Моргана

Небо над Каммланом пылает. Щедрое жертвоприношение было здесь свершено, и солнце, старый бог, восстало над безлюдной землей. Моргана пробирается среди трупов по огромному полю, на которое льется багровая кровь заката. Солнце сияет на грязных лицах и начищенных до зеркального блеска латах, рыцари, рыцари, рыцари легли удобрять эту почву. И Артур с Мордредом, отец и сын, слиты в единственном своем объятии копьем и мечом, которыми они пронзили друг друга. Зачарованные ножны Экскалибура срезаны, Артур истекает кровью. Мордред мертв. Моргана склоняется над ним, стирает жирную черную землю, пыль и кровь с его белого лица, и ей открывается улыбка, какой она не видела у своего сына при жизни: тишина и нежность в уголках еще не поблекшего рта. Самоубийство — это единственная философская проблема. Он решил ее блестяще, как и все, что когда-либо делал. Она отдает приказы, и несколько оставшихся в живых воинов подчиняются этой властной, прекрасной и грозной молодой даме, что велит отнести умирающего короля в лодку, привязанную у берега озера. Один из рыцарей смутно помнит, что перед началом битвы не видел озерной глади рядом с полем сражения, но он был столь взволнован предстоящей схваткой, что, должно быть, зрение его помутилось от воинского пыла. Лодка отчаливает, и чем дальше отплывает об берега, тем слабее Моргана. Ее пальцы дрожат, когда она вынимает Экскалибур из судорожно сжатых рук короля и швыряет меч в озеро. Вода постепенно разгорается изумрудной искрящейся зеленью. — Он вернется к тебе, когда опять будет нужен, — обещает она Артуру, устраивая его голову на своих коленях. Он постарел от лет и несчастий, волосы и борода почти что седые, его обожженное горем сердце все медленнее гонит кровь, а кожа сделалась цвета зимы, как у Морганы. Сквозь его ужасные раны вытекает живое тепло. Но он еще не мертв, она слышит его дыхание. Она гладит его бедную голову, его бедный остывающий рот, его бедные руки с разбухшими венами и артритными суставами, которые она могла бы исцелить, но вскоре исцеление придет к нему само, да и сила той магии затмит все, что может сделать Моргана. — Мы могли бы на все наплевать, — говорит она. — И быть вместе. Только, конечно же, не могли бы. Каждый должен следовать своему предназначению. Она кусает губы, давя приступ острой боли в груди. Прозрачные воды плещутся за кормой лодки, плывущей по озеру Маленьких камней, которое перенесла Моргана к Каммланскому полю. Озеро, каким оно было когда-то — до римлян, до нового Бога… В священной зеленой роще на берегу поют птицы, их беззаботные трели пробуждают Артура. В первый миг ему чудится, что он очнулся в Камелоте после веселого пира, на котором выпил больше положенного. Немного шумит в висках, немного давит в затылке. Ресницы запорошены тяжелым ало-золотым светом, и мир поначалу дробится пред его взором. Когда зрение проясняется, он видит старуху, столь древнюю, что чудо еще, как она жива. С лысой головы свисает несколько белых прядей, почерневший рот провалился. Глаза под пленками бельм устремлены на него. Его похмельная голова лежит на ее костлявых коленях, и она поглаживает его грудь скрюченными птичьими лапками. От нее несет старческой затхлостью, зловонием гниющего тела. Он едва не отшатывается в омерзении, но замечает слезы, катящиеся из ее слепых глаз. Ее сухое тельце трясется в беззвучных рыданиях. — Леди! — восклицает король рыцарей, поднимаясь в лодке. Артур вспоминает свою историю и положенные ему слова. — Во имя Господа нашего, скажите, от чего вы пришли в такое расстройство? Заслышав его голос, старуха вскрикивает, невидяще шаря вокруг руками. Король едва может разобрать ее бессвязный лепет: Авалон, Ллин Керег Бах, врата… — Даже ты, — шепчет она со странной гордостью, — даже ты не смог бы этого сделать, не смог бы открыть врата… Артур слишком оглушен событиями и ничего не понимает. Он не может вспомнить, как очутился в этой барке, плывущей без парусов и гребцов, он не знает, куда направляется по праздничной зелени вод чрез рубиновую галерею заката. У него трещит голова. Но рыцарь должен спасать тех, кто попал в беду, и он, как всегда, собирается это сделать. — Кто вы, госпожа? — ласково спрашивает он старуху. — Какое горе с вами случилось? Могу ли я предложить вам какую-то помощь? Но она только заливается слезами и дрожит. Артур чувствует в горле ком, его сердце жалит ее страдание, он опускается с нею рядом на дно барки и обнимает ее костлявые плечи. — Не плачьте, — говорит он. — Нет такого зла на свете, которого нельзя было бы выправить. Я в это верю. Она стискивает его руку и шепчет, принимая его за кого-то: — Ты простишь меня? Ты простишь? Последний выдох уносит порыв свежего ветра. В чистом воздухе распускается яблочный аромат, и где-то рядом зеленеет остров, сад, целый мир. Солнце молодо, небо прозрачно. Я плыву в вечность, понимает король. Туда, где Весна. — Да. — Он закрывает ее глаза, прижимая к себе легкое тело. Он гладит мертвую старуху по волосам. — Прощу.