Кохэку

Город оказался дальше, чем предполагал лис. Путь выбрал прямой, сквозь лес и через маленькую реку. Шел быстро, иногда держа маленького человека на руках. Но тем не менее, когда начали сгущаться сумерки, даже верхушки домов большого поселения он увидеть не смог. От досады коротко рыкнул, что не скрылось от девочки. Та рассказывала о ловле рыбы зимой. — Изворотливость скумбрии разозлило большого братика? — чуть погодя вкрадчиво спросила она. Никак не рассчитывал, что придется потратить на это пустяковое задание столько времени. Ничего не было ни для лагеря, ни для урчащих желудков горе-путешественников, и поэтому пришлось свернуть с прямого пути на дорогу. Посетить ещё одну грустную, удручающую человеческую деревню. Прикупить еды на деньги, которые дала предусмотрительная Чеён. Продолжили путь, недолго. Остановились, кицунэ выбрал место сухое, тихое. Набрал хворост, из реки неподалеку воды в флягу. Повезло, что снега не было. Зима пока тихо выжидала на горе. Маленький человек ходил за ним третьим хвостом. Истории закончились, так что теперь была тихой, усталой. Кохэку поймал себя на мысли, что удивился тишине. Неприятно удивился. Когда собрал хворост в кучу и движением руки вызвал искру, заметил маленького человека, смотрящего. Девочка выглядела не напуганной, а завороженной. Внимательно наблюдала, как искры в огонь превратились, как пламя начало проглатывать сухие ветки, жуя с треском и вырастая в размерах. Протянула ручки, храня безопасное расстояние. — Ацуко бы тоже хотела уметь творить волшебство, — поделилась она. Кохэку, как всегда, не отреагировал. Девочка повернулась в его сторону, нахмурив бровки. — Но Ацуко бы не хотела быть ведьмой. Никак нет, — и покачала показательным пальцем перед кицунэ, будто тот сам предположил такое. В лице Кохэку не изменился, но внутри подавил усмешку. Маленький человек ещё не отрекся и не противился всей магии, но уже был заражен ядом человеческой гордыни, ненавидящий всё, что отличалось от них самих. Хотя тут кицунэ не мог не согласиться: ведьм и колдунов он сам не выносил. Люди, владеющие магией. Пожалуй, это было единственным нехватающим элементом, чтобы в конец сломать чаши равновесия между людьми и ёкаями. Благо, таких было мало. Скудно поужинали рисовой лепешкой. Девочка легла спать, ворочалась много. Потом устроилась поближе к Кохэку, заставляя делиться теплом. Наконец уснула. С кицунэ так легко не вышло. Отойти ко сну так и не смог. Долго смотрел на костер, вслушивался в мнимую тишину леса. Вряд ли кто-то нападет из людей, вряд ли кто-то осмелиться из ёкаев. Но уснуть Кохэку не смог, так, подергаться в нервном дрёме. Поэтому как только чернота неба начала отступать, разбудил девочку. Съели остатки ужина. Бессонная ночь дала плоды, развязал язык лиса. — Почему ты постоянно называешь свое имя? — задал вопрос. Интереса ли ради? Маленький человек удивился, кицунэ не говорил напрямую с ним раньше. Задумалась. Кохэку решил, что застал её врасплох своим вопросом, ответа на которого могло и не существовать. — Чтобы не забыть, — голос тихий, в глазах отражения света, — В большом мире никто не знает Ацуко. Если она сама забудет свое имя, то забудет то, кто она есть. Ацуко не хочет забывать, очень не хочет. Кохэку наклонил чуть голову. Ответом заинтересовала его больше. — Мама говорил Ацуко, что нет ничего хуже, чем быть забытым, — верхняя губа опасно задрожало, лис насупился. Огорчить ребенка никак не входило в его планы. Резко детеныш повернулся к нему. На устах улыбка, глаза сияли. Не успел Кохэку удивиться быстрой перемене эмоций у маленького человека, как тот быстро и громко проговорил: — Поэтому Ацуко не забудет, кто она! И она точно не забудет маму. И папу. И Горо. И дядюшку Кен. И сестрицу Минори. И ленивого Кайташи Ацуко тоже не забудет… Имена, прозвища и подвиги некогда жителей уничтоженного поселения сыпались из маленького человека, а Кохэку внимал. Словно так он помогал спасти от вечного забвения людей, чьи жизни в одночасье прекратились из-за других, таких же людей. Жестокость человеческой натуры причинял вред даже им самим. Но может быть было что-то хорошее в людях, ради чего их защищали боги? Быть может, Кохэку просто… забыл? Когда поток имен прекратился, он выдавил: — Понятно, — добавил ещё неподходящее: — Удачи. Молоть языком не его конёк. Вот демоны-о́ни бы нашли, какими словами потешить человеческое дитя. «А потом полакомились бы ею…», — некстати пришло на ум. Но, кажется, детеныш был в восторге от безучастной поддержки спутника. — Ацуко благодарна большому братику, — забавно помахала ручками. Когда двинулись раньше, взяла его за руку. Кохэку не посмотрел в её сторону, сохранил молчание, чуть сжал пальцы. Дальше шли так. Когда перевалил полдень, Кохэку заметил верхушки домов. И точно убедился, что за ними следили. Сначала подозревал, что наткнулись на спутника, потом думал, что зевака, кому нечего делать, кроме как следовать за ними. Но когда из тени деревьев с нечеловеческой скоростью выскочила человеческая фигура, понял, что нет. Шел намеренно за ними, а теперь, когда цель так близко, намеревался остановить. Кохэку повернулся к храбрецу, прищурился. В глаза сразу бросилась болезненно серая кожа. Немалые рога на голове. Маска, висящая на поясе. Почти желтые клыки, виднеющийся из-под тонких губ, изогнутых в усмешку. А уже потом лис обратил внимание на человеческие составляющие демона-о́ни. Кохэку встал ровно перед ним, укрывая от последователя маленького человека. — Что-то нужно? — сразу спросил. Ухмылка о́ни стала хищным, он смотрел ровно на тот бок кицунэ, откуда заинтересованно подглядывала девочка. — Я бы хотел одолжить твою добычу, если тебе она не нужна, — не сказал, а пропел демон, явно указывая на маленького человека, — Особенно, что по праву охоты, она моя… Не успел Кохэку потребовать пояснения, как почувствовал, что детеныш дергает его за кимоно. Повернулся. Девочка совсем тихо проговорила: — Он разбойник, да? Ацуко плохо помнит лица тех, кто напал на деревню. Но он очень похож на них. Кохэку предпочел игнорировать отблеск страха в её голосе. Вот значит как. Не разбойники напали на деревню. О́ни. Кохэку невольно усмехнулся. Насколько вероятна случайная встреча с демоном-о́ни. Так далеко от Нараки, так близко к людям. Знала ли Инари, догадывалась ли Чеён? Есть ли разница для Кохэку? Задача осталась неизменна. Девочка будет доставлена в город и отдана в хорошие руки. О́ни аккуратно вытащил из складок кимоно тонкий, сверкающий клинок. Кицунэ зло усмехнулся. Кажется, заодно придется отправить одного демона-о́ни в подземное царство. Но для этого нужно было убрать детеныша в безопасное место, чтобы не отвлекал. Повернулся к девочке, скрыв усмешку. — Ты же любишь сосны? — не дождался утвердительного ответа, продолжил, кивнув головой в сторону, — иди, найди одну в лесу, собери опилки. А я… договорюсь с разбойником и приду. О́ни не просто хотел убить маленького человека. Хотел съесть, насладиться лакомым последним кусочком после, вероятно, большого пиршества. И делиться с кицунэ добычей, которую считал по праву своей, он точно не желал. Поэтому, верно истолковав действия лиса, покачнулся из стороны в сторону, разминая мышцы для схватки. Детеныш побежал точно туда, куда указал Кохэку. О́ни поступил точно также, как ожидал лис. Демон сделал выпад в сторону ребенка, якобы собираясь преследовать. Хотел запутать, перехитрить, чтобы потом отскочить в другую сторону, сделать прыжок и оказаться за спиной соперника. Просчитался. Не видано такое, чтобы о́ни смог перехитрить кицунэ. Провернул свой маневр, но оказался лицом к лицу с Кохэку. Попытался замахнуться клинком, но острые когти лиса оказались быстрее и проворнее. Один сильный удар по лицу, глубокие раны по всей левой скуле. Демону пришлось отступить, кицунэ, наоборот, наступил. Отскочил в сторону, потом вперед. Ощутил, как холодный воздух отрезвляюще по лицу, в волосах. Соскучился по предвкушению боя, крови, победы. Кохэку оказался за спиной противника, но тут же лезвие ножа сверкнуло перед лицом лиса, едва успевшего уклониться. Кицунэ кулаком ударил точно по середине горла, сделал прыжок вперед, когда о́ни отступился, и с разамаху прошелся когтями серой шее. Демон упал. Весь был в крови: лицо, горло, руки, пытающийся остановить кровотечение, скоро и изо рта с характерным бульканьем полилась красная жидкость. Кицунэ подошел, наклонился. Клинок демона валялся недалеко, но тот не думал попытаться его достать. Взирал на противника с злостью и страхом, пока тот не взял в руки маску. Попытался вскочить, когда горячие языки вызванного огня начали поглощать деревянную поверхность, но скорчился и упал назад. Если он и хотел закричать от боли, то не мог. Тело Кохэку бросил в овраг, руки почистил в маленьких струйках воды, которые напоминали о широкой реке. Вероятно, зимой демона никто не найдет, весной его унесет течением воды. Да и никто не будет печалиться из-за смерти о́ни, как и не будет из-за гибели Кохэку. Детеныш нашелся быстро. Ацуко действительно нашла сосну. Действительно собирала опилки. Один напористый рывок и с верхних веток на её голову упали десяток таких же. Кохэку заметил, девочка поникла. Но, заметив его, сразу вспрыгнула на месте и побежала в его сторону. — Большой братик! — крикнула она радостно, казалось, на весь лес. Обняла ручками, сбив с толку. Кохэку от незнания что делать начал убирать из темных волос опилки. До поселения добрались быстро, мимо городской стражи прошли незаметно. Гуляя по извилистым улочкам, Кохэку понял, что тут царило совсем другое настроение, нежели в деревнях, где они были раньше. Но здесь же никто не слушал его легенду об отшельнике и девочке, ищущей дом. Его грубо прерывали, начав говорить о своем, как делали торговцы у маленький прилавков. Или просто отмахивались. Но он не оставлял попытки, и Инари вознаградила его старания. Один из торговцев едой сказал ему: — Никто на пороге зимы лишний рот к себе за стол просто так брать не будет. Но если девочка сообразительная и, вижу, не дурна на вид, может попытаться стать майко в местном окия. Прошло ещё время, пока Кохэку объяснили, кто такие майко, гейши и как найти этот окия. Добрались, постучали в двери ничем не примечательного дома. Маленький человек тихо плелся рядом, разглядывая всё вокруг с неподдельным интересом. Двери разъехались, и перед Кохэку предстала миловидная женщина. Внимательно послушав историю, она сопроводила их во внутренних двор, а сама пошла за «мамой», главной гейшей в этом окия. — Ацуко будет жить здесь? — тихо спросила девочка у лиса, прислонившегося к внешней стене здания. Потом также тихо выдохнула: — Тут красиво. Кохэку не видел ничего красивого в одиноком сухом дереве, белом песке под ним, темным камням, которые были сложены друг на друге, и в горшках с цветами и листьями, которые собирались увянуть. Но никак не выразил свое несогласие. Из окия вышла довольно пожилая женщина. Цепким взглядом изучила сначала его, потом детеныша. Спросила имя, откуда она. Ацуко говорила также плавно и красноречиво, как и в лесу. Чуть погодя женщина вновь посмотрела на Кохэку, задала единственный вопрос: — Не будешь упрашивать за нее деньги? — Нет, — спокойно ответил. «Мама» кивнула, сначала ему, потом той женщине, которая пустила лиса и человеческого ребенка. Ушла. Молодая гейша негромко сказала: — Окия примет Ацуко, как ученицу, — чуть погодя добавила: — Я дам вам время попрощаться. И отошла в сторону, чуть склонив голову. Кохэку озадаченно взглянул в сторону девочки. Не привык прощаться. Особенно с людьми. Особенно с маленькими. Ребенок, кажется, тоже был удивлен. И слегка разочарован. Может, думала, что и он останется с ней? Вряд ли, усмехнулся про себя Кохэку. Зачем человеку ёкай под боком? Детеныш быстро, как умел, сменил грусть на радость. — Прощай, большой братик! Ацуко очень благодарна, — сказала весело девочка, — и точно не забудет тебя! Кицунэ хотел бросить что-то вроде «прекрасно» или ещё одно пожелание удачи, но… — Кохэку, — вырвалось, — так меня зовут. Маленький человек быстро закивал головой, потом подбежал к нему и обнял. Кицунэ успел пару раз неловко похлопать её по голове, как к ним подошла гейша и, взяв Ацуко за руку, увела. Перед тем, как девочка исчезла за дверью окия, она успела ему помахать и утереть маленьким кулачком глаза. Кохэку постоял ещё немного, погрузившись в неведомую смесь радости и печали, а потом пошел дальше.