Прощение

Такемичи находит его на лестнице двумя пролетами ниже. - Баджи-сан… бессмысленно просить вас вернуться в больницу, но не сидите здесь. Идите домой. - Если бы я умер, это помогло бы? – Баджи сидит, положив голову на скрещенные руки. Из-за закрытой позы голос звучит глухо и невнятно, но Такемичи понимает. Он слишком хорошо понимает. - На ваш вопрос нет однозначного ответа, - качает головой парень, и присаживается рядом на ступеньку. – Скорее да, чем нет. Или нет, не так. Для большинства – да. Для Чифую и Майки… нет. - Господи, ну Сано-то с чего? – глухо стонет Баджи, не поднимая головы. – Я знаю, что он любит меня – как и всех нас, - но ему-то я как жизнь поломал? Такемичи смотрит на небо. Он никогда не говорил Баджи, что умел прыгать во времени. Но тот словно интуитивно это понимал своим нечеловеческим чутьем. - В будущем… в разных будущих, - начинает, и тут же поправляет сам себя Такемичи. – Майки потерял столько близких человек… - Баджи поднимает голову, смотрит своими пугающе-алыми глазами. – И я знаю, что он винил себя в смерти каждого из… вас. - Я косвенно виновен в смерти его старшего брата, - негромко напоминает Кейске. – Уже этой причины достаточно, чтобы не сильно страдать по мне. - Думаю, что за эти ваши мысли Майки тоже чувствует себя виноватым. - Глупо. - Возможно, - не спорит Такемичи. – Это вам лучше обговорить с самим Майки. - Спустя столько лет?* - «Уже этой причины достаточно, чтобы не сильно страдать по мне» - это ваша мысль, спустя столько лет. Баджи не отвечает, лишь смотрит тяжело. Делает глубокий вдох, и мотает головой. - Ладно, когда Майки забудет о своем обещании отпиздить меня, я обязательно подниму эту тему. Такемичи согласно хмыкает, и мысленно подбирается, потому что знает, что будет дальше. - В этих будущих. Что было с Чифую? - Он умирал. Такемичи произносит это спокойно, почти отстраненно, хотя перед глазами возникает улыбающееся лицо друга и его теплое «партнер». и лужа крови, вытекающая из его простреленной головы. - Это... Ханма? - голос у Баджи ломается, и Такемичи обеспокоенно поворачивается к товарищу. Выглядит тот неважно – на лбу выступила испарина, губы побледнели. Но взгляд ясный. Твердый. И очень очень злой. - Да, - кивает Такемичи, а потом внезапно для самого себя улыбается и произносит то, в чем было больнее всего признаться. – Но это из-за меня, Баджи. Его убили из-за меня. На моих глазах. Он застрелил его на моих глазах. Баджи смотрит нечитаемо, молчит, словно даже не дышит. -Он умер, помогая мне. И… как же я ненавидел его в тот момент, - Такемичи прижимает сжатые кулаки к глазам. – Как же мне было мерзко от себя. Как же я ненавидел себя. Тишина между ними подобна бетонной плите – наваливается, и душит, не позволяя сделать ни одного вздоха. - Чифую простит вас, - обессилено шепчет Такемичи. – Я знаю. Он… в том будущем, он буквально доживал свою жизнь. - Доживал? – переспрашивает Баджи, снова поднимая глаза на Такемичи. Встречается с ним взглядом, и бледнеет еще сильнее, словно зная, что именно сейчас прозвучит. - Доживал до встречи с тобой, Баджи-сан. Такемичи произносит это, и тут же пугается. Во-первых, это лишь его мысли, его ощущения. Он провел с тем Чифуей недостаточно времени, чтобы говорит наверняка. И во-вторых. Да. Во-вторых, он произносит это специально. Чтобы сделать Баджи больно. Чтобы тот хотя бы на секунду почувствовал то страшное, что застыло в глазах Чифую в день Кровавого Хэллоуина. Имел ли он право? Нет. Разумеется, нет. - Черт, Баджи, послушай… - Позови сюда Чифую, - Такемичи вздрагивает, и чувствует, как нехорошо сжимается сердце. Слишком уж хриплый у Баджи голос. – Я… блять, я просто хочу… А потом он заваливается набок, и Такемичи едва успевает подхватить его, и… -Кейске…? Матери сегодня появляются просто невероятно вовремя.

***

- Баджи свалил из больницы, потом у него едва не открылась рана, он потерял сознание, но с ним был Такемичи, а еще его мать очень вовремя вернулась с работы. Майки чувствует, как у него дергается глаз, и кидает на пол приставку, в которую секунду назад рубился. Поднимает глаза на Кена. - И? - Ну, он жив, - пожимает плечами Кен, закрывая за собой дверь и проходя в комнату. В руках у него пакет с едой из ближайшего супермаркета и сотовый. – Учитывая его недавно открывшийся талант внезапно подыхать – это неплохо, скажи? - Просто охуенно, - нарочито вежливо соглашается Майки и незаинтересованно провожает взглядом пакет, поставленный на столик. – Не хочешь съездить к нему, проведать, расспросить о самочувствии, ввалить пизды? - Там его мама, - напоминает Рюгуджи, скидывает теплую худи, в которой выходил на улицу, и устало садиться на диван рядом с Майки. – Я ее боюсь. - Все ее боятся, - вздыхает Сано, и прикрыв глаза, приваливается боком к другу. Кен молчит, никак это не комментируя.– Кто тебе это рассказал? Такемичи? - Мицуя, - хмыкает Дракен, и поймав вопросительный взгляд, который кидает на него Майки, продолжает. – Ну, а ему написал Такемичи. Сказал, что пытался набрать тебя, но уж кому вышло. - Нихуя не пытался он набрать меня. - Естественно, - фыркает Кен, и дергает плечом, слегка толкая Майки. – Такемичи не идиот, прекрасно понимает, что ты бы приехал отношения выяснять. - Нечего мне с этим доморощеным самоубийцей выяснять. - Ну-ну. Майки раздраженно выдыхает и одним слитным движение встает с дивана, оказываясь прямо перед Дракеном. -Есть что сказать, Кенчик? -Встал специально, чтобы сверху вниз смотреть? – вскидывает бровь Рюгуджи и едва успевает шире расставить колени, как Майки резко упирается между ними ступней. – Ох, прости, забыл, что мы не шутим про твой рост. - Мне тебе почку отбить, юморист? - Я оценил вопросительную интонацию, - немного нервно улыбается Кен, а потом аккуратно обхватывает чужую обнаженную щиколотку пальцами правой руки. В очередной раз удивляется контрасту – такие тонкие косточки… Такие опасные удары. - Вот-вот. Цени, - Майки с легкостью сохраняет равновесие, когда Кен поднимает его ступню, и устраивает сбоку от собственного бедра. – Нужно послать к Баджи Мицую. - Ты не можешь быть настолько жестоким. - Это для его же блага. Кен закатывает глаза, потому что Мицуя со всей этой ситуации бесится больше всех (и непонятно ведь, почему), и единственное «благо», которое он способен подарить Баджи – это спасительное беспамятство вследствие избиения. Старый диван, на котором он сидит, чуть скрипит, но не проседает, когда Майки легко и как-то по-женски изящно забирается Кену на колени. Рюгуджи с сожалением убирает пальцы с чужой лодыжки. Было тепло. - Как думаешь, что будет дальше? Майки задает этот вопрос задумчиво, скользя взглядом по лицу Кена – останавливается на губах и склоняет голову к правому плечу. Выглядит он почти печально, не смотря на позу. - Конкретизируешь вопрос, или предлагаешь мне самому решить в каком направлении думать? - Ну, попробуй сам, - фыркает Майки, и поднимает руки, до этого спокойно лежащие на собственных бедрах. Легко обнимает Кена за шею – не придвигаясь ближе, ни к чему не обязывая. - Нормально все будет, думаю. Баджи оклемается, потому что он псина подзаборная, - Майки довольно хихикает, и Рюгуджи улыбается тоже. Улыбается, и сжимает вспотевшие ладони в кулаки. – Чифую скоро отойдет – или не отойдет, или не скоро, - но в итоге все равно примчится к Баджи. Конец. - А я? – вопрос даже не заставляет Кена задуматься, лишь вздохнуть и закатить глаза. - А ты будешь беситься и припоминать эту ситуацию до старости – но не вслух, потому что ты не умеешь говорить словами через рот. -Охуел? – вскидывает белесую бровь Майки. Нарочито медленно сдвигает ладони так, чтобы обхватить чужую шею и легко сжать на ней пальцы. – Тебе чувство самосохранения совсем отбили, Кенчик? Рюгуджи откидывает голову на спинку дивана, чувствуя как тонкие пальцы давят на сонную артерию. Не страшно – страха нет уже давно, зато вот вожделения и дурного, темного возбуждения хоть завались. Он несколько раз сжимает-разжимает кулаки, но потом Майки легко поглаживает большим пальцем ключицу, и руки словно против собственной воли обхватывают чужие бедра. Судя по всему, Сано щадит его самолюбие – потому что никак не реагирует, даже глаза прикрывает, чтобы скрыть торжествующий блеск. Мелкий эгоист. Знает, как Рюгуджи это все не любит – и нарушение его личного пространства, и собственные же реакции тела. Знает, но все равно делает по-своему. Это бесит, поэтому хоть Рюгуджи и не убирает руки, но и каких-либо иных действий не предпринимает. Так и сидит, откинувшись на спинку дивана и смотрит куда угодно, только не на Майки. - А ты правда не понимаешь, почему Мицуя так злится из-за всего этого? – вопрос такой внезапный, что Кен все-таки косится на Сано. И мысленно чертыхается. Во-первых, потому что тот открыто усмехается удачной провокации. Во-вторых, потому что он так органично (и охуенно горячо) смотрится у Рюгуджи на коленях, что ладони (вероятно, окончательно решившие игнорировать мозг) скользят-таки по чужим бедрам, обтянутым тонкой тканью, мягко оглаживая. Майки поддается ласке – каким-то совершенно неуловимым движением придвигается ближе, убирает ладони с шеи, обнимает более уверенно. Почти по-хозяйски. Кен стискивает зубы, но оскорбленную невинность решает не изображать – и скользит правой рукой выше, по пояснице, залезая под рубашку, оглаживая выступающие позвонки. Левую руку оставляет на бедре. Уж больно красиво его лапа смотрится на… Красиво, блять. - Ну? - выгнувшийся под движениям на спине Майки смотрит недовольно, и Дракен скалится. - Что там с Мицуей? Сано щурится, а потом обхватывает за шею еще сильнее, наклоняется и шепчет на ухо. - Раз уж ты никак не сообразишь, Кенчик, объясню. Готов поспорить, что Мицуя очень отчетливо переложил эту ситуацию на Хаккая. И понял, что тот бы поступил в точности как Баджи. Типа, пырнул бы сам себе в живот, лишь бы Такканчик жил и радовался. Ну а поскольку на своего драгоценного заместителя злится за то, что даже не произошло, он не может, огребает за это наш неудавшийся камикадзе. - Ты поговоришь с Баджи? – невпопад спрашивает Рюгуджи, и чувствует, как тут же каменеет Майки. – Можешь мне въебать, но вам давно пора поговорить, и ты это знаешь. Вместо ответа Сано поднимает голову, и смотрит Кену в глаза. А потом без каких-то переходов просто впивается в чужой рот. Рюгуджи на поцелуй конечно отвечает. Во-первых, потому что не может не. Во-вторых, один-единственный раз он затушевался, завис, сидел как истукан, хлопая глазами, а потом неделю спать не мог, потому что стоило смежить веки, как тут же вспоминался тот полный животного ужаса взгляд, с которым Майки от него отстранялся. Это был их первый поцелуй. Сано тогда буквально завис на середине фразы, а потом внезапно повернулся к Рюгуджи, дернул его за футболку, принуждая нагнуться, и прижался губами к губам. А когда не получил реакции, отпрянул и сбежал, оставив Кена охуевать в собственной комнате. И еще неделю весьма успешно скрывался. Рюгуджи заебал каждого в их маленькой компании (кажется, примерно в это время уставший слушать его вопли Мицуя начал активно гулять с сестрами максимально далеко от тосвы и нашел на свою голову Хаккая), но это ему не помогло. В итоге Майки пришел к нему сам – снова в его же комнату в борделе. Зашел без стука, прикрыл за собой дверь, и глядя Кену прямо в глаза, тихо сказал: - Я сделаю так снова. Ты можешь представлять на моем месте Эмму. А ты спросил Эмму, могу ли я представлять ее, целуясь с тобой? Ты спросил меня, хочу ли я представлять Эмму? Ты спросил меня? - истошно билось в голове Дракена, слова клокотали в глотке, а кулаки сжимались так сильно, что казалось – еще немного, и лопнет кожа на костяшках. Но. Тот взгляд. Кен ничего не спросил. Ничего не сказал. И ничего не ответил. Лишь кивнул. Майки этого оказалось достаточно.

***

У Чифую почти получается уснуть. Он почти успокаивает мать, он почти успокаивается сам. Он почти убеждает себя, что раз Баджи умудрился сбежать из больницы, значит все с ним нормально. Он почти убеждает себя, что его глупое сердце вовсе не пыталось остановится, когда он увидел Баджи. Он почти верит, что ему не хотелось бросится Баджи на шею, прижаться к нему, и плакать, плакать, плакать…. Чифую почти засыпает, и тут приходит смс от Такемичи.

***

Баджи лежит на собственной кровати и словно не осознает этого. Это его комната. Его плакаты, развешанные по стенам, его учебники, разбросанные по столу, его вещи, небрежно накинутые на спинку стула. Это его комната, в которую он не планировал возвращаться. Господи, блять, боже. Он прижимает ладони к глазам (под ребрами противно тянет) и глубоко дышит. Мать ничего ему не сказала. С помощью Такемичи завела в квартиру, уложила в кровать, сноровисто оглядела рану, положила холодный компресс на лоб, и вышла из комнаты. И как же он ей благодарен. И как же он себя ненавидит. Баджи убирает руки от лица, и смотрит в потолок. Смотрит. Смотрит. Внезапно думает – а не позвонить ли Мицуе? Тот наверняка будет рад высказать все, что о нем думает. Что мать о нем думает. Что Чифую о нем думает. Что Майки о нем думает. Что… - Мяу. Если бы не тянущая боль, Баджи бы подорвался к окну – но получилось лишь резко дернуть головой. - Пекка Джей. - Мяу. Кот спрыгивает подоконника, элегантно пересекает комнату, и запрыгивает на кровать. Тыкается мокрым носом в лицо Баджи, и мурлычет. Мурлычет. И Баджи внезапно прорывает. Слезы начинают течь совершенно бесконтрольно, попадая в рот, отравляя горечью. Он почти лишился этого. Ворчащей матери, старательно собирающей ему завтраки в школу. Сонного Майки, засыпающего прямо посреди разговора. Высоченного Доракена, закатывающего глаза на какую-нибудь тупую шутку. Казуторы, в редкие моменты спокойствия улыбающегося так, что сердце начинало биться быстрее в надежде, что все в итоге наладится. Панчина, с невозмутимым видом оглядывающего всю их разномастную компашку. Мицуи, что-то задумчиво чертящего в блокноте. Пекки Джея, озорно скачущего за смятой бумажкой, привязанной к нитке. И Чифую. Такого умного. Такого сильного. Такого верного. Такого близкого. Баджи громко всхлипывает, и внезапно осознает, что кота рядом нет. Зато на краю кровати сидит его мать и легко гладит его по спутанным волосам. - Мама…я… - Я вижу, Кейске,- голос у женщины тихий, хриплый, и Баджи понимает, что скорее всего мать сорвала голос, плача и крича в больнице. – Не говори ничего. И не…не смей делать так снова. Баджи прижимается щекой к теплой ладони и шумно вздыхает, пытаясь хотя бы немного восстановить дыхание. Но организм не слушается, и слезы продолжают течь, медленно пропитывая ткань наволочки. «Да когда же вы закончитесь?», вяло думает Баджи и засыпает с ладонью матери на щеке.

***

- Мне нужно к Баджи. Мацуно-сан тяжело вздыхает и встает из-за стола с твердым намерением сделать и выпить еще одну чашку крепкого кофе. И не важно, что это будет уже третья, с момента пробуждения. Ее сын, кстати, выглядит довольно бодро. Ну, для того, кто в двенадцать ночи пытался найти ключи от квартиры в ее сумочке, чтобы срочно бежать к Баджи, которому – судя по сбивчивым объяснениям Чифую – стало хуже. Это молодость, думает Мацуно-сан. Отсюда и быстрое восстановление, и отходчивость, и… дело не молодости. Дело в ее сыне – слишком хорошем для кого-то вроде Баджи Кейске. И нет, она так думает не потому, что мать. Когда стало ясно, что сына она будет воспитывать в одиночку, ей только ленивый не сказал, как будет тяжело. Но тяжело не было. Не ей. Возможно, сыну было тяжело с ней. Но не наоборот. И когда Чифую начал все чаще и чаще упоминать в разговоре некого «Баджи-сана», она лишь подумала – что ж, ну должно было хоть что-то пойти не так. А потом они случайно встретились – и оказалось, что этот странный парень. с волосами длиннее, чему нее, смотрит на ее сына очень...нежно. Слишком нежно, подумала она тогда. Недостаточно нежно, подумала она, когда в Хэллоуин вернулась домой и обнаружила сидящего за обеденным столом сына с абсолютно стеклянным взглядом, всего измазанного кровью. Не своей кровью. Она повторяла это всю ночь, пока утешала своего рыдающего ребенка, рассказывающего, как Баджи чуть не умер на его руках. Зато это не его кровь. Не его кровь. Не его. А утром увидела вместо сына бледную копию без намека на жизнь в глазах. И в зарождающемся паническом ужасе подумала - быть может, лучше бы была его? - Иди.

***

Чифую боится. Во-первых, он боится встретится лицом к лицу с матерью Баджи. Ну, потому что. Ее все боялись – не только Кейске, а в принципе все. Потому что она умела смотреть так, что кровь стыла в жилах. Чифую не раз видел, как Майки одним взглядом заставлял людей безропотно отступать перед ним. Так вот - мама Баджи умела так же. Во-вторых, он боится встретится лицом к лицу с самим Баджи. Потому что вообще не ясно, что произойдет. Потому что Чифую заебался вывозить это все сам. Он не знает, что скажет Кейске, - не знает, сможет ли сказать хоть что-то вообще, - не знает, что сделает, и сможет ли сделать хоть что-то вообще. Поэтому он просто стоит на лестничном пролете между этажами и пялится в окно. На улице хорошо, кстати – на редкость теплая выдалась осень. - Мацуно-кун? Чифую оборачивается так резко, что врезается плечом в стену. Еле сдерживает мат, и лишь ойкает, одновременно с этим чуть наклоняясь. - Здраствуйте. Мама Баджи выглядит…неважно. У нее круги под глазами, усталое выражение лица, а еще она до сих пор хрипит – Чифую отводит взгляд, вспоминая, как она кричала в больнице, прося пустить ее к сыну. - Ты… к Кейске? – голос такой неуверенный, что Чифую против воли снова поднимает на нее глаза. Баджи-сан смотрит с удивлением, сомнением и чем-то трудноопределяемым. Мелькает малодушная мысль помотать головой, сказать, мол, просто задумался, прошел лишний этаж.Но… Трудноопределяемая эмоция оказывается слабой надеждой – Чифую понимает это, и он просто не может взять и уйти. - Да. Если можно. Баджи-сан кивает –неуверенно, а потом вдруг делает шаг навстречу. И еще один. И еще. Когда она легко обнимает его, Чифую столбенеет, и несколько секунд паникует – а свои ли таблетки он выпил с утра? - Конечно. Тебе - всегда.

***

Когда замок на двери щелкает, Баджи хмурится, и кряхтя, встает с дивана – мать, судя по всему, что-то забыла. Выходит в коридор, и сталкивается с Чифую. - А? - Меня твоя мама сейчас на лестнице обняла, - озадаченно бормочет Чифую даже не глядя на Баджи, и нервно дергает серьгу в ухе. – Ну или я не свое успокоительное выпил. Кейске не понимает что происходит, не знает, что сделать и что сказать, но внезапно думает – раз мать обняла Чифую, быть может, и ему можно? Логики в этом ни на грамм, но где он, и где логика? Ведь здесь Чифую. Поэтому Баджи очень медленно, давая понять, что он собирается сделать, подходит ближе. Поднимает руки, замирает, –но Мацуно не двигается с места, хотя глаза не поднимает. И Баджи обнимает его, прижимая к себе, прикрывает глаза, и чувствуя, как светлые пряди скользят по щеке. Боится вдохнуть. Потому что если Чифую сейчас оттолкнет его, то это… все. Конечная. Примерно как в момент осознания, что Казутора действительно собирается убить Майки. А потом и себя, скорее всего. Только теперь нельзя будет пожертвовать собой. Ничего это не изменит, - разве что сделает Чифую еще больнее. Поэтому, выход будет только один – учиться жить без Чифую. Сможет ли он? Едва ли. Едва ли можно будет назвать полноценной жизнь без присутствия в ней настолько близкого человека. Ах, ну да. Это ведь именно то, что произошло бы, не откачай его в скорой. Действующие лица меняются, а вот суть… Суть одна. Баджи не планировал извинятся перед кем либо за свой выбор. За то, что он сделал больно – да. Но за свое решение – нет. - Извини. За все это – извини, Чифу. Руки Чифую медленно опускаются ему спину.