Lazy mornings and boring afternoons

Это было холодное сентябрьское утро в Париже, что, однако, с трудом можно было понять из-за темного неба и солнечных лучей, скрытых за пеленой темных туч, которые нависали над все ещё дремлющим городом; так, на одной из многочисленных улиц, в одной из многочисленных квартир, в тайне от остального мира, близко друг к другу спали два человека, ну, или, по крайней мере, один из них спал... Фредерик Шопен проснулся от стука капель дождя по окну, и в его сонливом состоянии единственное, на чем он мог сконцентрироваться, была дрожь по всему телу, пробежавшая через позвоночник и ноги. Пустив истошный стон, он перевернулся на левый бок, зарываясь головой в грудь, лишь бы наконец согреться. Почему же так холодно? Он вслепую стал искать рядом одеяло и - ага! - его рука схватила ткань и потянула одеяло на себя, но вдруг почувствовала: что-то мешает ему. Он ещё раз тяжело вздохнул от раздражения и потянул сильнее: тут он услышал тихий стон. Глаза Фредерика тут же распахнулись. Он тотчас же встревоженно повернулся для того только, чтобы ещё раз расслабиться: растрёпанный Франц Лист мирно спал рядышком с руками, покоящимися над головой, и одеялами, спутанными вокруг него. Шопен улыбнулся, думая о его красоте и вспоминая вчерашние события: их публичное выступление; Франц, который бросил ему вызов, дабы узнать, кто из них лучший пианист; они оба эпатировали, играя произведения друг друга; после - времяпрепровождение в его квартире, пока совсем не стемнело, и Франц не предложил провести ночь здесь...и вот он теперь в спальне Франца Листа, в его кровати - а сколько женщин мечтало бы сказать то же, он размышлял - лёжа напротив обсуждаемого мужчины. Очередная дрожь пробежалась по телу, остановив цепочку мыслей. Пыхтя, он оттолкнул Франца и вытянул одеяло из-под него, и вот, наконец можно им полностью накрыть своё холодное тело; он начал согреваться и, чтобы ускорить данный процесс, прижался спиной к тёплому телу Франца. Мгновение спустя Франц немного придвинулся, и Фредерик, к своему удовольствию, почувствовал тёплую грудь, прижимающуюся к нему, когда пара рук обвила его спереди, а после и чужая нога лениво легла поверх его собственных, успешно заключая в ловушку из объятий. Он выдохнул с облегчением, начиная наконец согреваться и снова проваливаться в сон.

***

Во второй раз Фредерика разбудило нечто другое, - хоть все ещё и шёл дождь - это была пара мягких губ, сонно целующих его шею. — Франц... - устало пробубнил он. — Утра, - прозвучал ленивый ответ. Франц прошелся губами по шее Фредерика дорожкой поцелуев, пока не достиг той самой точки под его правым ухом, где и остановился, аккуратно кусая зубами чувствительную кожу. — Прекрати, ты оставишь след. — Ничего не могу поделать с тем, какой ты притягательный... Он коротко потянул кожу, а затем медленно лизнул ее, наслаждаясь особенным запахом фиалок, который Фредерик всегда каким-то образом приносил с собой. Однако, кажется, этих действий было достаточно, чтобы полностью разбудить Фредерика, который повернулся к тому лицом: — Ты пытаешься возбудить меня? — Получается? — Я не какая-то проститутка, тебе придётся приложить больше усилий. — Мхм, ты всегда такой требовательный. — А что, тебе не нравится работать для того, чтобы получить удовольствие? - прозвучала резкая провокация Фредерика. Франц почувствовал нотку сомнения за этой провокацией, так что ответ не заставил себя ждать: — Во-первых, дорогой мой, секс с тобой это не только про получение удовольствия, а во-вторых, ты знаешь, я не пускаю этих людей в свою кровать, и в-третьих, - он наклонился губами прямо к его уху, - я люблю работать на тебя, - прошептал он, проведя рукой вверх по его бедру. Яркий румянец вспыхнул на щеках Фредерика. — Франц! - он ударил по его груди, чтобы как-то наказать за сказанное, и зарылся лицом в ней, спрятавшись. Несмотря на то, сколько времени он проводил в компании Франца Листа, он никогда не привыкнет к его сквернословию и подобным выходкам. Он почувствовал, как грудь Франца под его руками завибрировала от смеха, что только сильнее заставило его смутиться. — Да ладно тебе, я же не сказал ничего такого, - ответил он, слишком сильно наслаждаясь данной ситуацией. — Нет, но то, как ты это сказал! Франц ничего не мог поделать, кроме как наслаждаться тем, как легко Фредерик краснел, когда дело доходило до таких тем, что, говоря на чистоту, происходило часто; и да, он признавал, что часто это было лишь потому, что ему нравилось смущать Фредерика. — Серьезно, Франц, я знаю немногих других таких же непристойных людей, как ты! - его повышенный голос прозвучал приглушённо из рубашки Франца. Франц возмущённо вздохнул, начав свой притворный скандал театральным голосом. — Боже мой, ты хочешь сказать, что у тебя есть другие? Для чего же я здесь распинаюсь, остаюсь тебе верен, думая, что ты мне так же будешь верен, - он драматично поднёс ладонь тыльной стороной к своему лбу, - но, увы и ах, видимо, я оказался слишком наивен. Улыбка проскочила на лице Фредерика. — Ты дурак, - прокомментировал он, а Франц продолжил свою сентенцию. — Ох, но я должен был предчувствовать это: твоё прекрасное лицо и очарование уж слишком соблазнительны, чтобы кому-либо устоять. Ох, теперь я знаю, как эти бедные души себя чувствуют, околдованные твоими чарами; пленники твоего соблазна, ты держишь всех нас на поводу и не даёшь нам и шанса высвободиться! Как же испорчена человеческая натура! Ведь мы отдали свою свободу за твою круглую попк- умф! — он был резко осёдлан на кровати и прерван парой губ на своих собственных. — Ради Бога, зат-кнись, - пробормотал Фредерик. Франц ухмыльнулся и тут же выполнил веленное, разрешая себе раствориться в поцелуе, меж тем бродя руками по телу Фредерика. Именно подобными моментами с Фредериком он дорожил больше всего. Тем, как он близок к нему; то, как он видит его более интимную сторону, которая была доступна ему и только ему; знать, насколько он ему доверяет для этого; все это наполняло его таким сильным чувством, которое он мог бы описать только как чистая и безмерная любовь к этому невероятному человеку, каким являлся Фредерик Шопен. И именно та самая безмятежность всего происходящего заставила его желать, чтобы все и оставалось таким: лишь они двое в кровати, а проблемы кажутся столь далекими, оставшись где-то позади так, что все остальное совсем не волнует. Где-то во время их поцелуя Франц снова перевернул Фредерика, и тот оказался между ним и матрасом. — Я люблю тебя, ты же знаешь это, правда? - спросил Франц, прервав их поцелуй. — Конечно я знаю, - прозвучал уверенный ответ, - и я люблю тебя. А теперь дай мне свои красивые губы. — Ты считаешь мои губы красивыми? - ухмыльнулся Франц этому открытию. Фредерик закатил глаза. — Да, но я не говорил тебе этого, потому что последнее, что тебе нужно, это ещё сильнее раздувать твоё эго, - Фредерик снова прижал его к кровати, держа за воротник, и коротко потянул зубами нижнюю губу Франца, смакуя его голодный взгляд, - а теперь, пожалуйста, закончи начатое... - он положил руку Франца на свои бедра и посмотрел на него из-под темных ресниц со страстью в глазах. — Блять, ты когда-нибудь так убьешь меня, - вздохнул Франц, восхищаясь зрелищем перед собой. Он выполнил просьбу Фредерика (потому что разве он мог иначе?) и начал в медленном темпе, чтобы постепенно наращивать их удовольствие, тогда уже из спальни доносились лишь их тихие вздохи и трение ткани от тел, двигающихся под одеялами, да звуки дождя, стучащего по окну. Дыхание Фредерика становилось все более прерывистым с каждым толчком, и он медленно терял связь с окружающим; его рука взметнулась и грубо схватила Франца за волосы, отчаянно пытаясь ухватиться за что-то. Он знал, что его пик приближался, но в тот момент, когда губы Франца вернулись на его шею, он понял, что достигнет его намного быстрее, чем сперва ожидал. — Ф-Франц...ох, Б-боже- Вторая его рука оказалась позади бедра Франца, прижимая его как можно ближе к себе, и вот оно: все его тело задрожало, когда вспышки жара и холода одновременно прошлись по его телу; затем он весь обмяк, но он заметил, что Франц все ещё не закончил, так что он просунул руку к его члену (извлекая из него изящное «ох, блять») и несколькими быстрыми движениями заставил его кончить ему прямо в руку, горячо и мокро. Франц рухнул на него, чувствуя облегчение, но тут же спохватился. — Надо бы нам переодеться. — Да, и, наверное, стоит и день начать, мы и так потратили достаточно времени, - прокомментировал Фредерик, но Франц обвил его руками, возражая. — Я не считаю это тратой времени, я люблю проводить с тобой время здесь. — Что ж, ты можешь любить проводить время со мной и в других местах; к тому же я должен идти домой, у меня несколько уроков фортепиано с учениками. — С такой-то погодой?! Ты подхватишь смерть, просто пройдя пару кварталов! — Вау, это утешает меня. — Я пойду с тобой, - таковы были слова Франца, но его тело имело иные планы, так что он продолжал крепко держать Фредерика, пока тот пытался встать. — В этом совсем нет нужды, - ответил он, пытаясь высвободиться из крепкой хватки Франца. — Но я настаиваю. — И что же я буду делать с тобой? - вздохнул Фредерик. — Любить меня? Я могу гарантировать тебе, что Франц Лист может легко выживать, питаясь лишь любовью, ну, и может быть, парой восхвалений для эго здесь и там- Бдыщ! У Фредерика получилось встать, но между тем он уронил Франца. — Разве это было так необходимо?! - возмутился он. — Ты пытался саботировать мою работу, это было уж точно необходимо, - Фредерик отряхнулся. — Грубиян... - фыркнул Франц, вставая на ноги. Они наконец помылись и переоделись, однако, пока они одевались, раздражённый голос Фредерика раздался на всю комнату: — О Боже мой, Франц! — Хм? Что такое? - прозвучал рассеянный ответ во время застёгивания пуговиц. — И как ты можешь оправдать себя? - сказал Фредерик, скрестив на груди руки. Франц наконец повернулся к нему и нахально улыбнулся. — У тебя действительно чувствительная кожа? - был его ответ на яркое пятно на шее Фредерика. Подушка полетела в его сторону, заставляя вскрикнуть, защищаясь выставленной рукой. — Ответ неверен. — Мне жаль, что я отвлёкся на твою задницу на моем- - не успел он окончить предложение, как ещё одна подушка полетела, в этот раз с большей силой. — Попробуй ещё раз, - прозвучал предупреждающий тон. — Хорошо, хорошо! Прости, что я оставил след на твоей шее без твоего разрешения, этого больше не повторится! - выпалил Франц на одном дыхании, боясь ещё одной подушки. — Так-то лучше, - сказал Фредерик, опустив третью, а вместе с тем и последнюю подушку, - а теперь: как это прикрыть? - пробубнил он себе, поворачиваясь обратно к зеркалу, рассматривая этот укус любви. — Сейчас, я помогу, - ответил Франц, подойдя к нему. Он поправил воротник и добавил поверх шарф, приподнимая его так, чтобы он прикрыл след, но Фредерик лишь скептически приподнял бровь, смотря на него. — И как же мне объяснить ученикам то, что я сижу в шарфе внутри дома? — Эмм...просто скажи, что ты простудился? Они поверят... - он ответил, слегка поморщившись. Фредерик не был отменным лгуном. — Выбора, видимо, не остаётся... - но, несмотря на то, вздохнувши, ответил Фредерик. Франц нахмурился. Как бы он ни наслаждался оставлением засоса, он равно так же переживал из-за того, что был причиной проблемы. Он и правда не делал этого специально, но он мог бы быть бдительнее, потому он, аккуратно наклонившись, оставил легкий поцелуй на губах Фредерика, извиняясь: — Мне очень жаль, я правда не должен был этого делать... простишь меня? Фредерик взглянул на него и расслабил свои напряженные брови. Как бы сильно он ни был недоволен ситуацией, он никогда не мог долго злиться на Франца. — Я прощаю тебя, - он вовлёк его в ещё один поцелуй, столь же нежный, как и предыдущий. Они быстро перекусили и уже скоро были готовы к выходу, укутавшись в тёплые пальто и взяв по зонтику для каждого (они очень хотели бы взять один и разделять его, но слишком много людей могло покоситься на это, так что приходилось быть осмотрительнее). Тем не менее Франц не упустили из виду то, как колебался Фредерик, хотя взять Франца за руку, но потом все же сдался: он слегка придвинулся и взял его мизинец своим. Он также не упустил эту небольшую улыбку на лице Фредерика.

***

Первый ученик пришёл, и Франц держался все занятия, не прерывая ни учащегося, ни учителя. Затем прибыл второй ученик, тогда Франц прошёл на кухню, чтобы немного перекусить. Когда же последний третий прибыл, неудачное стечение обстоятельств принесло всем трём в комнате неудобную ситуацию. Все начиналось нормально, Фредерик пригласил юную барышню зайти: — Привет, Инес, заходи, пожалуйста, - она зашла в комнату и села за пианино (как и все ученики до неё), а Франц просто безынтересно сидел на кресле неподалёку, записывая какие-то маленькие, глупые мелодии, пришедшие в голову. И все шло неплохо...пока он не услышал: — Ох, Месье Шопен, - начала она шелковым голосочком, - я репетировала один из ваших этюдов, и я все думала, не захотите ли вы послушать, - прозвучал глупый девчачий хохот, и Франц, когда отвлёкся от своей каракули человечка, карабкающегося на нотный стан, заметил, что барышня строила Фредерику глазки. Он тихо фыркнул и вернулся к своему человечку. Она все равно слишком юна для него. Ей сколько? Двадцать? Ему двадцать шесть. Но вот уже прозвучало третье хихиканье за последние две минуты, что заставило его снова поднять глаза с бумаги: девушка (как ее там звали? Нивес? Ирис? Элуаз?) говорила ему, как же прекрасен его сборник этюдов (а ведь они были посвящены ему!), и как она была бы счастлива как-нибудь послушать, как он сам исполняет их, и на протяжении всего этого времени держала свою ладонь на его руке. Ладно, ладно, он, наверное, слишком много придаёт этому значения. Это просто урок фортепиано. Он выразил своё раздражение на листе бумаги, продолжая злостно черкать что-то, старательно держа себя от того, чтобы прерывать занятие (говоря меж тем, кажется, барышня больше была заинтересована в пустой болтовне, нежели в обучении игре на инструменте). — Знаете, я нахожу, что Ваш шарф выглядит на Вас просто восхитительно, бирюзовый - точно Ваш оттенок. Ну все, это была последняя капля. Франц встал с озорным блеском в глазах. Он знал, что попадёт в неприятности из-за этого, но стоило ли это утоления его ревности? Ой, да абсолютно. — Извините? - он встал и подошёл к сидящим, продолжив ещё более вежливым тоном, - простите, что прерываю ваше захватывающее занятие, но, Фредерик, - он повернулся прямо к нему, - у меня здесь письмо от эм- Францис, она попросила меня передать его тебе, да и мне уже пора идти, у меня очень важная встреча. Он передал ему пустой лист, сложенный вдвое, наслаждаясь тем, как это огорошило девушку, даже не обращая внимание на озадаченное лицо Фредерика. — Францис- - Фредерик начал было говорить, но был тут же прерван Францем. — Да, Францис! Она передала мне это письмо, сказав, что собиралась вернуться в Англию, ну, ты знаешь ее, - он положил руку ему на плечо, - не может долго находиться вдали от дома, но она попросила меня сказать тебе, что она скоро вернётся только ради тебя, - он горделиво заулыбался, а затем повернулся к ученице, - очаровательная женщина, серьезно, - а после ещё добавил, - кстати, это она ему подарила этот прекрасный шарф! У неё отменный вкус, не так ли? — Эхм, да...он и правда прекрасен, - барышня вся покраснела от стыда. — Что ж, а теперь мне нужно идти! - сообщил Франц - Мисс, - он слегка кивнул ей и удалился с самым довольным выражением лица. Фредерик проследил за тем, как тот забрал своё пальто и покинул его дом, сконфуженный всем произошедшим. Он взглянул на взволнованный вид Инес, вздохнул и сложил в карман белый лист, который ему недавно вручили. Тем временем Франц поправил воротник пальто, проходя вперёд по улице: миссия выполнена.

***

На следующий день Франц услышал стук в дверь. Открыв ее, он обнаружил там рассерженного Фредерика. — Ты, Франц Лист, просто неописуем. Ты унизил мою бедную ученицу! — Она неуместно заигрывала с тобой, должна была ожидать ответа, - фыркнул Франц. — Она простая юная девушка, которая мало ещё понимает, у тебя не было ни единой причины смущать ее так сильно. — Ох, Месье Шопен, - он активно хлопал ресницами, говоря высоким голосом, - Вы так красиво играете, Месье Шопен, вы тако-о-й красивый, - и он захихикал, передразнивая ту (Фредерик сильно закатил глаза на это), а затем продолжил обычным голосом, - я тебе говорю, эта барышня далека от определения невинности, она буквально раздевала тебя глазами. — Да не раздевала она! - ярко покраснел Фредерик. — Я тоже раздевал. Фредерик раздраженно поднёс руку к переносице. — В любом случае... - он вынул чистый лист бумаги из своего кармана, - англичанка Францис? - сказал он со взглядом, мол, ты серьезно что ли, но Франц заметил, как тот сжимает губы, стараясь не улыбаться. Франц прикусил губу, стараясь не рассмеяться во весь голос. — Ах да, ты не забыл ответить ей? Письмо выглядело очень чувственным, было бы грубо оставить ее без такого же сердечного ответа. Фредерик приподнял бровь.

***

Днём спустя Франц обнаружил в почтовом ящике чистый лист бумаги, подписанный: от Ф. Шопена, сердечное письмо к Францис.