эта история уже не про меня.» — Ты должен понять, у меня нет такого природного таланта, как у тебя! — Дилан повернулся к Тому и сделал шаг вперёд. — И есть ли он у кого-то? Ты вытянул счастливый билет, потащил за ниточку своё полотно судьбы, — он усмехнулся и до сих пор не выглядел, как человек с адекватной реакцией на поражение. — Короче. Поздравляю с победой. Надеюсь, всё для тебя сложится удачно.       «Почему это звучит так, будто мы соревновались? Даже не так… Словно мы соперничали, как заклятые враги? Дилан, ты не обязан вывешивать белый флаг! Это не война, а жизнь, никто не ведёт с тобой схваток. Прекрати воспринимать меня врагом, себя — проигравшим. Вся ситуация настоящая случайность. Мы не сможем построить отношений, раз не в силах урегулировать нечто такое… Незначительное. А я ещё надеялся, что смогу посоветовать ему собрать группу или присоединиться к кому-нибудь. Да Дилан разорвёт меня на части при одном намёке. И вот что интересно… Мне роль Тони льстит, но не является чем-то невероятным. Я ехал на Бродвей учиться, набираться опыта в первые несколько лет. При хорошем стечении обстоятельств обзавестись связями, познакомится с нужными людьми. Мама всегда готовила меня к борьбе, учила продумывать действия на шаг вперёд и не спешить, наблюдать. Если очень сильно разогнаться, вдавить педаль в пол, можно разбиться насмерть. Дилан летит, а я сижу на заднем сидении. И, что ужасно, он мне действительно нравится. Могу ли я сказать, что люблю его? Не уверен. Но сейчас всё это умирает во мне и, вероятно, вместе со мной.» — Том… — Дилан поднял глаза. В них не было ни одной эмоции. — Если… — он закусил губу. — Если ты хочешь, я могу предложить тебя на роль замены. — Он улыбнулся и медленно написано на листках блокнота. — Буду чаще брать выходные. — Листки падали на пол. — Это сработает, потому что…       «Потому что я хочу сохранить наши отношения. Потому что Тони со своей любовью к Марии меркнет перед твоими серыми глазами. Даже сейчас, когда солнце правит в небе, Луна, живёт в образе Дилана. Как же тяжело отказаться от собственной ассоциации. Дилан такой же иногда одинокий, как ночное светило. Мне важен твой холодный свет, нужны горячие губы и пронзительный взгляд. Я желаю считать демонов на дне завораживающих глаз и слышать томные вздохи. Не понимаю, как можно променять любовь на сцене, на любовь в мире. Мы можем стать Тони и Марией, только в версии ЛГБТ. Давай просто представим себя частью некого спектакля, где нам нужно совершить над собой усилие, и тогда награда в виде благословения судьбы снизойдёт до нас. Ведь мне важно быть с тобой и бессмысленно быть Тони. Глупое прослушивание разбило сердце нам обоим. Так давай! Давай сделаем шаг на встречу друг друга, пока это ещё возможно. Я хочу любить. Я хочу быть любимым. Всего один шаг…»       Но Дилан застыл от последней серии листков Тома. Он сначала будто не верил в существование текста, не признавал буквы, не замечал их сочетаний. И вот Том дождался того, чего так искренне желал — эмоций. На его лице стремительно расцветала ярость. Бледная, на вид тонкая, словно пергамент, кожа порозовела, а руки мелко задрожали. Вот теперь Том начал бояться. Разбитый и потерянный Дилан уступил место Дилану-слетевшему-с-катушек. Он успел только прыгнуть в сторону и прикрыть голову, но тот пролетел рядом, даже не обратив внимания на Тома. От резкого движения Том упал на пол, ударившись коленом. Но даже подступившая от боли тошнота и фейерверк перед глазами не смогли отвлечь его от обувающегося впопыхах Дилана и его взгляда, злого, осуждающего с ноткой предательства. Он выбежал за пределы квартиры, громко хлопнув дверью. Том продолжал лежать на полу в окружении бумажек с плохо подобранными словами, разбитыми мечтами и сердцем. И не понятно, чьё пострадало больше. Скорее всего, при внимательном обыске найдутся осколки каждого. Обычно так и бывает в ссорах. Целых не остаётся.       «Зато теперь понятно, почему он взъелся на Ричарда. Именно он отвёл меня на прослушивание, несмотря на небольшие сомнения. Как знал, что моё предчувствие меня не обманывает.»

***

      Ричард поднимался по ступенькам подземки в полном шоке. Он проехал нужную станцию метро и оказался примерно в пятнадцати остановках от дома парней. Причины для таких эмоций две: первая — появление Алана в виде претендента на руку Тома, его желание убить Дилана при одной лишь мысли, что он мог навредить их бродвейской принцессе; вторая — отличный фанфик кроссовер Звёздных войн с Шерлоком Холмсом. Том ещё не представлял, какое слепленное, подобно Франкенштейну, чудовище едет к нему назад. На часах почти полночь, и Ричард постоянно оглядывался, пока петлял по улочкам. Он дал парочке достаточное количество времени, чтобы разрулить все их проблемы или наоборот создать новые. При всей терпимости к другим, Дилан не казался ему хорошим партнёром для Тома. Именно для Тома. Возможно там, где-то очень далеко на Манхеттене есть девчонка или парень, который будет без ума от странных заскоков, но явно не их друг. Из-за отличного воспитания Ванессы, он не по годам рассудителен и мудр. А ещё у него хватало ума слушать то, что ему говорят. В первую очередь его совесть. Ричарда слегка нервировало желание Тома скрыть абсолютно всё. И вопрос даже не в личных делах, а в обыденных. Почему Дилан позволяет себе такую грубость? На что он ещё способен?       Он вошёл в дом и облегчённо выдохнул. Никто не решил украсть у него целое ничего и подкрасить ещё одни глаз синяком для симметрии. Уже победа. Ричард ехал на лифте и думал. Наконец, его мысли не занимал очередной сюжет новой сетевой литературы. Он вспоминал Алана: парень, который открыл ему дверь, отличался от школьного задиры и вечно хмурой тучи. Создавалось впечатление, будто с него содрали кожу, отдраили сердце и душу, сменили мозги и базовые установки. Ричард мог придумывать бессчётное количество сравнений по поводу изменений Алана, но факт оставался фактом — он поменялся. Или, как они все догадались, стал самим собой. Наверное, невозможно встать и начать жизнь другого человека, нельзя заговорить на иностранном языке, поменять родителей или цвет глаз. А вот отпустить страхи, переживания и расслабиться определённо можно. Алан не пришёл однажды в школу с симпатией к Тому. Он давил в себе это, уничтожал собственное «Я» из-за окружения и ужаса перед каминг-аутом. Ричард не собирался называть его лучшим другом или вообще другом, но шанс… Шанс он определённо заслуживал. Как минимум он ничем не хуже Дилана. Парень дёрнул за дверь и с ужасом обнаружил, что она открыта. — А это уже дело для настоящего детектива, — он прищурил глаза, согнул колени и вжал голову в плечи. Благо никто не стал свидетелем, как почти двухметровый парень принял не человеческую позу и вошел в квартиру. Никто на вора не походил так, как Ричард в этот момент. — Господи, я только надеюсь, никто их действительно не ограбил. Меня же в бараний рог скрутят. Надо было брать с собой Джека, а лучше и…       Он замер и открыл рот. Полоска света падала прямо на лицо Тома, который продолжал лежать на полу и смотреть куда-то в потолок. Ричард прикрыл рот рукой и замахал головой в разные стороны в поисках убийцы или Дилана. Друг лежал в окружении нескольких белых листков и маркеров. Ветер шелестел жалюзи, разрывая почти гробовую тишину. Сердце Ричарда стучало в висках, мозги подталкивали действовать, а вот ноги встали, как вкопанные. Он совершенно растерялся, потому что Том даже не повернулся в его сторону. Ему всё же стоило остаться и подслушать их ссору. Теперь друг, вероятно, ничего не расскажет. Если ещё живой. В темноте было не понятно, дышит тот или нет. Ричард, не снимая обувь, направился прямиком к нему. Он достал телефон, не зная кому звонить: Джеку или скорой. К их общему счастью, никаких видимых повреждений он не обнаружил. Том лежал и смотрел в потолок, совсем не замечая или не желая замечать присутствие друга. Ричард не придумал ничего умнее, как лечь с ним рядом. В конце концов, сейчас лето и бояться простудить почки стопроцентная глупость. — Но никто не узнает о тебе, когда ты умираешь в ЛА, — Том запел так неожиданно пронзительно и невероятно, что Ричард чуть не подскочил. — Никто тебе ничем не обязан, когда ты умираешь в ЛА. Когда ты умираешь в ЛА, когда ты умираешь в ЛА, — он набрал воздух в лёгкие, но пел уже шёпотом. — Ох, сила, сила, сила ЛА… — Но Том, мы же в Нью-Йорке… — вторил ему в повисшую тишину Ричард. Друг никак не отреагировал на него. В лунном свете он видел блестящие высохшие от слез дорожки и закусил губу от досады.       «А какая, чёрт возьми, разница? Скажи мне, дорогой Ричард! Что поменяется в смысле этой песни, если я пою о смерти в Лос-Анджелесе в Нью-Йорке? Ничего. Разве не понятно, что именно я имею в виду. Лежа здесь несколько часов, я по-настоящему прочувствовал, о чём пел Брендон Ури. И пусть, да, я в другом городе…. Важно ли это? Как много молодых творческих людей умирает в этих джунглях? Дьявол придумал музыку, превратив её в настоящий наркотик, спасение и наказание. Только тот, кто приезжает в большие города за славой, умирает в своей жизни дважды. А может и больше… Как много нужно сделать попыток в любви и творчестве, чтобы бросить это глупое занятие. Пока ты ходил по кладбищу, Ричард, я закапывал свои отношения. И решал. А что же мне на самом деле надо? Отношения с Диланом или музыка? Чем я готов пожертвовать в последнюю очередь? Крутая карьерная лестница или тепло чужого сердца? Что, чёрт возьми, мне нужно для счастья? Чего мне надо!» — Ты в порядке? Может, стоит подняться? Знаешь, тут не так тепло, как я фантазировал, — Ричард улыбнулся от того, что привлёк внимание Тома. Он быстро встал и протянул руки вперёд, надеясь на дальнейшее сотрудничество. Но друг только дёрнулся и прекратил попытки встать. — Ладно. Давай я сам, — Ричард чувствует, как позвоночник крошился в алмазную пыль и улетал в окно. — Когда ты стал таким тяжёлым?       «Это ты слабак.» — Так, хорошо, вот. Давай сюда, — Ричард раскраснелся, как краб в кастрюле. Он зашептал что-то на испанском. Том уверен, парень проклинал всю ситуацию и его в придачу. Друг пошел на кухню за доской и стилусом. — Вот. Пиши, что случилось и не заставляй меня звонить Джеку. Тот приедет и вкрутит нам мозги. — Ричард не собирался этого делать ни в коем случае: за другом точно увяжется Алан, и тогда случится катастрофа. — Походу я разрушил свои отношения, — он вяло стёр с доски. — С Диланом, если что. — Сделал он своё саркастичное заявление, но Ричарду ничего не оставалось, как сыграть в дурачка и состроить заинтересованное лицо. — Прекрати. Люди часто ругаются и потом мирятся. Это нормальная практика и невозможно жить без мелких ссор, как минимум, — Ричард поучительно кивнул. — Вот он, например, забил всю ванную косметику, руку некуда положить. Тебя это не раздражает? Меня, к примеру, бесит. — Существуют проблемы, — он стёр уже более энергично. Последняя фраза друга возмущала. Он только что попытался обвинить другого человека в своей неуклюжести. — Намного серьёзнее этой, — стёр. — Между прочим одним из пунктов ссор, — стёр. — Значилась украденная маска, — стёр. — И бальзам для волос! — стёр. — Я же тебе ясно дал понять, — стёр. — Не трогай ты его косметику! — Да там тысячи этих масок! Ему что жалко дать одной попользоваться?! — Ричард возмущённый и пристыженный за кражу, сцепил руки на груди и отвернулся в сторону. Они молчали пять минут. — Хорошо. Но неужели воровства маски и бальзама достаточно, чтобы ты лежал на полу? — Для Дилана да, — он вздохнул и стёр. Том колеблется. Говорить Ричарду или нет? Если он скажет хоть самую малость, сорвётся и выложит всё, как есть. И дамбу прорывает. Он так долго пребывал один на один со своими мыслями, что сил терпеть больше не оставалось. Друзья у него хорошие, при первой возможности выдадут свой субъективный вердикт. — Я отобрал у него роль, — Ричард распахнул и глаза, и рот от удивления. Том ожидал такой реакции, правда, ему неизвестно, почему именно друг так себя ведёт. — Роль Тони… Он почти получил её, — он стёр и продолжил писать, пока друг задыхался от эмоций. Насколько его подозрения оказались правдивы. Неужели… — А тут пришёл я, и роль моя. — Стёр. — Одна песня. Ноль дополнительных прослушиваний, — стёр. — И сразу главная роль, — он стёр и неожиданно начал плакать. Том не плакал даже когда стоял на могиле матери, смог сдержаться до укромного уголка. Но с другой стороны… Эта квартира — его дом, и Ричард, между прочим, тоже. — Я не хотел этого! Нет! — Так, так! Подожди разводить истерику и наматывать сопли на кулак. Ты же не специально пришёл и силой выбил эту роль? Да ты даже не знал о Дилане и прослушиваниях! Том, посмотри на меня, — друг поднял на него лицо. — Ты же не пошёл бы на прослушивание, знай ты о планах Дилана? — Нет! — Том трясёт табличкой, мешая Ричарду читать. В потёмках это делать было ещё тяжелее. — Конечно, нет! — он стёр. — Вообще, я считаю, это глупо. Вы не два актёра на Голливуд, — Том закатил глаза на отсылку к песне про Лос-Анджелес. — Не смогли поделить одну роль. Тем более он что будет ругаться с каждым, кто его обойдёт? Жизнь полна херни, и реагировать так на неудачи, даже подобного характера, бессмысленно, — Том успокаивался от удивления. Его мысли совпали со словами Ричарда, а значит, в них есть хоть немного смысла. Тем временем друг поставил громкую точку. — Уж точно не в профессии, которую он выбрал сам. — Ох, — написал Том. — Тоже так думаешь? Да? — он улыбнулся. — Том. Ты парадоксальный человек. Правда. От чистого сердца говорю. Ты, без преуменьшения, самый талантливый по части пения человек, которого я знаю. То, что ты уделал Дилана под орех, не удивительно. Ему никогда до тебя не дорасти. Никогда, — Том только дёрнулся писать, как Ричард перехватил его руки. — Стой. Я всё равно не поменяю своё мнение. Дилану придётся смириться с твоим талантом, и всё на этом! Такова реальность. И у меня ещё одна ужасная новость для твоих отношений, — он пожал плечами и отпустил руки Тома. — Ты всё равно будешь популярнее него. Сейчас или через пять лет. Если ты не решишь сменить профессию не дай бог, конечно, ты перещеголяешь его в любом случае, — он улыбался. — Твой голос способен воскресить мёртвого.       «Жаль, воскресить чувства Дилана он не в силах». — Спасибо, — он вздохнул и стёр. — Я собираюсь отказаться от роли. — Что! Не смей! Я звоню Джеку! — настала очередь Тома хватать друга за руки. — Ты больной? Под тебя роль переписывают! А ты собрался всё слить в трубу. — Том смотрел на друга выжидающим взглядом. — Хорошо, даю тебе тридцать секунд. — Ты серьёзно считаешь, что это мой потолок? — Писал Том, и на его лице красовалась уверенность. Он стёр. — Таких ролей будут сотни, — пожал плечами и улыбнулся. — Я уступлю роль Дилану. Звони не звони, — стёр. — Сейчас я готов на жертву ради любви, — стёр. — И я пойду на неё. — Ванесса бы надрала тебе зад.       «Знаю.» — Точно не передумаешь? — с надеждой спросил Ричард. Том лишь покачал головой и отчего-то широко улыбнулся.       «Как же стало легко! У меня словно сняли пару гор с плеч. Я поступил ужасно, предложив Дилану подачку в виде больничного. Раз нужно поступиться своими желаниями, слегка отсрочить мечты… Так тому и быть. К чёрту эту «Вестсадскую историю». Дилан мне нравится больше! Их на моем веку будет ещё пару тысяч. А вдруг Дилан как раз тот самый, с которым я должен связать жизнь? То, с чем нам не посчастливилось столкнуться, лишь испытание от вселенной на прочность? Я уверен, что не потеряю ничего важного, отказавшись от роли. Но точно потеряю Дилана. Мне не хочется верить, однако Ричард прав. Пока мы плаваем с ним в одном бассейне, велика вероятность столкнуться вновь. Я просто обязан увести его в сторону игры на бас-гитаре и найти ему отличную группу. План звучит отлично, даже несмотря на то, что во многом это мечты. Я уверен, моя жертва спасёт и наши отношения, и наше будущее. Стоит написать ему о своём решении? Или пусть лучше ему позвонит Арни, наш режиссёр? Сюрприз будет знатным. Надеюсь.» — Никому не говори об этом, — он писал, прикладывая максимум стараний для ровных букв. — Обещай. — Обещаю, — фыркнул Ричард и отвернул голову в сторону. — Когда ты это сделаешь? — Завтра. В два часа дня репетиция, — написал Том, но Ричард уже не читал. Они оба смотрели на бруклинское небо.       И снова Луна, и снова такая разная.       «Дилан Мун...»

***

      Ричард никогда не боялся опасностей. Он плевал им в лицо и всегда гордо делал так, как велит ему сердце. И если это самое сердце велит ему наполнить ванну украденной у Дилана морской солью, напустить пены и намазаться чужим кремом, он так и сделает. После ссоры парней Ричард точно не ожидал увидеть владельца всего богатства в ближайшее время. Том же покинул квартиру минут десять назад, чтобы отправиться на Бродвей и сняться с роли Тони. По мнению любого здравого человека, в том числе и Ричарда, идея отстойная. Променять главную роль в одной из самых знаменитых постановок в Нью-Йорке на такого, как Дилан, — бред. В любом случае Ричард никогда не любил, поэтому не мог понять ни Тома, ни Джека. Все его мысли занимали книжки да невыполненные уроки. Он, мудро считал себя недостаточно квалифицированным для решения подобных вопросов. Отправив друга ломать себе карьеру самостоятельно, он решил принять расслабляющую ванну. Таких страстей даже их горячо любимый Бродвей не видел. Если бы Том ещё узнал об Алане… Ричард засвистел и покачал головой. — Если он окажется его двоюродным братом, первый гонорар с книг я отдам на экранизацию их истории, — он подул на пену. — Это будет бомба. Продам его на Нетфликс и скажу, что-то типа… Основано на реальных событиях. О! А Дилан будет Король-Лич…— он подпрыгнул в ванне, выливая воду. — Ой…       В этот момент он услышал, как входная дверь противно заскрипела. Ричард ухмыльнулся, удовлетворённый своей вчерашней способностью к тихому проникновению. А потом до него дошло кое-что очень важное: у них гости. Дверь открылась сама, а значит это не грабители. Том по обыкновению всегда поёт о своём приходе. Благо песен о доме предостаточно. Осознание, кто на самом деле вернулся домой, парализовало Ричарда. Он каким-то невероятным чудом решил оставить включённым лишь небольшой светильник. Из коридора не было видно, что кто-то был в ванной. Если Дилан поймает его в маске, в ванне с его солю и пеной, Том найдёт его уже в этой ванне, но в кислоте. Страх начал перерастать в натуральный ужас, подгоняя его встать. Он как можно тише вылез и ванны, чуть не рассмеявшись в очередной раз от своих гениальных способностей ниндзя. Ричард был просто обязан быстренько снять маску, кинуть её в унитаз, спустить воду в нем и ванне, и закрыться. Если Дилан спросит, то соврать об обычном душе или типа того. Из всего он успел только вылезти и натянуть трусы с шортами. Не хватало стоять и врать перед Диланом в чём мать родила. Он и так не самый лучший лжец. — Кто-нибудь дома! Том! — Ричард вылупился на воду в ванне, когда парень закричал в гостиной. Пена, маска, выдала бы его с потрохами. Он состроил страдальческое выражение лица и покачал головой. — Ричард! — он так и не смог ответить ему. — Ладно. Видимо, ушёл с Томом на репетицию… Ничего, не думаю, что Ричард — проблема.       Только уши Ричарда настроились на нечто подозрительное, как телефон Дилана раздался знакомой трелью. Шпион аккуратно, чтобы не поскользнуться, подошёл к слегка приоткрытой двери. — Да, Рори, это я, — он нахмурился. — Нет. Это чересчур. Нет. Не надо ломать ему кости! Не стоит! Просто сделайте так, чтобы он не смог участвовать в репетициях. Слышишь меня?! Он нужен мне целый, несмотря ни на что. Ясно тебе? — он слушал. — О, его ты не пропустишь. С ним рядом ещё будет парень под два метра, — Дилан фыркнул. — Да нет, он слабак из слабаков. Только разговаривать и может. Да, набор зубочисток. — Он вновь слушал. — С ним делайте что хотите. Да, доплачу.       Ричард так и застыл не в силах поверить в услышанное. Он пытался придумать Дилану оправдания. Но всё указывало на какое-то преступление. Учитывая, что Том только-только покинул квартиру, в худшем случае двадцать минут назад, он ещё может предотвратить ужасное. И вот ради этого ублюдка его лучший друг решился отказаться от своей мечты. Ричард настолько погрузился в переживания, что не заметил, как дверь в туалете от сквозняка открылась. Дилан смотрел на него, словно на приведение. И это было правдой. Парни шокировано уставились друг на друга, но спустя мгновение в серых глазах загорелся гнев и раздражение. Дилан сделал шаг в сторону Ричарда. Тот, к счастью, пришёл в себя намного быстрее, чем обычно. Как назло, он оставил телефон на диване перед телевизором, решив отдохнуть от чтения. Фанфики и задвижка на двери в ванной могли помочь спасти и себя, и Тома. У него остался один выход. Постараться сделать рывок и выбежать в коридор. К черту телефон. У соседей точно найдется, где позвонить. — Ричард!       Дилан заревел, словно бульдозер, и кинулся на него, решив видимо помочь своим дружкам. И как бы ни старался тот увернуться от хватки и крепкого кулака, скудное спортивное прошлое сыграло свою роль. В глазах потемнело, он приложил усилия, чтобы не упасть. После того падения у Джека, он чувствовал головокружение, сыгравшее его противнику на руку. Нога и рука ныли, а голова трещала по швам, но зрение понемногу возвращалось. Когда картинка сошлась, он с ужасом обнаружил себя в репетиционной. Диван, синтезатор и бас-гитара — все, что было в этой комнате. И сплошная звукоизоляция. Он кинулся к двери и стал колотить её и рвать за ручку, проклиная их хорошую квартиру с отличными дверями. У Джека бы он смог пробить дверь ногой, словно лист бумаги. Ричард метался по комнате, понимания, что допустил огромную ошибку, оставив телефон в комнате. Прыгать с восьмого этажа не вариант, а балкона, по которому можно спуститься, нет. Он в самом настоящем заточении… На восьмом этаже. Он слышал шаги Дилана. — Рори, не надо ничего делать! В смысле?! — Дилан орал на всю комнату. — Меня поймали. Не надо ничего делать! Нет, я не буду платить! Что значит, ты отработаешь свои деньги! — он зарычал. — Черт бы вас всех подрал! — Он хлопнул дверью, убегая.       В репетиционной Ричард продолжал безуспешно бросаться на дверь.